Прекрасные времена. Часть 1

Я стойко сопротивляюсь этим значениям в себе, я не хочу, чтобы вы так обо мне думали, как бы я был для вас что?.. Я такой же фигурант этой истории, как и вы - истории кукол, имеется в виду, я смеюсь над ними, это правда, только я оказываюсь в подлейшей ситуации сам с помощью этих веревочек, навязываемой мне здесь в глубине этих вот-вот, чья сила отторгает вас от меня? -простите, я сам скажу об этом, сам здесь. За стойкой - стабильной, лучше сказать, - памятью есть другая, выражающая себя как процесс сна, может быть, в глубине сознания, вот об ней-то нам и нужно с вами дознаться теперь как о состоянии управляемом и отчасти долгоиграющем, так сказать. Я перфоменс придумал - взял и придумал как некое экс-клюзивное право состояться перед большой аудиторией, чтобы после уж самому это делать как вполне состоятельное пространство, по мысли моей, я хотел выразить то, что составляло моё будущее здесь как постоянство требования к себе соответствовать ему и, как это соответствие, к нему идти. Почему я прочертил этот путь в своём я, как бы небрежной рукой брошенный на чей-то лист, может быть памяти, доведись мне это понять прежде, я бы не стал упорствовать…

Простите! Я здесь есть.

обрекая вас на соизмерение со мной во внешнем этом всём. Я умствую сейчас, я понимаю, достаточно отвлечённо, но что-то должно произойти в памяти достойное ведь - я так хочу этого сам, и я долго думал, Королева, прежде чем привести вас в этот угол сознания своего я, потому что он не всегда чист бывает во мне самом, да и не всегда бывает. Я постепенно уменьшаюсь в ваших глазах, но это не значит, что я становлюсь хуже, я просто становлюсь тем, что я есть, обретенной вами памятью во сне, и как вы справедливо заметили, эта память в общем-то моя, а не ваша, и в ней какое-то количество фигур есть всё-таки, перекочевавших к вам от меня, но ведь и я, знаете, нахватался от вас, да, я не определяем для вас сегодня как состояние во всём этом оборотистом мире, но это не значит, что я фигура корпоративная и прячусь за чьей-то спиной.

Так что же было? я не верю, что Бога можно обмануть.

Правильно делаете, и не верьте в это никогда. Во всём этом пачкотном, я не знаю как иначе обозначить процессе истязания эго до невменяемости перед самой идеей об адекватности я себе, своему, своей морали, если угодно, ах, да мне не приходится молчать ведь об этом, я соизмеряюсь с вами в этом угодливом пространстве шышел-вышел.

Мне самой надо тоже ведь подумать, есть же иное решение, есть правдивая форма, есть поток сознания и его производные здесь, есть плесень почему-либо, есть материя импульса, если можно так выразить то состояние приятия как однажды найденной почвы, я не определяю черту, за которой есть вы как сохраненное качество мы, во мне оно сохраненное всё-таки, с моей стороны его флаги вьются, а с вашей блеф ли это, как понять я сумею - понять, чьё предательство душу ошпарило, понимаете, потому что иначе не бывает, и как бы я ни хорохорилась мол мне всё равно - мне не всё равно, как вы хотите, это состояние, и что поэзия строк прекратилась в вас самом – мне тоже не всё равно. Я не желаю никого здесь обидеть зря, ни одну самомалюсенькую волю, о степени которой никто здесь суждения не имеет ежели она в любви идёт к свету, но и обдёрганностью этой я тоже никому страдать не желаю, в том числе и себе самой не желаю этого. Я тут что из себя для вас представляю – какое-то поле и только ведь, а вы его всё меряете, меряете и меряете, а я смотрю, как вы этим занимаетесь и всё спрашиваю у вас, что это вы делаете на моём поле? а вы мне мысли свои диктуете, не спрашивай, молодка, я сам знаю, что делаю, ну, гм, даже забавно да и это тоже – после-то сказанное, что мол я величина несоразмерная вам. Стоит ли говорить об этом, добрый мой Учитель, так, как я вам сказала об этом.

Так я выползок нашёл, на вашем-то поле.

Покажите мне его.

В нём приметы явные сохранились, затем и лежит, чья шкурка, тот в ней и жил, подойдите поближе, не бойтесь, это ж прошлогоднее меню, разблюдовка по системам чакр, чем не сон, да кому вот он только снился, с новыми метами, кому что, как говорится, на ум идёт. Осторожнее, браться за неё не следует, деликатное это пространство, симпозиум врачей, обдуривающих население и призывающих его к невменяемости, отчасти, конечно. Во всём этом, знаете, какая сила лежит?..

