Полная версия
Выходило, что компания готовилась к полномасштабному развороту в сторону ИИ. Но всё это пока держалось под замком – тишина была важнее слов.
– Если Envid объявит об этом слишком рано, конкуренты тут же бросятся следом. Этого нельзя допустить. Вопрос времени здесь решает всё.
Нужно было выбрать момент – самый выгодный, самый хищный, когда рынок можно взять за горло одним движением.
– Когда планируется релиз нового продукта? – спросил я.
– Ориентировочно летом. Но ради тебя они готовы сдвинуть приоритеты и обеспечить поставки раньше. Как тебе такое?
Предложение было прозрачным: мы выполняем твои требования – ты убираешь руку с двери совета директоров.
На это лишь отрицательно покачал головой.
– Этого недостаточно. Потому что хочу, чтобы релиз следующего продукта был перенесён на этот год.
Пирс нахмурился, между бровей легла тень.
– То есть ты намерен давить не разово, а на постоянной основе.
Именно так. Мне была не нужна разовая уступка. Мне нужны были ускоренные релизы – этого продукта, следующего, всех, что стояли в очереди.
– И после этого ты всё ещё считаешь, что у меня нет причин входить в совет директоров? – спокойно спросил я.
Пирс тяжело выдохнул, словно сбрасывая невидимый груз.
– Может, поужинаем вместе? Давно не виделись.
Это было не приглашение поесть. Это было обещание – он прощупает Якоба Ёнга за ужином и принесёт мне результат.
– Ужин…
Честно говоря, мысль об этом вызывала отвращение. Наши прошлые совместные трапезы убедили меня, что за столом у Пирса отсутствуют элементарные манеры. Аппетит исчезал быстрее, чем подавали первое блюдо.
– У меня уже есть планы. Но после могу выпить с тобой коктейль.
– Договорились.
Естественно, спокойно поужинал без него – с хорошим вином, мягким светом и приятной музыкой, не раздражающей слух. И около девяти вечера мы снова встретились – в закрытой комнате нью-йоркского клуба, где воздух пах дорогим алкоголем и полированным деревом. Пирс взглянул на меня – и сразу сказал, без прелюдий:
– На этот раз, боюсь, всё пойдёт не по твоему сценарию.
***
Мои условия уже успели дойти до Якоба Ёнга – через Пирса, аккуратно, без лишних эмоций и резких углов. А я сидел напротив, чувствуя, как мягкое кресло слегка поскрипывает подо мной, и ждал ответа. В воздухе витал запах дорогого виски и полированного дерева, где-то негромко звякали бокалы, а за стенами клуба глухо шумел вечерний Нью-Йорк.
Это был не настоящий бой, а скорее разведка. Переговоры через посредника, без прямого столкновения взглядов. Я называл такие вещи "тренировочным матчем". Как партия в шахматы, где фигуры уже расставлены, ходы просчитаны, но результат ещё ни на что не влияет. Здесь важно не победить, а понять, как думает противник и где у него слабые поля.
Честно говоря, подобные игры давно не любил. Моим стилем всегда был резкий выпад – неожиданный удар в самое уязвимое место, когда оппонент ещё не успел собраться с мыслями. В такие моменты люди ошибаются, суетятся, говорят лишнее. Но "тренировочный матч" лишал этого преимущества. Ты словно заранее раскрываешь карты, позволяя другой стороне изучить твою руку.
Жаль… но выбора не было.
После первой встречи с Якобом Ёнгом хорошо понял – с этим человеком так просто не получится. Он требовал именно такой осторожной, многоходовой игры.
И вот Пирс, устроившись напротив, заговорил, негромко, будто зачитывал приговор.
– Начнём с главного. Ты требуешь ускорить выход продукта.
Это был мой первый ход. И речь шла не об одном-единственном чипе. Да, хотел сдвинуть весь график – всю продуктовую линейку, настоящую и будущую.
Как он отреагирует?
– По сути, ты просишь сократить весь жизненный цикл продуктов. Это невозможно. Слишком частые обновления приносят больше вреда, чем пользы. У них просто нет ни одной разумной причины соглашаться.
