Безликий

Город захлебнулся в паранойе, и на то были веские причины. Число жертв Безликого перевалило за тридцать человек. Окхейвен косило десятками. Тела находили в самых обычных местах: на автобусных остановках, в тупиках между домами, на заброшенных детских площадках или прямо на крыльце собственных домов. Убийца не выбирал какую-то одну социальную группу — среди погибших оказывались мелкие воришки, бездомные, одинокие рабочие с окраин, опустившиеся алкоголики и трудные подростки. Их всех объединяло только одно: полное отсутствие следов борьбы и аккуратно срезанная кожа с лица.

Городской полицейский участок работал в круглосуточном режиме, но оперативники топтались на месте. В коридорах департамента стоял стойкий запах перегоревшего дешевого кофе, застарелого табачного дыма и пота. В главном зале на огромной пробковой доске уже давно не хватало места для фотографий с мест преступлений и карт города. Экспертам пришлось прикатить еще две дополнительные доски на колесиках, которые теперь занимали весь проход, заставляя детективов протискиваться между портретами мертвецов.

Томас Коллинз сидел в дежурке, тупо уставившись на остывшую коричневую бурду в пластиковом стаканчике. На часах было около двух ночи. Его личная жизнь за эти два месяца превратилась в выжженную пустыню. Клэр не выдержала постоянного страха, безденежья и вечного отсутствия мужа. Две недели назад она молча собрала три чемодана вещей, забрала остатки их общих сбережений и уехала к матери. Свой дом Томас теперь ненавидел: там царила пустота. Он заезжал туда от силы на три-четыре часа в сутки, чтобы прямо в одежде и обуви провалиться в беспокойный сон. Ему было настолько плевать, что он даже не включал центральное отопление, экономя на счетах.

Но настоящий удар ждал его час назад. Входные двери участка с грохотом распахнулись, и двое патрульных ввалились в дежурку, ведя под руки упирающегося, грязного парня. Томасу не нужно было вглядываться, чтобы узнать эти сальные светлые волосы и затасканную куртку. Это был его младший брат Джимми. Его поймали с поличным в круглосуточном супермаркете на окраине. План Джимми был банален и жалок: он пытался вынести под курткой четыре бутылки дорогого коллекционного виски, чтобы через час сдать их местному перекупщику за полцены и перекрыть хотя бы часть процентов по очередному долгу букмекерам.

Сейчас Томас стоял в тесной допросной. Люминесцентная лампа под потолком раздражающе и монотонно гудела, заливая комнату мертвенно-зеленым светом. Джимми сидел напротив на жестком стуле, вжав голову в плечи и уставившись на свои стоптанные ботинки. От него пахло дешевым перегаром.

— Ты хоть понимаешь, что ты творишь, кретин?! — Томас сорвался на крик. Он с силой грохнул ладонью по металлическому столу, отчего Джимми ощутимо вздрогнул. — У меня в городе маньяк вырезает людей пачками! Мои парни третьи сутки спят прямо на столах! Шон Брейди из морга не вылезает, у него трупы складывать некуда! А я должен бросать оперативную работу и торчать здесь из-за того, что мой родной брат ворует выпивку как сопливый малолетка?!

— Том, ну ты не понимаешь… — заскулил Джимми, не поднимая глаз. Его губы дрожали. — Они бы мне ноги переломали прямо у подъезда. Мне нужно было отдать триста долларов до полуночи. У меня просто не было выбора, клянусь тебе!

— У тебя никогда нет выбора, Джимми! Никогда! — Томас быстрыми шагами прошелся по допросной от стены к стене, хватаясь руками за голову. Пальцы наткнулись на жесткие, давно не мытые волосы.

Внутри у него все окончательно выгорело. Он чувствовал бессилие. Он не мог защитить жителей Окхейвена от невидимого психопата, не смог удержать собственную жену, а теперь стоял в казенной комнате и орал на единственного близкого человека, который стремительно катился на самое дно и утягивал его за собой.

Томас перестал шагать по комнате. Гнев, бурливший в нём минуту назад, вдруг угас, оставив после себя тревогу. Он внимательно посмотрел на Джимми.