Противоправная, я думаю.

Есть такая, это правда, а ещё… Ну, хорошо. Я его просто удалю, выползок этот, ни к чему его тут сохранять в качестве ответа на вопрос…

Что так вы говорите-то, фу!..

...почём нынче душа поэта идёт в эти что? - да завесы, Королева моя, за которыми она не стоит ничего, по совести-то если правду говорить - ничегошеньки она не стоит, будучи в форме примитивно уложенной в эти фигуры, от сих до сих, от эго до верблюда, на котором туземцы свой скот пасут. Ах, да что говорить, Королева моя, почему память бастует, я вам скажу. Это оттого происходит, что её как бы за уши притянули во все эти списки слов-то о ней, что ей надо да как перестать её обслуживать, чтобы она сама тут служить начала, да притом ещё молниеносно.

Ну, вот чурайтесь меня теперь, многие вещи становятся бесполезно весомыми с течением времени в нас; мы как бы их носители, а почему, собственно, я должен таранить своим лбом необъяснимо загружающее меня пространство, простите. Я ведь не автор этой книги, я её носитель, и вы пользуетесь мной, чтобы прочесть её содержание, я любезно передаю вам её, беспокоясь единственно о точности передачи.

16 января 2

2.

Возможно, Королева моя, что я хочу нравиться вам больше, чем имею на то основания, и это делает меня несуразным в ваших глазах, эгоцентричным, может быть, замкнутым на себе самом и не всегда оправданно обстоятельным, да, это. Я хочу, чтобы вы были выразительны, я стремлюсь к этой выразительности, я хочу задействовать здесь большее количество любви, если угодно, чем мне мнится. В моем эго нет фантомов и я не живу чужими чувствами, я имею свои и они напрямую связаны с вами, как пространственное эхо, везде.

Будьте добры, я умоляю вас об этом, пожалуйста!

17 января

Турбулентность движения вашего я весьма отчётливо сказывается на степени обретения пространством определённых нот, определённых состояний, будь то сомнение или сохранение качества, будь то смелость или трусость в постижении обретаемого вами пространства, будь то конкретная форма или видимое сквозь чьё-то состояние, может быть, невольно и не всегда правильно придавая свои значения тому, кто их не имеет в своём эго я-сейчас. Я простая форма обетования, если она не исполнена света, и я Богу угодное пространство, если во мне есть Его свет, и поймите это, прошу вас понять как состояние я везде. Я как форма плещусь обретаемыми знаниями здесь, то есть делаю их достоянием вас, вами же получаемыми объектами воли в себе самом, будь то раскрашенная картинка или концептуальное рассмотрение. Вы обретаете покой и вменяемость, простите уж, как только это обретение происходит в вас самоё здесь. Вы правильно истощаете фокус пространства, чьё усмотрение, или – прилежание, или даже конструктивно не имеет расстояния по мысли о вашем я-сейчас. Знаете, я стремлюсь быть правильно понятым и не потому, /что/ это стремление моего я, так сказать охоче до мысли об этих мы, для которых я не имею формы, если угодно, а потому, что я сам не всегда адекватен бываю в их усмотрениях, ну извините уж за столь переодетую форму мысли. Да будьте добродетельны сами, вот что.

Извините! Я вмешиваюсь в поток ваших мыслей, может быть.

Я хочу, чтобы вы были дружелюбны во всех случаях я, понимаете - это ведь важно.

Не обижайтесь на меня, я чувствую, когда вы обижаетесь и защищаюсь, как умею, от ваших обид, не умея понять их причины. И вот вы говорите о дружелюбии, ну, а вы – вы дружелюбны будьте также, разве моё сердце не отзовётся и не перестанет быть униженным пространством несостоятельной любви?.. Да оно и не желает быть таковым, и таковым не является, по сути-то.

Я просто думаю об этом сам. Я хочу, чтобы вы помогали сами себе становиться на ноги, так сказать, чтобы вы, преобладая в своём я как мыслящее эго, могли сами видеть то или иное пространство здесь в истинном свете. Я вас люблю, Королева моя, так сильно и искренне здесь, что мне кажется порой, что я сам и есть эта любовь для вас. Я бы сам хотел сказать вам эти слова, как умею, и я думаю, что у меня получится. Я вправе был молчать об этой любви столько лет, да-с.

