Дом на обратной стороне

— Подпись в согласии госпожи Сенн не похожа на ту, которую она вчера поставила в записи о спасении.

— Она это подтвердила официально?

— Её только вчера вынесли из комнаты.

— Когда сможет, ей нужно дать показания. Я распоряжусь, чтобы к ней пришли, а не заставляли идти самой.

Корд дождалась её кивка. Тая всё ещё держала планку; торчащий винт цеплял рукав.

— Срок общей перепривязки сдвинули, — сказала она. — Если в других помещениях остались люди…

— Проверим резерв.

— Весь?

Корд посмотрела на снятую планку в её руках.

— Весь тот, который подлежит закрытию. Для этого и предусмотрен предварительный осмотр.

Она говорила спокойно, не стараясь уйти от разговора. Тае вдруг захотелось показать ей шесть сантиметров расщеплённого дерева возле печки, чёрный отпечаток ладони и правую туфлю Лиды. Привезти всё это сюда, выложить поперёк светлого коридора. Чтобы нельзя было ответить словами, в которых уже приготовлены места для следующей беды.

Она опустила планку острым концом к полу.

— Осмотр должен быть до переноса, — сказала Тая.

— Совершенно верно.

Корд повернулась к Дине.

— Куда вас поставить на следующую неделю? Северный вход уже готов?

— Не хватает двух человек на утреннюю смену, — ответила Дина. — И проводников для лежачих. Если откроем сейчас, коляски снова останутся у старого входа.

Они заговорили о людях, сменах, количестве коек. Дина отвечала точно, не заглядывая в записи. Когда Корд предложила перевести женщину из вечерней смены, сестра сразу назвала часы, в которые та принимает повозки с больными. Тая прежде думала, что в госпитале Дина главным образом сидит за столом и раздаёт направления.

Корд выслушала, задала ещё два вопроса и пообещала перевод трёх санитаров из портового пункта. Молодой человек записал это тоже.

Когда они ушли, Дина забрала у Таи порожек.

— Отдам плотнику. Обед мой возьми, а то забудем.

В служебной комнате было тесно, жарко и шумно от кипящего бака. Дина открыла окно, положила на стол договор и приложенный к нему план.

— Она знает, сколько здесь больных, — сказала сестра.

Тая не ответила.

— Не по отчёту. По палатам. На прошлой неделе сама выбила горячую воду на третьем этаже. В управе месяц спорили, чья труба.

— Хорошо.

— Ты говоришь так, будто это не считается.

Тая поставила сумку на пол.

— Считается. Поэтому мне ещё труднее понять.

Дина долго смотрела на неё. Потом села и вытянула ноги под столом.

— Я достану план. Не сегодня, заведующая хозяйством в отъезде. Но у неё есть дубликат. И ведомости заселения. Если ты будешь сверять, начни с них.

— Спасибо.

— Только сначала скажи, что именно собираешься делать. Я не хочу узнать последней, что наш дом надо разбирать.

— Сначала я собираюсь считать.

Дина усмехнулась.

— Вот это на тебя похоже.

На улице Тая задержалась под больничными окнами. Мужчина с перевязанной рукой всё ещё учил мальчика свистеть. На этот раз получилось: резкий, неровный звук, от которого оба рассмеялись.

Тая вынула копию своего старого акта.

Сушильня на Ореховой, тридцать один. Прямоугольник. Печь. Два ряда стоек. Подпись.

Где-то в новой пристройке Илья лежал на койке, для которой когда-то потребовалось чужое свободное место. Возможно, вполне честно отданное. Возможно, нет.

Она сложила бумагу по прежнему сгибу.

Нужны были оба плана: старых комнат и новой пристройки. На карте Орена под этими койками оставалось пустое место.

Глава 6. Тетрадь портнихи

Лида хотела забрать швейную машину.

Все остальные желания — отдохнуть, поговорить с присланным чиновником, перебраться во временную комнату — она обещала рассмотреть после этого. На Соляном спуске по-прежнему дежурили аварийные рабочие. В проходе поставили решётку. За решёткой виднелся стол, на столе стояла машина, до которой Лида никак не могла добраться.