— Ты вообще соображаешь, в какой список ты себя записываешь? — почти шёпотом спросил Томас. Он подошёл ближе и опёрся руками о край стола, заставив брата поднять голову. — Посмотри на сводки, придурок. Безликий не убивает добропорядочных граждан. Он не трогает учителей, примерных семьянинов или успешных адвокатов. Его жертвы — это бездомные, наркоманы, проститутки и воры. Он зачищает город от тех, кого считает мусором. И ты со своим воровством из магазинов и долгами букмекерам — идеальная мишень для его коллекции. Если этот псих обратит на тебя внимание, я тебя не спасу.

Джимми заметно побледнел. Он открыл было рот, чтобы что-то возразить, но Томас резко махнул рукой, пресекая любые оправдания.

— Сиди здесь. Я оформлю тебя в камеру предварительного заключения. Из участка ты сегодня не выйдешь, это ради твоей же безопасности. К утру я придумаю, что с тобой делать и как закрыть этот долг.

Томас вывел брата в коридор и передал дежурному патрульному, чтобы тот запер Джимми в КПЗ. В центральном зале участка было относительно тихо. Несколько копов спали прямо на сдвинутых стульях, укрывшись куртками, а по радиоприёмнику тихо бормотал ночной эфир.

Электронные часы над столом дежурного пискнули, сменив цифры на 04:12.

И в ту же секунду в помещении начался хаос.

Рации на поясах копов одновременно взорвались треском и громкими, перебивающими друг друга голосами диспетчеров. Зазвонили сразу три телефона на дежурном пульте. Звук был настолько резким, что дежурный от неожиданности пролил остатки кофе на пульт.

— Всем свободным экипажам! — хрипел динамик рации. — Код три на Эш-Стрит, притон на окраине. Обнаружен труп местного сутенёра Маркуса Денверса.

Не успела диспетчер закончить фразу, как ожил второй канал связи:

— Внимание! Сработала тревога в ювелирном магазине «Бриллиантовый пассаж» в центре города. Патруль на месте сообщает о трупе мужчины возле вскрытого сейфа. Предварительно, известный взломщик-рецидивист Ленни «Крот» Миллер.

Третий звонок дежурный принял лично. Его лицо вытянулось, а кожа приобрела сероватый оттенок. Он медленно опустил трубку и посмотрел на Томаса, который уже застёгивал кобуру на поясе.

— Из окружной больницы звонят, — произнёс дежурный. — Палата для безнадёжных больных на третьем этаже. Скончался Артур Пендлтон. Тот самый бывший городской казначей, который пять лет назад украл два миллиона из бюджета на строительство школ, но отмазался от тюрьмы из-за рака в терминальной стадии. Медсестра зашла проверить капельницу и… в общем, Коллинз, тебе надо это слышать.

Расстояние между этими тремя точками было огромным. Окраина, исторический центр и больничный городок на холме — в условиях зимнего снегопада и нерасчищенных дорог на машине от одной точки до другой нужно было добираться минимум сорок минут.

— Я на Эш-Стрит, в притон, — на ходу бросил Томас, хватая со стола ключи от служебного автомобиля. — Отправьте вторую группу в ювелирный, а ребят из патруля в больницу. Пусть оцепят всё к чёртовой матери!

Через сорок пять минут Томас уже стоял в грязном, пропахшем дешёвым табаком коридоре притона на Эш-Стрит. Сутенёр Денверс сидел в своём кресле перед включённым телевизором. Томаса подтошнило: лица у трупа не было — фирменный почерк Безликого.

Коллинз зажал рот ладонью и потянулся к рации на плече.

— База, это Коллинз. Я на месте. У нас Безликий. Вызывайте Шона Брейди, пусть фиксирует время смерти.

Рация в ответ зашипела, и сквозь помехи прорвался дрожащий голос детектива Митчелла, который уехал в ювелирный магазин:

— Том… Ты не поверишь. Я в «Пассаже». Здесь Ленни «Крот». Он лежит у сейфа. У него… у него нет лица, Том.

Коллинз замер посреди комнаты.

— Как нет лица? Митчелл, это исключено. Окраина и центр — между нами километры дорог! Он не мог быть в двух местах одновременно!

В этот момент рация снова пискнула. На связь вышел патрульный из окружной больницы. Его голос срывался на истерический фальцет:

— Детектив Коллинз! В палате казначея Пендлтона то же самое! Медсестра клянется, что выходила на пять минут в туалет. Когда вернулась — старик был мёртв, а кожа с лица снята полностью!