Он был прав. Даже не углубляясь в бардак, который начнётся в разработке и на производстве, – частые апгрейды всегда бьют по продажам.
Это было всё равно что требовать выхода iPhone 5 через полгода после iPhone 4. Люди, собиравшиеся купить предыдущую модель, начинали ждать следующую. Продажи падали. Формировалась привычка откладывать покупку "на потом". А если разница между поколениями становилась слишком маленькой, падал и интерес – бренд тускнел, ожидания снижались.
Все эти риски и так знал.
И всё же…
– У меня есть решение, – спокойно сказал в ответ.
– Даже если оно у тебя есть, они не станут слушать.
Ответ Пирса был жёстким, почти холодным. Ни намёка на торг. И это было не его мнение. Это был голос Якоба Ёнга.
– К тому же ты хочешь ускорить и следующий продукт. И это тоже невозможно.
Слова легли тяжёлым грузом. Ни единой уступки, ни малейшей трещины.
– В других направлениях, возможно, они пошли бы тебе навстречу. Но не в этот раз. Следующая линейка – не просто рост производительности. Это символический поворот. Переход от игровых GPU к специализированным чипам для deep learning. И здесь они не допустят вмешательства ни с чьей стороны.
Задумчиво провёл пальцами по холодному стеклу стола.
– Если поговорю с ним напрямую, всё может измениться.
Пирс тихо усмехнулся и покачал головой.
– Нет. На этот раз – нет. Даже если ты начнёшь давить, угрожать… ничего не изменится.
– Я никогда не угрожаю", – ответил почти автоматически.
Слова повисли в воздухе, смешавшись с ароматом алкоголя и лёгким гулом зала. И в этот момент стало ясно – тренировочный матч идёт совсем не по моему сценарию.
– Конечно, нет. Но если ты продолжишь давить в том же духе, Якоб Ёнг вполне может сам начать угрожать тебе.
Непроизвольно усмехнулся. Что он вообще имеет в виду?
– Угрожать мне? Якоб?
– Именно. Если ты будешь идти напролом, он просто скажет: "Увидимся на собрании акционеров".
После этих слов медленно выдохнул. В груди стало тесно, будто воздух внезапно уплотнился.
– Как и ожидалось…
Вот за что Якоб Ёнг был по-настоящему неудобен. Моя обычная "убеждающая" тактика срабатывала потому, что большинство людей боялись открытой войны. Им было проще уступить, чем втянуться в затяжной конфликт. Но Якоб не боялся драки.
– И даже…
Пирс на мгновение замолчал, словно подбирая слова, затем продолжил, понизив голос:
– Если ты продолжишь давить на этот вопрос, он готов рассмотреть вариант ухода с поста.
Непроизвольно нахмурился. Лоб сам собой собрался в складки.
– Он всерьёз говорит о том, чтобы уйти?
– Да. Он заявил, что если акционеры проголосуют в твою пользу, он сложит полномочия немедленно. И это не пустые слова.
В голове щёлкнуло.
– Проиграет голосование – уйдёт с поста генерального директора…
Ход был радикальный. Почти безумный.
Якоб Ёнг был не просто руководителем. Он и был лицом Envid, её нервной системой, её символом. Его уход ударил бы по рынку так же, как если бы Стив Джобс внезапно объявил об уходе из Apple. Котировки дёрнулись бы, инвесторы запаниковали бы, аналитики заговорили бы хором.
Если он действительно пойдёт до конца… Акционеры встанут за него горой, лишь бы не допустить такого сценария.
– Разумеется, всё ещё уверен, что смогу победить…
Потому что знал, что могу склонить большинство на свою сторону. Давить цифрами, прогнозами, обещаниями роста.
Но… Если Якоб действительно уйдёт, возникнет другая проблема.
"Победа может оказаться ядом. А может и не оказаться, ведь продукт создаёт не Ёнг, он это стратегическое видение компании. Другой вопрос, как найти того, кто его заменит в этом вопросе".
Моя цель никогда не заключалась в самом голосовании. Мне нужен был не трофей, а результат – ускорение выпуска продуктовой линейки Envid.