— Они говорят, тяжёлая, — сообщила она Тае. — Так я и без них знаю. Я её тридцать лет двигаю.

Тая поставила сумку.

— Лекарь велел вам лежать.

— Я лежала. Пока вы не пришли.

— А после?

— После встала. Не всё же мне врать.

Зоя, стоявшая у плиты, тихо рассмеялась. Лида обернулась к ней с укором.

На кухне соседки было жарко. Ребёнок спал на постели за занавеской, и взрослые говорили вполголоса. Лида сидела на стуле в чужом халате. Возле виска белела повязка, левая щека потемнела от синяка. Но взгляд был ясный, раздражённый.

— Без машины я не заработаю, — объяснила она, как человеку не очень сообразительному. — У меня воротники обещаны к субботе. Из другой комнаты до них ближе не станет.

Тая сходила к старшему смены. Тот проверил опоры у прохода и разрешил рабочим забрать машину. Они отвернули её от столешницы, сняли приводной ремень и вынесли отдельно тяжёлое чугунное подстолье. Заодно принесли коробку ниток, туфлю, ножницы и тетрадь, о которой Лида вспомнила в последнюю минуту.

— А занавеску? — спросила Тая.

Лида покосилась на окно Зоиной кухни.

— Здесь коротка будет. Пусть пока висит.

Машину собрали у окна. Лида нажала ладонью на колесо, слушая ход, поправила иглу и только потом позволила подать себе подушку под спину.

— Теперь показывайте ваши бумаги.

Тая разложила копии на обеденном столе.

Лида прочитала согласие, поднесла лист ближе к окну. Провела пальцем под подписью, задержалась на последней букве.

— Не моя.

— Мне нужно, чтобы вы написали это отдельно. Сегодня из Палаты должны прийти за показаниями.

— Придут — напишу.

— Лучше сейчас. Чтобы у вас остался свой экземпляр.

Лида посмотрела на неё, потом перевела взгляд на Зою.

— Подай чернильницу. Вон, в коробочке с пуговицами. Только не наклоняй, крышка треснула.

Писала она медленно. Вывела дату, полное имя, адрес. На слове «освобождение» остановилась.

— Я могу написать просто: никуда уходить не собиралась?

— Можете.

— Так и напишу.

Тая дождалась, пока высохнут чернила, и подписалась как свидетель. Зоя добавила свою подпись. Затем они повторили всё на втором листе.

Лида отложила перо.

— Вот теперь я чувствую, что действительно болела. До этого просто голова кружилась.

Она раскрыла принесённую тетрадь. Между страницами лежали полоски ткани, квитанции, засушенный листок. На полях тянулись ряды чисел и имён. Тая сперва решила, что это книга заказов. Потом увидела столбцы: вода, уголь, ремонт, сбор по дому.

— Всё сюда пишу, — сказала Лида. — А то начнут говорить, что не платила.

Сбор за водосток был оплачен в середине лета. За починку лестницы — в конце. Аванс на зимнюю вывозку мусора Лида внесла в тот же день, когда получила деньги за свадебное платье аптекарской племянницы.

Ни одной крупной задолженности, которую можно было бы погасить сорока двумя марками.

Зато в последнем извещении появилась новая строка: пользование дополнительным жилым объёмом.

— Когда её добавили? — спросила Тая.

— В прошлом месяце. Я пошла разбираться. Мне сказали, ошиблись, уберут.

— Кто?

— Сборщик. С усами, молодой. Я фамилии не спросила. Мне квитанцию дали, я и поверила.

— А квитанция где?

Лида провела пальцем между страницами, нашла серый прямоугольник.

«Перерасчёт принят к рассмотрению».

Ни слова о том, что долг снят.

Тая положила квитанцию рядом с ведомостью компенсации. Через девять дней после принятия жалобы в расчёте уже значилось удержание всей суммы. Решения по жалобе среди бумаг не было.

— Комната у вас увеличивалась? — спросила она.

Лида откинулась на спинку стула.

— За сорок лет? Да. Когда мужа похоронила, шкаф его двоюродному брату отдала. Сразу просторнее стало.

Тая посмотрела на план. Обычная комната старого дома, прежних размеров. Никакого нового объёма.