Ещё через полчаса рация снова ожила. Это был судмедэксперт Шон Брейди, который экстренно связался с медиками, осматривавшими тела в центре и в больнице. Его голос сейчас звучал по-настоящему испуганно.

— Том, слушай меня внимательно, — сказал Брейди. — Мы сравнили температуру тел, трупное окоченение и реакцию зрачков на всех объектах. Это звучит как бред, но это факт. Смерть всех наступила одновременно. Секунда в секунду.

Томас опустился на грязный диван в притоне, не замечая липких пятен. В рации продолжали переговариваться патрульные. В их голосах сквозила откровенная паника. Копы наперебой говорили о том, что Безликий — это не один человек, а целая организованная секта, слаженная армия психопатов или какая-то чертовщина, неподвластная законам логики. Ведь один человек физически не мог находиться в трёх разных частях Окхейвена в одну и ту же секунду.

***

Шон Брейди заперся в своей лаборатории при центральной больнице Окхейвена. Шли третьи сутки, как он не выходил на улицу и практически не спал, перебиваясь короткими получасовыми провалами в забытье прямо на продавленном кожаном диване в углу комнаты. Глаза нещадно резало от лопнувших капилляров, а в горле стоял стойкий привкус химикатов и остывшего растворимого кофе.

На его длинном рабочем столе, выстроенные в идеальные ряды, стояли пластиковые штативы с предметными стеклами. На каждом из них были нанесены высушенные образцы крови предыдущих жертв Безликого. Обычные токсикологические тесты, которые медицинская лаборатория проводила по стандартному протоколу, раз за разом показывали чистый результат. В крови погибших не было ни известных ядов, ни тяжелых наркотиков, ни седативных препаратов. Но Брейди понимал, что они упускают какую-то скрытую деталь. Именно поэтому неделю назад он в обход официальных каналов департамента, на собственные деньги тайно заказал из Бостона редкий флуоресцентный реагент, который использовали только в передовых молекулярных исследованиях. Посылка пришла накануне вечером.

В углу стола низко гудела центрифуга, завершая очередной цикл очистки сыворотки крови. Шон дождался, пока прибор щелкнет и остановит вращение, аккуратно извлек стеклянную пробирку пальцами в латексной перчатке и с помощью пипеточного дозатора перенес каплю раствора на свежее стекло. Сверху он капнул ровно одну каплю присланного бостонского реагента. Жидкость слегка помутнела, приобретая едва заметный синеватый оттенок.

Брейди аккуратно зафиксировал предметное стекло на столике мощного электронного микроскопа, настроил фокус и прильнул к окулярам.

Сначала картинка была размытой, но после нескольких щелчков регулировочного колеса структура крови проявилась четко. Шон медленно перемещал стекло, внимательно вглядываясь в увеличенные молекулярные связи. И тут он увидел то, что стандартное оборудование полицейской лаборатории было просто не способно засечь.

В структуре белков плазмы присутствовало инородное соединение. Это был сложный, явно искусственно созданный белковый комплекс. Брейди увеличил масштаб до максимума. Чужеродная структура вела себя крайне специфически: она оставалась стабильной и пассивной при пониженной температуре тела — например, когда человек находился в состоянии покоя или глубокого сна. Однако, как только температура крови незначительно менялась на доли градуса, что происходит естественным образом из-за циркадных биоритмов человеческого организма в определенные часы, этот комплекс мгновенно менял свою форму. Он активировал скрытый внутри себя токсин, который бил точно по синусовому узлу сердца, полностью блокируя выработку электрических импульсов и вызывая мгновенную остановку органа.

Шон отпрянул от окуляров микроскопа и прерывисто задышал. Пазл в его голове мгновенно сложился в единую картину.

Никакой магии, никакой секты или слаженной группы убийц. Безликий — это один-единственный человек. Но этот человек был чертовым гением. Ему не нужно было находиться в трех разных местах Окхейвена одновременно в четыре часа утра. Он мог ввести свою сыворотку сутенеру вчера вечером, взломщику днем раньше во время случайной потасовки, а казначею в больнице под видом медбрата во время вечернего обхода. Химический комплекс просто спал в их крови, как часовой механизм, пока естественные биологические ритмы человеческого организма не запустили токсин в строго определенный час. Ровно в 04:12 утра.