А уход Якоба означал бы внутренний хаос: смену руководства, пересмотр стратегий, срыв сроков, бесконечные совещания и подковёрные войны. В таком случае, даже выиграв, ничего бы не получил. Война без трофеев.
И ясно увидел обе развилки. Либо проигрываю. Либо выигрываю, но Якоб уходит, и моя цель становится недостижимой. Холодный, выверенный расчёт.
– Угрозы… ты прав.
Быть тем, кому угрожают, для меня всё ещё было непривычно. Несколько дней назад Старк позволил себе нечто подобное, и вот теперь история повторялась. Странное ощущение – будто почва под ногами слегка смещается. Похоже, действительно вышел на другой уровень. Теперь и противники были соответствующие.
– Даже понимая это, ты всё равно готов сделать этот ход? – спросил Пирс.
и вдруг поймал себя на том, что испытываю странное облегчение. Тепло лампы мягко ложилось на стол, вдалеке тихо звякала посуда, а в воздухе стоял густой запах алкоголя и кожи. Хорошо, что это всего лишь тренировочный матч. Если бы это было по-настоящему…
Если бы Якоб Ёнг бросил мне это прямо в лицо, холодно и без тени сомнений, заявив о готовности уйти с поста, это стало бы не просто словами. Это был бы вызов, открытая декларация войны и последний ультиматум, после которого мы оба перешли бы черту, за которой нет дороги назад.
Но сейчас всё было иначе.
Эта информация пришла ко мне окольным путём, через Пирса, приглушённая, лишённая настоящего веса. Слова звучали, но не ранили. Мы делали ходы, однако ни один из них пока не засчитывался.
Такова природа тренировочного матча.
"Какой ход сделать следующим…"
Естественно задумался, машинально проведя пальцем по гладкой поверхности стола. Лак был прохладным, под подушечками чувствовалась едва заметная шероховатость. В голове вертелись варианты – нанести ещё один укол, проверить реакцию Якоба, или приберечь удар для настоящего боя.
Колебание длилось всего мгновение.
– Если ты подумываешь о какой-то иной форме давления – брось эту идею. На нём это не сработает.
Замечание было резким, как щелчок хлыста. И, признаться, Пирс попал в точку. Почти все ходы, что только что мелькали у меня в голове, легко можно было истолковать как принуждение. Он выпрямился, собрался и заговорил более тяжёлым, весомым тоном:
– Позволь дать тебе совет. Перестань зацикливаться на различиях и обрати внимание на общее. Ты и Якоб смотрите в одну сторону. Вы спорите не о цели, а о времени. Разница всего в несколько месяцев. Стоит ли из-за этого развязывать полномасштабную войну?
"Всего несколько месяцев…"
На губах появилась кривая, почти болезненная усмешка. Для Пирса это действительно звучало незначительно. Но для меня – нет. У меня оставалось ровно семь лет и четыре месяца. На таком отрезке времени даже пара месяцев – это роскошь, которой нельзя пренебрегать.
– Прости, но для меня это стоит слишком дорого.
Отступать вовсе не собирался.
Когда же ясно и жёстко обозначил свою позицию, Пирс тяжело вздохнул. В этом вздохе было столько усталости, будто он тащил на себе чужие решения и чужие амбиции.
– Тогда попробуй в этот раз сыграть по правилам противника, а не по своим привычным схемам.
– По его правилам? О чём ты?
– Не угрожай. Хотя бы раз попробуй действовать честно.
Честно… Забавное слово.
– На решение Якоба влияют два фактора, – продолжил Пирс. – Реальный спрос – особенно достиг ли рынок стадии массового принятия – и наличие экосистемы. Докажешь ему эти два пункта, и он пойдёт тебе навстречу.
– Значит, он всё-таки способен на компромисс.
– Способен. Но коридор для него узкий, как лезвие ножа.
Подсказка была на удивление ценной.
В итоге получил ключ – тонкий, почти невидимый, но способный открыть дверь.
– Есть ещё что-то?
В голове мелькнули новые варианты, более чистые, менее агрессивные. Но всё равно покачал головой.
– Остальное донесу до него сам.
Тренировочный матч на этом завершился. Всё остальное следовало приберечь для настоящей схватки.