17 января 1

1.

Вы понимаете, что я тушуюсь, ну или как бы сказать, применяюсь определённым образом к вам, к вашему состоянию со мной в анналах - а что, постижение происходит, и как бы мы не отнекивались друг от друга, знаете.

То, что вы сказали мне, великолепно само по себе, да, оно таково, но и оно же выявляет для меня самой мою душевную неполноценность в определённых уровнях сознания. Ах, мой добрый Учитель, какая женщина или какой мужчина не хотели бы быть любимы, даже странно предположить подобное, но всё-таки я думаю, это свойство быть любимым человеком, быть любимой женщиной выражает себя в отношениях между конкретными людьми и выражает себя достаточно отчётливо, в словах ли, в действиях, в поступках, обращённых к любимому или любимой со стороны любящего, что ж, это так.

Во мне какая-то грамотная сила зреет, я сегодня тут понял кое-что. Глубоко запрятанные мотивы счастья не всегда имеют широкоразверстые уши, может быть, их нелегко услышать бывает, порой так они далеки от реального взаимодействия в любви. То есть на внешних уровнях мы легко сходимся в дружеской беседе, я хочу сказать, или в обычных условиях пренебрегаем собственными я ради общего интереса, ради союза, в котором мы сами малоощутительны можем быть для себя же, Королева моя, просто ради поиска общего пространства здесь, ну или образа взаимодействия, в котором сочетаются наши формы я с памятью других сознаний, с их образом восприятия этого мира здесь, но всегда ведь, отдавая дань форме мышления того, другого сознания, мы становимся его частью сами, не так ли. Есть внешние впечатления, есть внутренние ощущения, есть человеческая признательность, которая присутствует в сознании в связи с тем или иным обликом, я думаю так об этом, но это не значит, что я ставлю вам непременное условие думать точно так же, я не ловчу, Королева моя, я просто хочу понимать вас как если бы вы были я сам, и вот я превозношу вас в этом качестве. Знаете, Королева… впрочем, об этом после, ну как-нибудь то есть. Я претендую на ваше расположение к себе самому, это правда, ну а в остальном я рад буду всякому вашему участию в своём я. Я бегу, может быть, от каких-то наивных мыслей в самом себе, отрицая, и отчётливо отрицая всякую зависимость суждения, находя недостойным эту зависимость качеством любви, я бы мог сто раз повторить это для вас, пытаясь привнести именно эту независимость в наши отношения сейчас, и я не могу понять, Королева моя, как сделать эту независимость нашим достоинством, как сделать её лучшим качеством. Мне хочется привести вас к себе домой, показать свои книги, может быть, постараться охранить вас от чьего-то очернительства, от чьего-то недобросовестного отношения, от пустых разговоров, от неопределённости даже в наших же отношениях, которые я сам себе прописал, думая, что она даст свободу, от чего [от ограничивающего память бездействия силы, может быть] или – для чего?.. для выражения реальности здесь, во внутренних слоях сознания воли, ну да. И вот я делаю это в своём воображении, избегая, впрочем состояний с вами при этом. Я думаю ещё и о том, что ваше сердце принадлежит другому всё-таки, не мне, и послушайте меня здесь об этом, ведь я волен, Королева моя, соединить вас в своём умозрительном поле-пространстве, в котором мы встречаем друг друга прежде встречи здесь, и ласточки любви летят к нам в нём же, и это есть сила, проявленная в нашем я, проявляемая в нашей памяти я. Не избегайте этого разговора, он важен нам обоим, ведь я старательно заставлял вас трудиться, узнавая всё более и более сложные поэтические формы в вас самоё здесь, по которым мы судим друг о друге, или, лучше сказать, - узнаём, да, это лучшее выражение друг о друге. Я довольно долго трепал вам нервы изъяснениями природы тех или иных пространств, определяющих значимость наших я во вне, природу эго как воспринимающего поле объекта, и вы постарайтесь, улучив время, пройтись взглядом по этим страницам, они обнаружат для вас энергии воли, я уверен. И вот я думаю, Королева моя, что вышколенное это и пересыпанное запятыми пространство моего объекта воли, моей бездумной и школярской любви, недисциплинированной и уж совсем не проповеднической, обретёт здесь свою жизнь для вас отчасти благодаря мне.