Брейди резко схватил со стола трубку стационарного телефона и быстро, путаясь в кнопках, набрал прямой номер Коллинза. В трубке раздались короткие гудки. Занято. Томас в это время координировал оцепление ювелирного магазина.

— Черт, Томас, возьми ты трубку! — прорычал Шон, с грохотом швыряя аппарат обратно на рычаг.

Время шло на минуты. Брейди повернулся к компьютеру, открыл рабочий текстовый файл и начал быстро, сбиваясь и совершая опечатки, вбивать свои выводы. Пальцы яростно стучали по клавиатуре: он подробно расписывал структуру обнаруженного белкового комплекса и механизм задержки яда, чтобы у полиции наконец-то появилась реальная зацепка.

Вдруг люминесцентная лампа под потолком лаборатории моргнула. Раздался легкий электрический треск. На секунду комната погрузилась в полумрак, а затем свет снова загорелся, но стал чуть более тусклым.

Шон резко обернулся. Входная дверь была надежно заперта на замок изнутри — он сам закрыл её, чтобы никто не мешал исследованиям. Но из темноты, со стороны широкой вентиляционной ниши, ведущей в общий коридор здания, бесшумно вышла человеческая фигура. На ней был темный медицинский халат, плотные перчатки и маска, полностью скрывающая лицо.

Шон дернулся, собираясь вскочить со стула и схватить металлический штатив для пробирок, но его ноги не сдвинулись ни на сантиметр. Руки мгновенно налились тяжестью, превратившись в бесполезные куски мяса. Сердце внутри груди сделало болезненный кувырок, а затем его ритм стал стремительно падать.

Брейди скосил глаза на край стола, где стояла полупустая керамическая кружка. Кофе. Тот самый кофе, который он налил из автомата в коридоре час назад. Убийца просчитал всё заранее. Напиток уже сделал свое дело.

Тело Шона окончательно парализовало. Он потерял равновесие и рухнул со стула прямо на холодный линолеум, но не смог даже выставить вперед руки, чтобы смягчить падение. Его глаза были дико расширены, дыхательный центр отключился, а изо рта на пол потекла густая белая пена. Он лежал неподвижно, задыхаясь и будучи не в силах пошевелить даже пальцем.

Фигура в темном халате сделала несколько неторопливых шагов и остановилась прямо над ним. Послышался шуршащий звук. Убийца медленно наклонился, и в его руке тускло поблекло тонкое стальное лезвие медицинского скальпеля.

***

Восемь часов утра. Серый зимний свет едва пробивался сквозь заиндевевшие окна больничного коридора. Томас Коллинз шёл по пустому этажу в сторону отделения судебной медицины, чувствуя себя столетним стариком.

В руках он держал два больших картонных стаканчика с паршивым, чересчур сладким кофе из автомата в вестибюле. Тонкий картон обжигал пальцы, но Томас даже радовался этой боли — она помогала не уснуть на ходу. Всю дорогу от парковки до лифта он думал о Шоне. Ему было чертовски неловко за то, что он четыре часа назад проигнорировал звонок эксперта. Тогда, у ювелирного, рация разрывалась от криков патрульных, на Коллинза давило начальство, требовавшее немедленных результатов, и набрать Шона обратно просто не дошли руки.

Томас хотел войти, молча поставить горячий стакан на лабораторный стол, извиниться за свою невнимательность и наконец послушать, что такого важного Шон хотел рассказать. На душе у Коллинза было беспросветно паршиво: Джимми всё ещё сидел в камере предварительного заключения, Клэр упорно игнорировала его текстовые сообщения, а Окхейвен после сегодняшних одновременных убийств окончательно погрузился в истерику.

Томас подошёл к двери лаборатории. Обычно Шон, уходя в работу с головой, запирался изнутри на задвижку, чтобы его не отвлекали дежурные врачи. Коллинз прижал локоть к дверной ручке, собираясь постучать носком ботинка, но ручка неожиданно легко поддалась вниз.

Дверь оказалась незапертой. Она со слабым скрипом распахнулась внутрь.

В лаборатории острый запах формалина и спирта смешивался со сладковатым металлическим привкусом, от которого у Томаса мгновенно пересохло во рту.