Зоя принесла своё извещение.

У неё такая же строка нашлась на обороте.

За полчаса на стол легли ещё четыре бумаги. Соседи приносили их по одному, недоверчиво заглядывали в кухню. Кто-то оставался, кто-то торопился вернуться к обеду или ребёнку. Тая просила разрешения переписать номера. Лида запоминала фамилии лучше неё и поправляла, если та ошибалась в квартире.

У Михаила Крина, жившего этажом выше, сбор был законный: прошлой осенью ему расширили мастерскую. Крин принёс договор и тут же начал сердиться, что его хотят записать в должники или, наоборот, простить что-то, о чём он не просил.

— Никто вас никуда не записывает, — сказала Тая.

— Вы же записываете.

Она посмотрела на карандаш у себя в руке.

— Я отмечаю, что с вашим сбором всё правильно.

Крин успокоился не сразу. На прощание спросил, может ли забрать договор.

— Конечно. Мне оригинал не нужен.

Лида дождалась, пока дверь за ним закроется, и вздохнула.

— Ему в прошлый раз за новую лестницу дважды посчитали. Теперь любого с книжкой ненавидит. Даже меня.

Следующей пришла Рада Лёс с дома напротив. На ней был чистый платок, завязанный поверх влажных волос. Рада принесла не извещение, а небольшой жёлтый бланк.

— Мне велели освободить чулан, — сказала она. — На время осмотра. Потом вернут.

Тая прочла. В бланке говорилось о временном доступе для технических работ. Номер помещения был напечатан, имя хозяйки вписано от руки. Подписи требовали две: при допуске и после завершения.

— Где чулан?

— За кухней.

— Кто-нибудь там живёт?

— Сын, когда приезжает с баржи. Сейчас нет.

— Вещи?

— Вещи есть. Ящик, постель, инструменты. Они сказали, вынести необязательно. Только ключ оставить.

Лида подняла глаза.

— Мне тоже про ключ говорили.

Тая снова прочитала бланк. Ничего про перенос. Ничего про компенсацию. Обычный доступ к узлу, такой бумаге она сама обрадовалась бы при плановой проверке: не нужно искать хозяина по всему городу.

Внизу стояла завтрашняя дата.

Она попросила Раду пока не подписывать вторую строку и прийти к началу работ самой.

— Я стираю с шести утра, — сказала Рада. — Если уйду, кто моё сделает?

— Тогда я приду.

— За сколько?

Вопрос прозвучал без злобы, с деловой усталостью. Тая вдруг вспомнила семь марок за вчерашний осмотр. Деньги ей ещё не заплатили, да и платить теперь, вероятно, собиралась аварийная комиссия после выяснения обстоятельств.

— Для начала посмотрю бесплатно.

Рада не обрадовалась.

— Бесплатно сначала все смотрят. Потом оказывается, надо такую деталь покупать, что дешевле весь дом продать.

Лида постучала пальцем по тетради.

— Это она меня вытащила.

— Знаю. Спасибо ей. Я про другое.

Тая почувствовала, как усталость превращается в резкость. Захотелось сказать, что можно вообще не приходить. Она зажала карандаш между ладонями и подождала, пока желание пройдёт.

— Я ничего не буду покупать от вашего имени, — сказала она. — И ничего не буду подписывать без вас. Если понадобится платная работа, назову цену заранее. Можно отказаться.

Рада разгладила жёлтый бланк.

— В девять они придут.

— Я буду без четверти.

Когда Рада ушла, в кухне стало тихо. Зоя увела проснувшегося ребёнка во двор. Лида сидела у машины, положив ноги на низкую скамеечку. На столе оставались чашки, бумаги и блюдце с двумя сухарями.

Тая переписала даты в отдельный столбец.

— Не всех обманули, — сказала она. — У Крина настоящий договор. У соседей из восьмой тоже. Надо разбирать по каждому.

— А ты хотела, чтобы всех?

Тая посмотрела на Лиду.

— Нет.

— Тогда хорошо, что не всех.

Тая дописала возле Крина: «Договор сверён». Под следующей фамилией пока оставался вопросительный знак.

