Безликий

— В напарники я забираю лейтенанта Коллинза. Он лично знал Шона Брейди, у него есть сильный личный мотив, и он не станет тратить время на пустую болтовню. И еще мне понадобятся двое патрульных — Брукс и вот этот, у урны, Дэйл. Они будут просто выполнять мои приказы, возить меня по городу и носить коробки с документами без лишнего эго.

Для работы им выделили маленькую архивную каморку в самом конце коридора. Здесь было тесно, а единственное узкое окно выходило на стену соседнего здания. Патрульные Дэйл и Брукс притащили сюда две складные доски, а Томас положил на стол коробку с личными вещами Шона, которую успел забрать из лаборатории до того, как её опечатали.

Хантер сразу перешёл к делу. Он достал из папки фотографии трёх последних жертв (не считая Шона) — сутенёра, вора-взломщика и бывшего казначея — и магнитами прикрепил их к доске.

— Забудьте про секты, заговоры и мистику, — произнёс Хантер, даже не поворачиваясь к копам. — Никакого убийства на расстоянии не было. Это чистая биохимия.

Он указал пальцем на снимок сутенёра.

— Убийца синтезировал уникальную сыворотку. Попадая в кровь, она не действует сразу, а переходит в спящий режим. Этот состав запрограммирован среагировать на строго определённый внутренний таймер человеческого организма. В случае с этими тремя триггером послужил естественный предрассветный биоритм — например, утренний спад базовой температуры тела или резкий выброс гормона кортизола, который у всех людей происходит примерно в одно и то же время. Безликий мог уколоть их в совершенно разные дни и часы. Но яд спал в их крови, пока часы не показали 04:12. В эту секунду токсин активировался и заблокировал сердца всех троих.

Хантер сделал паузу.

— Не зацикливайтесь на цифре 04:12, — добавил он. — Это не универсальный триггер, а сознательный выбор убийцы для этой конкретной тройки.

Патрульные Дэйл и Брукс переглянулись. Теория звучала дико, но она мгновенно объясняла то, что копы посчитали чертовщиной.

Хантер повернулся к патрульным:

— Дэйл, Брукс, отправляйтесь в архив и поднимите мне списки всех школьных олимпиад по химии в округе за последние три года. Также мне нужны имена лучших учеников из профильных химико-биологических классов всех местных школ.

Томас резко выпрямился. Он нахмурился, глядя на подростка в огромном пальто.

— Ты сейчас шутишь, парень? — Томас сделал шаг вперёд. — Убийца три месяца водит за нос всё наше управление и федералов. Он взламывает больничные сети, подчищает базы данных и уничтожает улики так, что эксперты криминалистики кусают локти. И ты хочешь сказать, что этому гению не более семнадцати лет? Это бред. Нам нужен профессор университета, опытный лаборант из закрытого НИИ или взрослый мужик с доступом к военному оборудованию, а не школьник.

Хантер выслушал его, не перебивая, и лишь слегка повёл плечом, отчего его слишком широкое пальто глубже нахлобучилось на спину.

— Ваша логика устарела, детектив, — спокойно ответил Хантер. — И вот вам три причины, почему я прав.

Детектив на секунду опустил взгляд, мысленно перебирая факты, а затем поднял глаза и отчеканил:

— Во-первых, любой взрослый профессионал — доцент, сертифицированный фармацевт или учёный — находится под жёстким надзором государственных баз данных. Каждый миллиграмм редких химикатов, токсинов или специфических реактивов в Окхейвене фиксируется при закупках. Если бы взрослый специалист пытался создать такой состав на профессиональном оборудовании, его бы уже давно взяли агенты DEA по цепочке поставок. Во-вторых, проанализировав метод Безликого, я понял: его сыворотка — это не чистый аптечный или военный продукт. Это агрессивный, безумный коктейль, собранный из бытовой химии, садовых удобрений и промышленных очистителей. Но этот коктейль был стабилизирован уникальным, с точки зрения академической науки — «неправильным» путём. Взрослый учёный зажат в жесткие рамки правил, стандартов и формул из учебников, его мозг просто не додумался бы смешать компоненты в таких пропорциях. Это работа гибкого, молодого и незасорённого ума, который учился по закрытым статьям в сети и ставил опыты в обычном гараже, — Хантер перевёл дыхание, и Брукс, стоявший у стены, медленно вытер внезапно вспотевший лоб тыльной стороной ладони. — В-третьих, посмотрите на тех, кого он убивает. Кто для подростка с обострённым чувством справедливости и социопатическими наклонностями кажется самым бесполезным элементом, мешающим обществу развиваться? Бездомные, уличные сутенёры, опустившиеся алкоголики, мелкие воришки. Он не выбирает сложные цели. Он просто зачищает тех, кого видит каждый день по дороге из школы или во время прогулок по окраинам.

