Тропа в детство. Босиком в Никуда

— Нет, Соня, что ты! Я думаю, что ты — просто очень умная девочка, с очень богатой фантазией.

— То есть Вы думаете, что я это придумываю? Нет! А почему тогда, если я что-то хочу, и во сне делаю, это потом так и бывает?

— О чём ты?

— Вот, например, хочу, чтобы папа пришёл, и во сне ему снюсь, и прошу прийти, и он в тот же день всегда звонит и приходит! Мама говорит, что это просто папа чувствует, что я без него скучаю. Ну ладно, а вот я даже с девчонками спорила, что заранее узнаю, что на диктанте по английскому будет — и узнала. Правда, они всё равно не поверили, сказали, что я у Виолетты, — это наша англичанка, — в тетрадке подсмотрела… И Вы мне тоже не верите?

— Ну что ты, Соня, я просто пытаюсь понять, как это — жить во сне? Во сне ты всегда видишь то, что хочешь? Страшные сны тебе никогда не снились?

— Да, один раз мне было очень страшно… — Она помолчала, как будто не решалась рассказывать, но все-таки отважилась. — Я там подошла к зеркалу, и мне стало ужасно любопытно, что там, с другой стороны. И я провалилась в зеркало, и стало темно-темно, и очень тихо, но я чувствовала, что рядом кто-то есть. Я захотела обратно, но у меня не сразу получилось, тогда мне стало страшно, я закричала и очень быстро проснулась. Я после этого даже два дня снов специально не смотрела, потому что боялась, что тот, кто из зеркала, за мной выпрыгнул.

— А сюда он за тобой не может выпрыгнуть?

— Нет, я потом поняла, что здесь он… я не знаю, как сказать, ну он бы здесь был очень слабым и сразу бы исчез. Скажите пожалуйста, а почему видеть сны — это плохо? Мама каждый раз, когда я ей рассказываю, что я во сне видела, меня ругает. Я ведь там ничего плохого не делаю. Когда папе рассказываю, он смеётся только, и называет меня феей сновидений. Не ругает, но и не верит тоже… Почему все думают, что выдумываю специально истории какие-нибудь?

— Соня, а представляешь, есть люди, которые музыку видят цветной. Был такой композитор, Свиридов, так вот он придумал цветомузыку и описал даже, какой цвет какой ноте соответствует. Как ты думаешь, он всё выдумывал?

Она на минуту задумалась, потом подняла голову, и с надеждой чуть слышно сказала:

— Наверное, он просто видел то, чего не видят другие?

— Ну вот, ты сама на свой вопрос ответила. Ты просто так же — видишь то, чего не видят другие люди. Давай мы с тобой договоримся — мы иногда будем встречаться и разговаривать. Мне ты можешь рассказывать все, я понимаю, что тебе нелегко всем вокруг доказывать реальность твоих снов. Мне не надо ничего доказывать, я не буду тебя ругать ни за что, просто поговорим, как друзья. Идёт?

— А Вы маме потом не будете рассказывать?

— Только то, что ты разрешишь. Хорошо?

— Ладно!

— Тогда запиши мой телефон, и позвони, когда захочешь поговорить.

Из кабинета она вышла счастливая. У неё появился друг! Ему можно рассказывать всё! И он не ругает её, и не обзывает вруньей, и даже не смеётся, как папа, например. И хотя бы с кем-то можно будет посоветоваться, когда страшно или непонятно…

Кошанский

Егор не любил кафе, рестораны, и, тем более, бары. Как специалисту, ему очень неприятно было наблюдать вокруг толпу невротиков, заедающих и запивающих свои проблемы чем попало, с кем попало, под немыслимо пошлую музыку, да ещё и в непривычном интерьере.

Кухня лучшего друга — особенно если этот друг временно холост — вот лучшее место для снятия стресса, поиска выхода в проговаривании проблемы, плюс аутотренинга с применением релаксантов. В качестве релаксантов сегодня выступали «Джек Дэниэлс», запах свежеиспеченного хлеба и запись концерта «Аквариума». Друг Серёга, хоть и был холостяком, имел замечательное хобби — готовить всякие вкусности. Последним приобретением его была навороченная хлебопечка, и теперь, вечером, в квартире пахло так восхитительно, что, будь он на месте бывшей Серёгиной жены, простил бы ему за этот запах все гулянки и измены.

— Ну что, профессор, как ты там поживаешь — всё ставишь опыты на людях? — работа Егора была для Сергея поводом для постоянных шуток, над людьми, приходящими к психотерапевтам, он смеялся, часто приговаривая, что «лучший психотерапевт — это ты сам после ста грамм». Егор на шутки не обижался, не теряя надежд убедить друга в своей полезности как отдельным людям, так и обществу в целом.

— Привела недавно одна дамочка дочку, и пытается меня убедить, что дочка «не в себе». Я, по её рассказам, сначала подумал, что там клиническая шиза, а потом поговорил с девочкой-то и понял, что там мама гораздо менее вменяемая, чем дочка. А дочка — как раз, совершенно нормальный ребёнок. Только с необычными способностями.