— Я боюсь, что ошибусь.

Лида потянулась к коробке с иглами.

— Я как-то раскроила вдовье платье изнанкой наружу. Хорошая ткань, дорогая. Взяла заказов больше, чем могла, за ночь голову потеряла.

— Исправили?

— Нет. Купила новую ткань. Два месяца потом долги отдавала.

Она выбрала иглу, поднесла к свету.

— Ты у меня денег за спасение не попросила. За работу проси. Иначе через неделю начнёшь торопиться и злиться, что тебе нечего есть. А я ещё одну комнату терять не собираюсь.

Тая хотела возразить, но посмотрела на собственные записи: шестеро жильцов, шесть разных оснований, четыре адреса за пределами этого дома. На одни копии уйдёт больше, чем ей обещали за вчерашний наряд.

— Я посчитаю, сколько стоит проверка, — сказала она.

— Вот и считай. Мы между собой соберём. Кто не сможет — с того не возьмём. Только не делай вид, что ты можешь одна содержать всю улицу.

Во двор пришёл служащий Палаты за показаниями Лиды. Молодой, промокший под начавшимся дождём, с сумкой для бумаг. Он попросил стул и сразу выложил два чистых листа — один для дела, другой для хозяйки.

Тая с облегчением пододвинула ему чернильницу.

Она осталась, пока Лида рассказывала. Служащий не перебивал, уточнил время прихода рабочих, записал приметы. Поддельное согласие приложил отдельно. Лида ещё раз указала на сумму долга и заставила его перечислить квитанции по номерам.

— Всё приобщим, — сказал он.

— Мне тоже список оставьте.

Он оставил.

Тая вышла из дома уже под вечер. Дождь шёл мелкий, почти невидимый, но через пять минут волосы у висков стали мокрыми. Соляной спуск блестел, колёса растирали в колеях тонкую белую грязь. Аптекарь снял с карниза свою перчатку и повесил сушиться на ручку двери.

Тая купила пирог с капустой — большой, на двоих. На этот раз денег не пересчитывала. Потом всё-таки пересчитала, стоя под навесом: привычка оказалась сильнее решимости.

В весовой уже горела лампа.

Она остановилась у открытой двери. Орен стоял возле стены и записывал что-то мелом, придерживая правую руку за локоть. Писал левой, медленно. На стене было несколько дат, номера и короткие отметки.

Услышав шаги, он оглянулся.

— Вы промокли.

— Немного.

Тая сняла пальто, повесила на крюк у входа. Поставила пирог на платформу рядом со вчерашней картой.

— Что это?

— Капуста, тесто, немного перца. Довольно безопасно.

— Я про стену.

Она обернулась. Он уже улыбался.

Тая рассмеялась и только тогда заметила, что до сих пор стояла с поднятыми плечами.

— Я тоже хотела спросить про стену.

Орен положил мел.

— Когда выход открывается, я записываю. Дату, время, как долго держался. Некоторые можно предсказать.

— Вы ждёте возле них?

— Иногда.

Она подошла ближе. У одной даты стояло два коротких штриха. У другой — слово «свет».

— А это?

— Видно улицу, но пройти нельзя. Слишком далеко от связи.

Тая долго смотрела на это слово. Потом достала тетрадь Лиды — хозяйка разрешила взять её до утра — и положила возле лампы.

— Здесь людей проще найти, — сказала она. — Адреса заказчиков. Кому шили, кому чинили. Даты последних приходов. Пока только её знакомые, но кое-что уже есть.

Орен сел рядом с платформой, взял тетрадь. Листы переворачивал за самый край, чтобы не испачкать.

— Люди не исчезли из памяти, — сказала Тая. — Их помнят соседи, родственники. Они где-то платят, что-то покупают. Можно сверять.

— Можно, — согласился он.

— Вы говорите так, будто уже пробовали.

— Я пробовал стучать. Иногда отвечали. Иногда считали, что в стене крысы.

Он не стал рассказывать дальше. И на этот раз Тая не поторопилась заполнять молчание вопросом.

Она разрезала пирог. Орен потянулся за своим куском, и его правая рука дёрнулась. Он успел убрать её, прежде чем задел нож.