Дэйл и Брукс, дождавшись кивка Томаса, быстро вышли из кабинета, оставив детективов вдвоём.

Томас молча смотрел на Хантера. Его многолетний копский опыт и интуиция буквально кричали: парень прав по каждому пункту, его аргументы были железными. Но одновременно с этим Коллинз почувствовал странный холод в груди. В том, как Хантер описывал психологию и логику этого гипотетического «школьника-убийцы», было слишком много личных деталей.

У Томаса сложилось чёткое ощущение, что Хантер будто слишком хорошо знает, чей именно почерк он сейчас видит на телах погибших.

***

Похороны незадолго до приезда Хантера прошли быстро — в городе, охваченном паникой из-за Безликого, даже прощания с полицейскими экспертами проводили без лишней помпы. Коллеги из участка, отдав дань уважения, быстро разошлись по служебным машинам, торопясь вернуться к дежурствам.

Томас остался у могилы один.

Ветер пробирал до костей, но Коллинз даже не поднял воротник пальто. Он смотрел на скромный деревянный крест и никак не мог заставить себя развернуться и уйти.

В кармане куртки Томас достал мятую пачку дешевых сигарет — тех самых, которые Шон всегда таскал с собой, но почти никогда не закуривал. У Брейди была дурацкая привычка: в морге и лаборатории курить запрещалось, поэтому он часами мог держать незажжённую сигарету в зубах, гоняя её из одного угла рта в другой и утверждал, что это «помогает отбивать запах формалина и идиотизма вокруг».

«Чёрт бы тебя побрал, Коллинз, пять утра, в воскресенье...» — прозвучал в голове Томаса вечно недовольный голос Шона.

Томас сжал челюсти. Они проработали вместе много лет. Именно Шон учил молодого Коллинза не смыкать глаз на ночных дежурствах, именно Шон приносил ему дрянной пережаренный кофе из автомата, когда Томас валился с ног. Шон был единственным в этом чертовом управлении, кто никогда не задавал лишних вопросов и просто делал свое дело.

Томас наклонился, вытащил из пачки одну сигарету и аккуратно положил её на свежую землю у подножия креста.

— Ты так и не выкурил её, Шон, — сказал Томас в пустоту. — Я найду его. Клянусь тебе, я его найду.

Он развернулся и пошёл к своей машине, не оборачиваясь.

***

Поздний вечер застал Томаса на подъездной дорожке к собственному дому. Он припарковал служебный седан, но не стал глушить мотор, позволяя тусклому свету фар освещать крыльцо. На обледеневших деревянных ступенях стояли три большие картонные коробки, наспех замотанные серым скотчем. Рядом, у обочины, стояла старая «тойота» Клэр с открытым багажником.

Томас медленно выпустил воздух из легких, заглушил двигатель и вышел в зимнюю темноту. Из дома вышла Клэр. На ней было старое пальто, а в руках она несла стопку книг. Заметив мужа, она на секунду замерла, но не отвернулась и не ушла обратно. В её позе не было агрессии. За последние месяцы они оба выплакали и выкричали все обиды. Сейчас сил на скандалы просто не осталось.

— Приехала забрать последнее, — сказала Клэр, аккуратно укладывая книги в багажник. Её голос слегка дрожал от холода. — Не хотела пересекаться с тобой, но застряла с коробками.

— Я помогу, — Томас подошёл, взял с крыльца самую тяжёлую коробку и перенёс её в машину. На дне звякнула посуда. — Клэр, может, поговорим?

Женщина остановилась и посмотрела на него. Её глаза под опухшими веками казались совсем прозрачными в свете уличного фонаря.

— О чём, Том? — она покачала головой. — О том, что ты не спишь неделями? Дело ведь давно не в твоих ночных дежурствах и не в этом маньяке. Город сходит с ума, я всё понимаю. Но я больше не могу жить в долг. Мой лимит доверия закончился сегодня утром.

Томас нахмурился, чувствуя, как внутри неприятно кольнуло.

— Что случилось? Дежурный сказал, что Джимми отпустили под залог ещё в девять утра. Я собирался найти его после смены.