Однако Пирс прищурился и добавил напоследок:
– Запомни – никаких угроз.
В этот момент не удержался и фыркнул.
– Ты меня обижаешь. Будто только и делаю, что запугиваю людей. На самом деле всегда просто говорю правду и ничего более.
– И никакого нагнетания. И никаких искажений фактов.
Угрозы, давление, манипуляции… Кем он вообще меня считает?
– Иногда прямота и честность – единственное, что действительно работает. Попробуй. Хотя бы раз.
До заседания совета директоров Envid оставалась одна неделя.
– В прошлый раз не помогло. А теперь смотри, уже стало вариантом, – с усмешкой ответил ему опять правду.
***
В те дни жил словно в плотном тумане собственных мыслей. Они гудели в голове, как трансформаторы под дождём, не давая покоя ни днём, ни ночью. Снова и снова прокручивал в памяти слова Пирса, пробуя их на вкус, словно крепкий кофе с горечью на языке.
"Реальный спрос… экосистема…"
Если бы сумел доказать хотя бы одно из этих условий, Якоб Ёнг дрогнул бы. Хорошо это знал. Проблема заключалась в другом – доказывать было нечего.
"О каком реальном спросе сейчас может идти речь…"
Компании, которые тянулись к искусственному интеллекту, пока топтались в лабораториях. Они покупали ускорители Envid штучно, словно пробники духов – лишь для экспериментов, для тестов, для отчётов перед инвесторами. А Якобу нужно было не это. Ему требовались цифры, пахнущие большими деньгами и серийным производством, а не пыльными серверными и ночными сборками кода.
Но чтобы началась коммерциализация, нужен был продукт. А чтобы появился продукт, требовалось доказательство коммерциализации. Замкнутый круг, старый как мир. Курица и яйцо, только вместо перьев – кремний, вместо скорлупы – бюджеты.
"С экосистемой всё ещё сложнее…"
И здесь тоже не мог его винить. Голая технология – это лишь красивая игрушка. История уже не раз показывала, чем заканчивается такой путь. Я вспомнил Google Glass – сверкающее будущее на переносице, которое оказалось никому не нужным. Ни приложений, ни сценариев использования – только удивлённые взгляды прохожих. Смартфон Amazon постигла та же судьба: железо было, а мира вокруг него – нет. В итоге продукт остался сиротой.
Якоб боялся, что с искусственным интеллектом случится то же самое. Он хотел не просто чипы, а целую среду – разработчиков, инструменты, программное обеспечение, инфраструктуру. Только тогда он был готов сделать шаг вперёд.
"Но сейчас не могу показать ему этого…"
Потому что этого попросту не существовало. И вот тогда, из глубины сознания, словно тёплый, опасный шёпот, поднялась мысль, которую долго держал под замком. Она пробежала по спине холодком, заставив мышцы невольно напрячься.
Я резко мотнул головой.
"Нет. Рано. Этот ход – на самый крайний случай".
Это была последняя карта, и вытаскивать её сейчас значило сжечь мосты.
– Может, просто затаиться и подождать… Всё равно процесс уже запущен.
Пирс обмолвился, что Envid нацелена на лето, но я знал лучше. Я почти физически ощущал, как сроки сдвигаются, сжимаются, как воздух перед грозой. Презентация состоится раньше – в апреле.
Потому что в марте должно было случиться нечто, что перевернёт весь рынок.
Матч AlphaGo против Ильи Седова.
Раньше машины уже побеждали людей – в шахматах, в викторинах, в строго формализованных играх. Но го… Го был иным зверем. Число возможных ходов там было астрономическим – десять в сто семидесятой степени. Считалось, что человеческая интуиция в этой области недосягаема.
Но реальность оказалась жестокой. AlphaGo выиграл четыре партии из пяти и врезался в коллективное сознание человечества, как метеорит. Мир увидел, на что действительно способен искусственный интеллект.
И это было ещё не всё. AlphaGo не работал по старым, зашитым правилам. Он учился. Глубинное обучение, обучение с подкреплением – всё то, что вчера казалось академической экзотикой, внезапно стало будущим. Старый лагерь правил рухнул, словно карточный домик, а спрос на новые вычислительные мощности взорвался.