— Всё ещё болит?

— Да.

— Вам принести что-нибудь? Перевязку, мазь?

— Чистую ткань. Если есть.

— Принесу сегодня, — сказала она. Дома оставался отрез небелёного полотна; хватит и на перевязку, и про запас.

Тая выложила жёлтый бланк Рады, свои записи и копию объявления.

— Завтра в девять начнут здесь. Дом одиннадцать, третий этаж. Официально — осмотр. Но Лиде говорили то же самое.

Орен прочитал номер.

Потом поднялся и подошёл к стене с меловыми отметками. Нашёл одну из них, стёр ладонью нижнюю черту и дописал рядом цифры с бланка.

— Это место уже готовят с обратной стороны, — сказал он.

Тая встала.

— Вы видели?

— Свежий узел. Сегодня днём. Я думал, выводят пустой объём, но там стоит двухстороннее крепление.

— Для осмотра такое не нужно.

— Нет.

Лампа потрескивала. За дверью хлюпала вода, поднимаясь в канале. Тая ощутила знакомое желание немедленно куда-то идти: предупредить Раду, бежать в Палату, заставить кого-нибудь снять крепление прежде, чем оно окажется занято чьим-то домом.

Но перед глазами встала катушка, расколовшаяся у кровати. Человек мог очень спешить и всё-таки сделать хуже.

Она вынула чистый лист.

— Нарисуйте, — сказала она. — Всё, что видели. Потом скажете, что понадобится, чтобы удержать проход.

— Вы собираетесь остановить перенос?

— Сначала выяснить, что они собираются переносить. Хозяйка будет дома. Я — рядом. Марта сможет сделать крепление, если мы дадим ей размеры.

Имя Марты осталось между ними. Орен смотрел на лист, не протягивая руки.

— Вы говорили с ней обо мне?

— Да.

— Она знает, что вы здесь?

— Знает, что я собираюсь с вами работать.

Тая положила карандаш на бумагу.

— Она сказала, что её сын работал с вами.

— Работал.

Он сел. Из-за движения скамья чуть сдвинулась по полу.

— Он погиб в аварии, из которой вы не смогли выйти?

Орен кивнул.

— Я должен рассказать ей, что произошло.

— Почему не рассказали вчера?

— Она не входила в комнату. Я видел её через дверь. Не знал, хочет ли она меня видеть.

Тая вспомнила, как Марта смотрела на нарисованный им крестик возле простенка.

— Я передам, — сказала она. — Решит сама.

Он взял карандаш. Некоторое время просто держал, сжимая и разжимая пальцы. Потом начал чертить.

Тая села напротив. Бумага была достаточно большая, чтобы уместить весь проход, от стены до стены, со всеми опорами. Впервые с того утра, когда ей принесли наряд на семь марок, у неё было время подготовиться к тому, что случится дальше.

Она придвинула лампу ближе.

Глава 7. Замок без скважины

У Марты ещё работал станок.

Сквозь неплотно прикрытые ставни выбивалась полоска света. Тая постучала, переждала скрежет и постучала снова. Внутри что-то тяжело упало, раздалось недовольное «да слышу», и дверь открылась.

Марта держала в зубах шпильку. Волосы рассыпались по плечам, на переносице белела полоса там, где обычно сидели защитные очки.

— Если ещё кого-нибудь замуровали, — сказала она, вынув шпильку, — сначала скажи, живой ли.

— Пока никого. Завтра собираются.

Марта отступила, пропуская её.

В мастерской пахло нагретым железом. На верстаке лежал замок от портовых ворот, разобранный на столько частей, что Тая усомнилась, найдётся ли хоть кто-то, способный собрать его обратно. Марта бросила шпильку в ящик с мелкими пружинами. Потом долго искала её глазами и выругалась.

Тая положила на свободный край стола чертёж.

— Рада Лёс, дом одиннадцать. Завтра в девять к ней придут на осмотр. Орен видел подготовленное крепление со стороны Отвода. Двухстороннее.

Марта поднесла лампу.

— Он мерил или прикинул?

— Расстояния между гнёздами знает. Толщину стены надо проверять на месте.

— Это я и без него вижу.