— Твой брат окончательно сломал нам жизнь, вот что случилось, — Клэр выпрямилась, и в её голосе впервые прорезались горькие нотки. — Как только его выпустили, он пришёл сюда. Он знал, где лежит ключ, знал, где я прячу остатки денег. Джимми задолжал огромную сумму Бойду — этому букмекеру с контейнерной станции. Бойд со своими громилами караулил его прямо у ворот участка. Чтобы отдать хотя бы часть процентов и остаться с целыми ногами, Джимми выгреб из нашего семейного тайника всё до последнего цента. Всё, что я откладывала на операцию маме.

Томас застыл у багажника. Руки, вцепившиеся в край кузова, побелели в суставах.

— Чёрт… Клэр, я найду Бойда. Я прижму его, заставлю вернуть...

— Ты ничего не сделаешь, Том! — перебила она его, и из её глаз всё-таки покатились слёзы. — Бойд не дурак, он не держит нал при себе. А Джимми сам отдал ему деньги. Ты же коп, ты знаешь законы. Единственный способ вернуть их — завести на твоего брата официальное дело о краже со взломом. Но ты ведь этого не сделаешь, верно?

Томас промолчал. Он опустил голову, не в силах выносить её обвиняющий взгляд. Клэр была права. Шесть лет назад, когда их мать умирала в окружной больнице от рака, Томас сидел у её кровати и держал её за иссохшую руку. Он лично пообещал ей, что присмотрит за младшим братом, чего бы это ни стоило, и никогда не даст ему сгнить в тюрьме. Он был связан по рукам и ногам собственным словом.

— Так я и думала, — Клэр вытерла тёплые слёзы тыльной стороной ладони и села за руль «тойоты». — Ты пообещал маме защищать Джимми, но из-за этой защиты ты уничтожил нашу семью. Прощай, Том.

Она захлопнула дверь. Двигатель послушно завёлся, машина резко сдала назад, развернулась и через несколько секунд растворилась в густом зимнем тумане в конце улицы.

Томас остался стоять на заснеженной дорожке. Он медленно повернулся, поднялся по ступеням и вошёл в пустой дом. Внутри было холодно — он так и не включил отопление. Мужчина сел прямо на пол в прихожей, прислонившись спиной к закрытой двери, и уставился в темноту коридора.

Он чувствовал себя раздавленным и беспомощным. Опытный детектив убойного отдела, человек, который прямо сейчас пытался переиграть хитроумного серийного убийцу и спасти целый город, оказался не в состоянии навести элементарный порядок в собственной жизни и защитить женщину, которую любил.

***

На следующее утро Томас зашёл в архивный кабинет бледным, с заметно трясущимися руками. Он так и не смог уснуть, проведя остаток ночи на полу в прихожей своего дома.

Хантер уже был на месте. Подросток сидел на жестком офисном стуле весьма своеобразно — он забрался на него с ногами, подтянув колени почти к самому подбородку, из-за чего его тёмное шерстяное пальто полностью скрывало фигуру, делая её похожей на какой-то бесформенный кокон. Вокруг него на полу и на столе громоздились ровные стопки архивных папок. Хантер не стал спрашивать Томаса о причинах его ужасного внешнего вида. Вместо этого он молча, не меняя позы, протянул Коллинзу чашку с горячим свежезаваренным чаем и запечатанный сургучом конверт.

Томас нахмурился, принял чашку и уселся напротив. Отставив чай, он аккуратно надорвал плотную бумагу конверта и вытащил оттуда несколько официальных листов. Это были бланки налогового департамента штата и ордер на немедленную заморозку коммерческих активов.

Хантер перевёл взгляд на Томаса. Мальчишка почти никогда не смотрел людям прямо в глаза. Он фокусировал свой взор либо на чужих руках, считывая малейшие микродвижения пальцев, либо на переносице собеседника. Из-за этой странной привычки его взгляд казался окружающим «рентгеновским», будто парень видел человека насквозь.

— Во время осмотра притона на Эш-Стрит ты был невнимателен, Коллинз, — произнёс Хантер. — Твоя реакция на оперативные радиосообщения была заторможенной на три секунды выше твоей обычной нормы. Я изучил твой личный профиль в базе данных департамента, нашёл недавние приводы твоего младшего брата Джимми и за два часа вычислил через реестры фирму-однодневку, через которую местный букмекер Бойд крутит свои нелегальные доходы от ставок.

Томас замер, переведя взгляд с бумаг на подростка.