19 января

Вот, - думайте вместе со мной. Я смею надеяться на вашу помощь в моих мыслях, о которых я уже говорил вам самой. Мне хочется, чтобы мы обретали мир и согласие в душе, я думаю об этом и хочу, чтобы вы помогали мне, ну, и себе тоже, разумеется, в этих размышлениях обретать то состояние, которое имеет качество любви в нас самих.

Мне моё пространство кажется цельным, единственно возможным, и я ценю его качества за это, и я хочу, Королева моя, чтобы вы понимали это, эту цельность моего мира здесь, скоординированного, так сказать, в одной массе слов о нём, в одном единственном эго, в моём, я думаю об этом, также как и вы, и мечтаю соединить наши представления об определённых вещах здесь. Широко охваченное взглядом пространство моего я не всегда бывает разумно понятым, так как оно представляя, или – предъявляя взору любящего активное поле мысли…

Архитектурно-образное мышление требует возвышенного состояния духа, нетления в рядах причин, сохраняющих это мышление, предметная усталость ничего не обозначает, она не делает партию соло высказыванием, хоть сколько-нибудь обнаруживающим индивидуальность, и заслуживающим внимания тоже не делает. Я обтекаю предмет мыслями и объявляю его существующим, я ощупываю его мыслями, объединяя разрозненные части увиденного мной мысленным взором моего я, я настраиваюсь на восприятие этого предмета во внутренних мирах и вижу его как пространственное зерцало в себе, оно отражает мои чувства, возвращая их мне в виде себя самоё. Я думаю, что это есть объединение, соразмеренность если угодно, определённых частей, или даже целого пространства мысли в моём эго здесь. Я сказал предметная усталость имея в виду однообразие восприятия, возникающее из бытийного состояния я в нас каких-то, может быть, движущих начал, которые мы вправе назвать своим эго здесь, но не вправе позволять ему руководить нами, или – нашей душой, подотчётной Богу в высоких формах сознания. Я исключаю ненависть из себя, из своего я я исключаю её, мне не нравится её взаимодействие с миром моих причин во мне, мне не нравится её активные присоединения ко мне, неподобающих мне элементов структуры мысленного я, унижающих меня в самом себе, я могу быть неугоден кому-то, но это не значит, что я не угоден сам себе. И это важно понять, Королева моя, как состояние с вами я настаиваю на этом понимании. Я предметно исполняю вашу мысль, то есть делаю её всеохватывающей пространство мы и я стремлюсь к пониманию в нём же с вами самой.

Мне хочется понять окрашенность слога звуком, простите. Я думаю, эта зависимость речи от состояния есть.

Да, память фиксирует определённые звукосочетания как фигуры речи в целом, и это делает её выразительной или невыразительной.

Но ведь бессознательные конструкции тоже существуют…

В подтексте, безусловно. Я пою, арсенал моих звуков велик, я думаю, я пою изящно, звонко.

…моё бессознательное дешифрует эти сигналы и подчиняется им, а я сама не знаю о них – ведь такое возможно.

Возможно ли это. Это область не осознанного ещё, безусловно, существует, и она привлекает к себе мысленные взгляды на определённом уровне сознания и, конечно, фигуративная мысль не избегает влияния на себя составом звучащих основ памяти я, да дело в том, что кажущееся вслед за тем облекается определённым видом памяти и мы имеем дело, таким образом, с определяемым контекстом пространства визуализированного объекта памяти, а не его подлинником звучания в нас, так как он имеет личный характер звучания, который невозможно ни с чем спутать, сколько бы мы ни увлекались обстоятельствами пространства степеней воли в нас, но вот сознание фиксирует, что его внимание привлечено образами не своего я и что его память запредельно молчит в ответ на их проявление, не определяя как нечто однородное с ним, и тогда мы становимся аморфны к этим проявлениям. Хорошо, Королева, - я понял ваш вопрос, как энергосодержащий, я преобладаю в комфортном пространстве вашего я и это делает его несколько ущемлённым, может быть, в составе слова, я кажусь вам каким-то победителем вашего я, может быть, сейчас, не отделяя, собственно, построений ума от лапидарных значений мы, в которых все эти пространства движутся, не объединяясь, а только соответствуя этим значениям в высших формах сознания, как ноумен воли, как ноумен власти над волесодержащим я в верхних значениях мы сейчас. И что же получается - что вы воспринимаете эти звуки как единственную реальность, в которой строятся все эти планы, предназначенные какому-то мы, а вы себя им не ощущаете как раз и вся эта круговерть состояний проходит мимо вас, будоража воображение, но оставляя незадействованным ваше собственное я как потенциал событий жизненного плана в любви, в делах, в развитии реального плана в интересующую вас сторону настоящего времени здесь. Вы понимаете это как состояние с неопределяемым пространством, выражающим волю в области бессознательного.