Она провела ногтем вдоль нарисованной перекладины. Орен предлагал поставить наружный упор, захватывающий раму с обеих сторон. Если начнётся складка, упор не даст проходу сомкнуться, пока они будут снимать связь. Сколько именно он выдержит, предстояло рассчитать.

— Здесь мало места для лапы, — сказала Марта. — Сорвёт вместе с обшивкой.

— Он сказал, можно разнести усилие на простенок.

— Можно. Если простенок есть.

Тая молчала. Марта ещё раз посмотрела на чертёж, затем перевернула его. На обороте Орен нарисовал второй вариант, более громоздкий, с упором в пол.

— Этот лучше. Но тащить будете вдвоём.

Она полезла под верстак и вытащила маленький портовый домкрат. Корпус был погнут, рукоять обмотана тканью. Марта крутанула винт, прислушалась.

— Резьба целая. Две струбцины у меня есть. Поперечину придётся подогнать. К утру соберём, если не начнёшь рассказывать мне, как держать напильник.

Тая села на край табурета.

— Он хочет с тобой поговорить.

Марта не подняла головы.

— Сейчас?

— Когда ты захочешь. Я обещала передать.

— О чём?

Тая посмотрела на маленький кривой табурет под стеллажом. На нём лежал свёрток наждачной бумаги. Ножка всё ещё была короче остальных.

— О Лёше. Об аварии.

Марта повернула винт до конца. Потом начала выворачивать обратно. Металл скрипел равномерно, с короткой заминкой в одном и том же месте.

— Ты спросила, что он сделал?

— Спросила, работал ли Лёша с ним и погиб ли там. Он сказал — да. И что должен тебе рассказать.

— Восемь лет должен.

— Я знаю.

— Не знаешь.

Тая опустила руки на колени.

Марта оставила домкрат, сняла с гвоздя рабочую куртку. Попала рукой мимо рукава. Попробовала снова, на этот раз медленнее.

— Где он?

Они взяли чертёж, домкрат и связку железных лап. Ящик понесла Тая. Марта захватила две лампы, хотя в весовой уже была одна.

По дороге она не говорила. У края канала остановилась и посмотрела на новый мост. Сверху кто-то громко смеялся, потом по доскам прогрохотали быстрые шаги. Тая подождала.

— Лёша отсюда однажды в воду свалился, — сказала Марта. — Лет в девять. Полез доставать чужую удочку. Удочку достал, ботинок утопил. Я потом хозяину удочки три раза напоминала, что хорошо бы за ботинок заплатить.

Она пошла дальше, не дожидаясь ответа.

Орен стоял у весовой платформы. Когда женщины вошли, выпрямился и убрал со скамьи карту. Тая поставила ящик возле двери.

Марта осталась посреди комнаты. В одной руке у неё висела лампа, в другой — свёрнутый чертёж. Свет бил ей в подбородок, делая лицо незнакомым.

— Здравствуйте, — сказал Орен.

Она кивнула.

— Лёша самовольно спустился в нижнюю галерею?

Орен покачал головой.

— Нет. Я отправил его с бригадой проверить западное крепление.

Марта поставила лампу на пол.

— В заключении написано: находились в закрытой зоне без допуска.

— Допуск подписал я.

— Где он?

— Экземпляр должен был остаться в журнале смены. В диспетчерской старого узла.

— Должен был.

Орен не отвёл взгляда.

— Я не знаю, сохранился ли журнал.

Тая потянулась к двери, собираясь выйти во двор, но Марта остановила её.

— Останься. Потом я могу не всё вспомнить.

Она села на скамью. Положила чертёж рядом, расправила куртку на коленях. На это ушло некоторое время. Орен ждал стоя.

— Рассказывайте.

Он подошёл к стене с меловыми отметками, но не взял мел. Только коснулся ладонью кирпича, будто проверяя, остыл ли тот.

— После первого толчка просел северный ряд. Под ним проходили связи трёх жилых домов у плотины. Если бы ряд лёг, нижние этажи ушли бы внутрь. Мы открыли запасной отвод, но старый распределитель не переключился полностью. Нижняя галерея оставалась доступной, пока держали промежуточное положение.