— Сегодня ночью я отправил официальный запрос в службу финансового аудита от имени министерства юстиции, — продолжал Хантер, даже не шелохнувшись. — Час назад юристам Бойда мягко намекнули: если с Джимми Коллинза не будут немедленно и полностью стёрты все долги до единого цента, Бойда арестуют за незаконные финансовые операции и уклонение от уплаты налогов в особо крупном размере уже сегодня к обеду. Ордер перед тобой. Долг твоего брата аннулирован, претензий к вашей семье у букмекеров больше нет.

Томас почувствовал, как у него перехватило дыхание.

— Что касается самого Джимми, — добавил Хантер, — то по моему личному распоряжению его прямо из участка посадили на утренний автобус до Огайо. Он едет в закрытый реабилитационный центр закрытого типа для зависимых. Администрация центра подчиняется федеральному ведомству, Бойд его там не достанет. Да и Безликий, если моя теория верна, не станет искать жертву за пределами Окхейвена.

Проблема, которая месяцами уничтожала жизнь Томаса, лишила его сна, разрушила брак и загоняла в угол бессилия, была полностью решена шестнадцатилетним парнем за одну-единственную ночь.

Томас опустился на спинку стула. В груди поднялась волна искреннего уважения к этому странному мальчишке, сидевшему напротив него в нелепой позе.

— Как ты… зачем ты вообще это сделал? — хрипло спросил Томас, сделав первый глоток чая.

— Я обязан изучать личные дела всех моих временных подчинённых, — Хантер слегка повернул голову, теперь изучая переносицу Коллинза. — Состояние твоего брата, долги, внезапный уход твоей жены Клэр — сопоставить эти факты и сделать выводы было несложно. Мои напарники должны работать с ясным умом, детектив. Если ты будешь думать о долгах брата во время преследования Безликого, ты совершишь ошибку. А ошибки в этом деле стоят жизни. Я просто ликвидировал твои насущные проблемы, чтобы вернуть тебе рабочую эффективность.

Томас долго молчал, разглядывая гербовую печать на бумагах. Затем он поднял глаза, прямо встретив этот немигающий взгляд подростка.

— И всё же, Хантер. Зачем тебе всё это? — без прежнего недоверия спросил Коллинз. — Тебе всего шестнадцать лет. В твоём возрасте парни должны думать об оценках, выпускном, машинах и девчонках. Как ты вообще оказался здесь, на официальной службе у министерства юстиции?

Хантер впервые за всё время отвёл взгляд и уставился на узкое окно, за которым кружил редкий снег. Его плечи под крупным пальто слегка опустились.

— Когда мне было двенадцать, моего отца подставили, — без прежней надменности произнёс парень. — Он работал главным бухгалтером на крупном арматурном заводе. Со счетов предприятия пропали полтора миллиона долларов. Местная полиция пошла по самому лёгкому пути: они не стали копаться в серверах, а просто сшили дело из поверхностных улик и закрыли отца в тюрьме округа. Через год он умер в камере от обширного сердечного приступа.

Хантер помолчал, переводя дыхание.

— Я провёл восемь месяцев в его кабинете, изучая те самые финансовые отчёты и налоговые декларации, которые копы даже не открывали. В итоге я нашёл реального вора — генерального директора завода, который выводил деньги через дочерние фирмы в Делавэре. Я сам пришёл к федеральному прокурору штата и положил ему на стол двухсотстраничный аналитический разбор с доказательствами. Знаешь, что они сделали? Им было гораздо проще взять меня на официальную работу в качестве внештатного консультанта, чем объяснять прессе, почему двенадцатилетний ребёнок в одиночку выполнил работу целого департамента юстиции.

Хантер снова посмотрел на Томаса.

— У меня нет времени на выпускные вечера и девчонок, Томас. Я просто очень не люблю, когда этот мир ломает нормальных людей, а виновные уходят.

Коллинз молча допил остывший чай. Все его сомнения и настороженность по отношению к этому странному подростку исчезли. Томас коротко кивнул, убирая конверт с аннулированным долгом брата во внутренний карман куртки. С этого момента они перестали быть надзирателем и высокопоставленным ребёнком. Они стали напарниками.

Хантер отвернулся к столу. Он потянулся за стопкой личных дел, и его рука на мгновение замерла над пластиковой коробкой, в которой лежали конфискованные вещи одной из жертв.

На самом верху, поверх старого бумажника и потёртого портмоне, лежал дешёвый плёночный фотоаппарат «Олимпус» с потрескавшимся кожухом. Хантер смотрел на него ровно три секунды.

— Что там? — спросил Томас, заметив эту странную паузу.

Хантер моргнул, и его лицо снова стало непроницаемым.