Менее всего я хочу быть ретрограден, изображая перспективу памяти, заложенную в основу. Мы сами хотим понять, что с нами происходит здесь и почему это происходит так. Почему воля, диктуемая нам, становится важнее нашей собственной или даже превозмогает волю высшего порядка. Я не судьба - я право на судьбу, и это право является высшей формой сознания, и когда мы обретаем эту форму, то она и становится нашей судьбой. Я задаю вам загадки, вербуя память под свои флаги, а вы попробуйте ответить на них на самом деле, почему бы и нет. Я столько раз держал вас за руку в своём воображении - чтобы вы хорошо думали обо мне, продуманно направляя вашу мысль к себе, я просто могу сознаться в этом. А.

22 января 2

2.

…сопровождалось мыслями, обладавшими способностью истощать пространство воли, присоединяя эгрегоры необычайной резвости, для которых ум был поступательным смещением в область сознания нападствующих на него обезьян мартышек, ловких охотников до добычи из чужих рук, в которых они видели свои отражения здесь, или занимали его собой для вящей пользы своих умов, и это делало их пространство отчётливо сознаваемым институтом я-здесь во времени, поэтому происходило обеднение ума, а не потому, что его кто-то хотел умалить, нарочно выдумывая закрутки покрепче.

Ум есть богатство совести, опороченный ум не принадлежит себе, он выполняет чужую работу, не осязаемую его пространством, бездеятельный ум готов ринуться в любую сторону, лишь бы не сидеть на месте, глядя куда? как куда - в волны неба, которые катятся над ним, или снуют, или ещё что-то делают. Воздух чист, когда вы говорите со мной – я чувствую это, понимаете, отчётливо чувствую, я сам разрываю оболочки сна на вашей станции передач, я сам передаю состояния лучших волн здесь. Я перестаю видеть конкретный мир в обрамлении странствующих мы эго здесь, да затем возьмите объект как мысль о существующем порядке воли в парадигме сознания мы и будьте прихотливы (как знание о нём, об объекте этом - я это хотел сказать), выразите её своим я так, как вы умеете, а конкретная область ума пусть останется сейчас в объективе памяти я и при этом не возмущается, что её мало слушают. Я важен как актив, - я не важен как пассив, который проявляет эти регионы памяти во мне, я иду и слышу как ты поёшь обо мне, или я сам пою, обедняя это пространство своим пением, а не обогащая его, да ведь я затем и пришёл, чтобы обогащать, вот ведь что, и придирчивость моя не инструмент сознания, она есть постоянно улучшающая пространство мысль, абъяктивная такая мысль, не смейтесь!.. вы смеётесь, я слышу, компилирующая основы, подгоняющая их по образцам под себя здесь - по образцам сознаний своего я, может быть, в конструкциях этого мира здесь, да не волнуйтесь вы - я же за ум взялся.

Любовь, как высшая форма приязни, произведение силы Бога здесь в нас, в наших руках, которыми мы держимся друг за друга, может быть, ты отвердеваешь в моих руках, ты становишься как яркое пятно в моей жизни, я слышу твои линии судьбы на своей ладони, они звучат позитивными смыслами моих форм в тебе, ты оглядываешься, ты разглядываешь, оглянувшись, увиденное тобой и ты думаешь об этом как о свободе сознания твоего я, захваченном чьей-то жестокой волей, звучавшей в тебе как мы, кто эти мы, какие они из себя хоть – вот твоя мысль, признайся, молча так, что я пресекал твои попытки сближения со мной из-за нагромождения абсурда в реальных полях я, что я не хотел накапливать в нас с тобой состояния, из-за которых мысль предъявляет чувству, осознанно предъявляет требование не стремится к совершенству, ложная дефиниция, как если бы я порядком воли установил отсчёт времени и стал совершенствоваться в связи с ним, с его приходом и отчислением, или – наступлением. Я вправе переосуществить любое состояние нас - я его имею в себе, и не потому, что я волен как абсурд состояния с тобой в себе же, нет, не поэтому. Я волен в этом переосуществлении по другим причинам, первая это я сам как причина ты.