Шон Брейди сидел в своём кожаном рабочем кресле прямо посреди комнаты, спиной к выходу. Его фигура выглядела на удивление статичной. Спина была идеально ровной, а локти почти симметрично покоились на деревянных подлокотниках. Казалось, эксперт просто глубоко задумался над результатами очередного анализа или на секунду прикрыл глаза, устав от бесконечной работы.

Томас сделал два шага вперёд, стараясь не шуметь зимними ботинками.

— Шон, привет. Извини, что не ответил ночью, на вызовах был полный дурдом, — негромко произнёс Коллинз, обходя кресло с правой стороны, чтобы поставить кофе на стол. — Я тут принёс тебе…

Слова застряли у него в горле.

Томас замер, так и не опустив руку на деревянную столешницу. Лица у Шона Брейди не было. От линии лба до самого подбородка шел пугающе знакомый анатомический разрез. Вместо привычного вечно ворчливого лица друга на Коллинза смотрел багровый овал. Кожа была снята так аккуратно, что обнаженные челюстные мышцы до сих пор сохраняли остаточное напряжение.

Но сильнее самого изувеченного лица Томаса полоснуло по глазам другое. Взгляд детектива машинально скользнул ниже, к шее друга, и внутри всё окончательно заледенело.

Накрахмаленный воротник рубашки Шона и лацканы его светлого медицинского халата были чистыми. Ни единого бурого пятна, ни единого подтека.

Коллинз перевёл ошалелый, пустой взгляд чуть правее, на рабочий стол. Компьютер Шона был включен. На экране не осталось ни единой строчки текста, ни одной формулы, ни одного файла. Убийца стёр все данные исследований до последнего байта, уничтожив все следы.

Пальцы Томаса разжались сами собой. Два картонных стаканчика глухо шмякнулись о грязный линолеум. Тёмная жидкость с шипением брызнула в стороны, медленно растекаясь вокруг ножек кресла его друга.

Глава

III

. Мальчик в слишком большом пальто

К

огда в главный кабинет управления зашёл детектив, Томас сначала подумал, что это чей-то сын ищет отца.

В просторном помещении было нечем дышать. Спёртый воздух насквозь пропитался запахом пережаренного кофе из старого автомата и дешёвого табачного дыма — копы курили прямо у приоткрытых окон, не обращая внимания на запреты. На столах, заваленных грудами папок, незакрытых отчётов и грязных чашек, сидел начальник участка и трое прожжённых оперативников из убойного. Все были на взводе. Гибель Шона Брейди, которого выпотрошили прямо в его собственной лаборатории под носом у охраны, окончательно выбила у полиции почву из-под ног. Громкие споры и мат не утихали здесь с самого утра.

В этот момент массивная дубовая дверь плавно отворилась.

В кабинет вошёл парень. Он был лишь на полголовы ниже рослого Томаса, но из-за сильной худобы и бледности кожи казался совсем подростком, который ещё не до конца вырос. На нём было тёмное шерстяное пальто, которое явно топорщилось и было велико ему в плечах, будто снятое с чужого плеча. Из бокового кармана пальто небрежно торчала надорванная папка мятной жвачки. На вид вошедшему нельзя было дать больше шестнадцати лет.

Оперативники у окон на секунду замолчали, переглянулись, и кабинет взорвался злым смехом. Самый крупный из детективов, сидевший на краю стола, сплюнул в пластиковый стакан и ухмыльнулся:

— Малыш, ты дверью ошибся? Потерялся? Тут тебе не стол находок, иди к дежурному, он тебе конфету даст.

Подросток даже не повернул головы в сторону шутника. Его палевые, почти прозрачные глаза оставались равнодушными. Он спокойным шагом подошёл к рабочему столу шефа, запустил руку в карман огромного пальто, достал сложенный вдвое лист плотной бумаги и молча положил его на полированную древесину.

Томас, стоявший у стены, присмотрелся. Внизу листа отчётливо виднелась сургучная печать министерства юстиции ярко-красного цвета. Это был официальный приказ высшего ведомства — полный карт-бланш на расследование и безоговорочная юрисдикция над делом Безликого. Любое распоряжение этого мальчишки теперь приравнивалось к приказу министра.