— Ничего. Просто старая модель. Их уже не выпускают, — он отодвинул коробку в сторону и взял другую папку, но его пальцы на секунду дрогнули, коснувшись металлического ободка объектива.

***

Полночь. В архивном кабинете давно выключили верхний свет — от мигающей люминесцентной лампы у Томаса начинала раскалываться голова. На углу стола горела одна-единственная настольная лампа с зелёным плафоном, выхватывая из темноты узкий круг света.

Патрульные Дэйл и Брукс, зевая и волоча ноги от усталости, притащили последние две коробки из школьного архива Окхейвена.

— Это всё, детектив, — прохрипел Брукс, вытирая пот со лба. — Личные дела всех старшеклассников города за последние три года. Мы можем идти?

— Да. Свободны до шести утра, — не поднимая головы, бросил Хантер.

Подросток работал с бешеной скоростью. Он листал пухлые папки, бросая один короткий взгляд на оценки и характеристики, и тут же отбрасывал их в сторону. Под его критерии не подходили круглые отличники с идеальными, открытыми биографиями — Безликий, по его мнению, должен был маскироваться гораздо глубже.

Томас сидел напротив, лениво перебирая старые рапорты патрульных, и краем глаза наблюдал за напарником.

Хантер запустил руку на самое дно последней коробки, где лежали личные дела учеников, перевёвшихся в школы Окхейвена за последние несколько месяцев. Он вытащил очередную папку из плотного серого картона.

На первой странице, прямо сверху, на металлической скрепке держалось маленькое паспортное фото. С правого верхнего угла снимка на Хантера смотрело обычное лицо шестнадцатилетнего парня: аккуратная кудрявая причёска с выбритыми боками, лёгкая, едва заметная полуулыбка, голубые глаза и маленький прыщик над верхней губой.

В графе «Имя» было напечатано: Аарон Фрост.

Рука Хантера, державшая чернильную ручку над листом, резко застыла в воздухе. Его дыхание перехватило. Томас явственно услышал, как парень судорожно втянул носом воздух. Зрачки Хантера мгновенно расширились, практически полностью затопив блёклую радужку глаз. Он буквально окаменел, превратившись в восковую фигуру, и уставился на фотографию старшеклассника так, будто увидел перед собой восставшего из могилы мертвеца.

Хантер медленно опустил взгляд ниже, в таблицу успеваемости.

В графе «Химия» за последний триместр стояла жирная, выведенная красной пастой круглая двойка.

Томас, заметив внезапную тишину, оторвал глаза от своих бумаг и посмотрел на напарника. Лицо Хантера было бледнее обычного, а на лбу выступили мелкие капли пота.

— Хантер? — Томас подался вперёд, опёршись локтями о стол. — Эй, парень, ты чего? Нашёл что-то стоящее в этой коробке?

Хантеру потребовались доли секунды, чтобы вернуть себе маску спокойствия. Ни один мускул на его лице больше не дрогнул. Он с громким стуком захлопнул серую папку Аарона Фроста. Быстрым движением он убрал её в свою личную кожаную сумку, стоявшую на полу у его ног — подальше от глаз Томаса.

— Ничего, — сказал Хантер. — Обычный сирота, переехал к бабушке. Никаких склонностей к точным наукам.

Томас не сводил с него глаз. Что-то в поведении напарника казалось неправильным. Дело было в том, как Хантер смотрел на фотографию.

— Ты уверен? — переспросил Коллинз.

— Я сказал, ничего, — отрезал Хантер и добавил почти шёпотом: — Обычный парень. Тысячи таких.

Хантер соскользнул со стула, встал на ноги и начал застёгивать пуговицы своего огромного пальто.

— На сегодня всё, Томас. Мы оба слишком устали, глаз замылился. Езжай домой, поспи хотя бы четыре часа. Завтра утром начнём проверку школьных архивов в соседнем округе. В Окхейвене мы закончили.

Хантер подхватил сумку, развернулся и быстрыми шагами вышел из архива, оставив Томаса в одиночестве под зелёной лампой. Коллинз проводил его хмурым взглядом. Он точно знал: парень только что солгал ему. И эта ложь пугала детектива больше, чем все трупы на улицах города.

Глава

IV

. Проверка на прочность

З

апах дешёвой типографской краски от свежих бланков окружного теста смешивался с душным воздухом кабинета органической химии. Третий урок тянулся невыносимо медленно. На столах перед учениками лежали листы со сложнейшими многоуровневыми заданиями по углеводородам и полимерам — министерство образования устроило внезапную проверку знаний по всему штату.