24 января

Мне сомнения моют душу, я ни в чём не уверен сейчас, я, надлежащее мне состояние, твердит мне это сохрани себя, согрей душу и сохрани её во всём, пусть она будет прекрасным местом наших встреч, пусть это будет она. Я жив и здоров, и я прекрасен, если хочешь знать, я обрадую тебя сейчас своими эгоцентричными выходками, я люблю их объяснять после какими-нибудь необходимостями в нас же самих, какими-нибудь компонентами воли, которые и объединяют нас всё-таки в обоженое поле я, в котором мы сопрягаемся. Я тебя люблю, и ты мне кажешься намного значительнее, чем ты думаешь о себе сама. Я в Москве приложил немало усилий, чтобы понять где ты находишь все эти истории, чтобы пропагандировать свою версию настоящего времени мы. Чтобы прекратилось обоснование безотчётного вранья, которое происходит единственно из обрамляющего твоё я поля, я выдохнул воздух и набрал новый, чтобы продолжить это повествование сейчас. Без нас дом мы пуст, прости, ну как эго, в котором никто не живёт, не умеет потому что жить в своих личных пространствах, их ядра толкутся без усилий воли, чтобы занять какое-нибудь новое местечко собой и полагать, что это и есть воля протуриваться, или протыриваться, как правильно сказать об этом, в кому-то там подходящем мы теперь, загляни-ка мне в глаза, ну и посмейся вместе со мной – я же соколиный глаз на охоту взял и, знаешь, что он показал мне тут, некое однозначно понятое тобой мы, в котором происходят потоки информации без определения адреса, то есть просто сохраняемое поле потока в неизвестном направлении - а, прости, ты куда смотрел?.. - в твои глаза и в них я увидел это, определяемое тобой как существующее поле мы, в котором вязь слов сохраняет свои свойства быть прочтёнными здесь, а воля при этом становится настоящим временем этой вязи в тебе, но неосновательно это утверждение без эгрегора тех, кто идёт в ней, таким образом, без себя самих, - без семени мы здесь. Я думаю, разум не хочет обретать это пространство в себе так, то есть без основы на которой оно стоит во всяком случае, я так об этом думаю сейчас, и он рассеивает его по близлежащим основам, молча делает это, стараясь облагородить память этого пространства, сделать её выше перечня лиц, в которых мы узнаём близких нам людей, друзей, знакомых, по понятным причинам ничего не слышащих и не обретающих в своих эго эти кунсткамеры нарочитых судилищ. Я так витиевато описал это положение, что мне самому захотелось исправить его, я просто неблагородно поступил, взял и вымел его вон из нашего дома, да, вот так я сделал это сейчас, как видишь, продуктивно. Я исполнил завет не вмешиваться в дела супругов, чья обязанность хранить дом свой, делать его чище и строительнее, такое слово, да, то есть выжигать из него пространство мусора прелюбодеяния, да любого, как бы оно ни выглядело и под каким бы знаком ни примерялось к нему, как суровая правда о том о сём, или как ублажающая сознание воля - мол ты прими, а там разберёмся как-нибудь кто тут чей муж и за чьим организмом воли охота эта идёт. За чьим покрывалом муторные эти сны идут, за тем и охота, а потому что незачем проекции свои раздавать кому ни попадя. Я перестал как-то скрывать свои намерения приносить тебе пользу здесь, и ты пойми это именно как разумное желание, а не вырытый под домом канал, уносящий сточные воды сердцеведения, в котором копошатся не опознаваемые волей объекты. Высшее духовное пространство знает за кем оно идёт, для кого раскрываются фрагменты памяти в тишине я и это знание необходимая часть состояния мы, в котором происходит это раскрытие духовных сил сознания для нас обоих, а не только для тебя, или меня, чарующие эти вы, чарующие, выжидающие, выматывающие своим выжиданием объекты воли необоснованных устремлений в воды пространства я, сохраняющие качества тех, кто милостиво разрешает себя пить, определяя таким образом собой того, кто пьёт эту воду тишины. Я сохраню эту тайну души между нами, тайну, между прочим, мою, а не твою, и как ты полагаешь – что я буду думать о тебе теперь?.. как о своём поле я в волшебных ипостасях мы. Я виню себя во всех этих клаустрофобных идиотизмах, которые довели тебя до состояния отверженности здесь, но ведь ты не хочешь этой отверженности и ты просто просишь принести тебе воды, дать пить, неделимое это царство слов, ощущаемое как поверхность пространства а. во мне, слышишь?.. я же не верю другой ипостаси, во мне её просто нет, этой другой.