Смех в кабинете оборвался мгновенно. Оперативники замерли, на лицах проступило недовольство, смешанное с растерянностью. Томас похолодел, внезапно осознав, кто стоит перед ними. Это был Хантер. Подросток-вундеркинд, о котором в федеральных ведомствах ходили полулегендарные слухи. Его считали одним из лучших аналитиков и детективов в мире, человеком с феноменальным интеллектом, способным распутывать дела, на которых ломали зубы целые отделы опытных следователей.

Хантер медленно развернулся к застывшим копам. Его голос прозвучал на удивление тихо, но в наступившей тишине его услышал каждый. Он заговорил об убийстве Шона Брейди.

— Эксперта отравили заранее, через кофе, — произнёс Хантер, глядя прямо перед собой. — Токсин заблокировал работу синусового узла сердца, вызвав мгновенную остановку органа. Убийца действовал профессионально. Он подождал приблизительно девять минут после остановки сердца. За это время из-за прекращения циркуляции и локального сужения сосудов лица произошло полное схлопывание капилляров. Именно поэтому на халате Брейди и на полу нет крови. Когда сердце не качает, а кровяное давление падает до нуля, капиллярная сеть в верхних слоях эпидермиса закрывается, превращаясь в пустые трубки, — Хантер сделал короткую паузу, и кто-то из оперативников судорожно сглотнул, отведя взгляд. Дэйл, стоявший у двери, медленно побледнел, его пальцы вцепились в край стола так, что побелели суставы. — Скальпель Безликого резал уже мёртвую, обескровленную ткань.

Хантер говорил это настолько спокойно, точно читал инструкцию к бытовой технике. От этого контраста в душной комнате всем стало не по себе. Стоявший у двери молодой патрульный по имени Дэйл вдруг шумно сглотнул, мгновенно побледнел, резко наклонился и его бурно стошнило прямо в серую металлическую урну у судейского стола. Брызги ударили по жестянке, в кабинете резко запахло кислым.

Никто из бывалых копов не засмеялся. Прежние насмешки оперативников окончательно сошли на нет, сменившись страхом перед этим странным «ребёнком».

Хантер даже не повернулся на звук рвоты. Он продолжал свою речь в той же тональности:

— Убийца не ходил за Брейди по пятам с ножом в рукаве. Он действовал умнее — взломал внутреннюю цифровую сеть снабжения центральной больницы. Какое-то время назад доктор Брейди через официальный каталог заказал редкий изофермент для поиска скрытых токсинов в миокарде. Этот прекурсор не нужен для стандартных анализов, но является отличной попыткой вскрыть формулу сыворотки Безликого. Убийца увидел это обновление в электронном журнале закупок и понял, что эксперт подобрался слишком близко к разгадке его схемы.

— Но как он прошел мимо постов? — хмуро спросил начальник участка, вытирая ладонью пот со лба. — Там камеры на каждом этаже, охрана на входе. На записях нет посторонних.

— Камеры в больнице старые, с низким разрешением, и смотрят они под высоким аналоговым углом на общие зоны, — Хантер слегка побарабанил пальцами по борту своего огромного пальто. — Убийце достаточно было надеть стандартный медицинский костюм, бахилы и обычную хирургическую маску. В семь вечера, во время пересменки персонала и ухода последних посетителей, человек в форме врача — это невидимка. Охрана на него даже не взглянет. Скорее всего, Безликий бывал в этой больнице раньше под вполне легальным предлогом. Возможно, прикрывался статусом пациента или сопровождал кого-то из больных родственников, например, свою мать — это пока лишь гипотеза. Он изучил график Брейди, незаметно выкрал или скопировал ключ от лаборатории у дежурной медсестры и дождался, пока Шон уйдет на двадцатиминутный ужин в больничную столовую. Ему потребовалось всего тридцать секунд, чтобы войти в пустой кабинет и впрыснуть дозу токсина прямо в кружку, оставленную на столе.

Хантер сделал короткую паузу.

— Все ваши нынешние методы расследования — это просто топтание по грязи, — отрезал подросток, и в его голосе впервые прозвучало высокомерное презрение. — Вы ищете маньяка с ножом на темных улицах, пока он просчитывает вас через компьютерные сети. Мне не нужна помощь вашего отдела. Вы только путаетесь под ногами и уничтожаете улики. Все, что мне от вас требуется — это архивные папки по всем убийствам и тридцать последних отчетов патрульных.

Он развернулся к выходу, но у самой двери остановился и указал длинным худым пальцем на Томаса Коллинза.