Вот почему Envid сдвинет сроки.
Март. Всего три месяца. Стоит ли мне просто сидеть сложа руки и ждать, пока эти три месяца пройдут сами? Или попробовать сжать время ещё сильнее, вырвать у него лишние недели?
– Фух…
И выдохнул, чувствуя, как в груди становится тесно от напряжения.
Пока метался между ожиданием и действием, день заседания совета директоров Envid – день настоящей схватки – неумолимо приближался.
Глава 3
Я приехал в штаб-квартиру Envid задолго до назначенного часа – с запасом почти в полчаса, когда утро ещё не успело окончательно проснуться, а здание жило приглушённым, осторожным дыханием кондиционеров. В воздухе стоял терпкий запах свежесмолотого кофе, смешанный с холодной стерильностью стекла и металла. Пол под ногами был гладкий и чуть скользкий, будто отполированный не столько тряпкой, сколько чужими амбициями.
День заседания совета директоров. Сам по себе он уже весил больше, чем все предыдущие недели ожидания.
В тот момент рассудил просто: появиться пораньше полезно. Лишний кивок, короткое рукопожатие, пара ничего не значащих фраз – иногда именно из таких мелочей складывается расположение. Всего в совете было двенадцать человек, включая меня самого, и для любого решения требовалось большинство. Шесть голосов. Всего шесть – звучит скромно, но для новичка это число ощущалось как отвесная стена.
Никто не любит голосовать за того, с кем даже не перекинулся словом.
Обычно перед началом заседания оставляли немного времени на неформальное общение. Кто-то обсуждал погоду, кто-то жаловался на пробки, кто-то делал вид, что случайно оказался рядом с нужным человеком. Вот рассчитывал на этот короткий промежуток, как на узкую щель в закрытой двери.
Но что-то пошло не так. В зале было пусто. Совсем.
В углу сиротливо стоял столик с кофе и закусками. Бумажные стаканчики аккуратно выстроились в ряд, печенье лежало нетронутым, источая сладковатый запах ванили. Тишина звенела в ушах, и даже собственные шаги казались слишком громкими. Ни голосов, ни смеха, ни приглушённого шёпота. Ни единой тени.
Это не могло быть случайностью. Кто-то очень постарался, чтобы я не пересёкся ни с кем до официального начала. И имя этого кого-то напрашивалось само собой – Якоб Ёнг.
Задумчиво опёрся подбородком на ладонь, чувствуя прохладу кожи, и позволил мыслям на мгновение замереть. Из всей этой сцены читался лишь один вывод: Якоб контролировал совет. Не формально, а по-настоящему – так, что мог не просто следить за мной, но и направлять поведение остальных.
По идее, никто не был обязан подчиняться его негласным указаниям. Совет директоров существует, чтобы сдерживать генерального директора, а не маршировать под его команду. Но реальность, как это часто бывает, оказалась иной. Пустой зал говорил громче любых слов.
Едва заметно усмехнулся, когда тишину разорвал резкий звук. Дверь распахнулась.
Якоб Ёнг вошёл первым – быстрым, уверенным шагом, и следом за ним, почти синхронно, в зал потянулись остальные члены совета. Они двигались так слаженно, словно были частями одного механизма, демонстрируя единство без единого жеста. Воздух сразу наполнился запахами дорогих духов, шорохом одежды, глухими ударами кресел о пол.
Якоб скользнул по мне взглядом, чуть приподнял уголки губ и произнёс ровным, деловым тоном:
– Что ж, тогда начнём заседание без промедления.
Повестка была длинной и скучной, как список обязательств: общие показатели Envid, разбор эффективности, доля на рынке игровых графических процессоров, планы расширения дата-центров. Слова текли одно за другим, шуршали бумагами, щёлкали клавишами ноутбуков, но всё это было лишь фоном.
Настоящее напряжение возникло позже.
– Следующий вопрос – график запуска нашего следующего продукта.
Вот оно.
Расписание следующего запуска. Именно ради этого и сидел здесь, чувствуя, как под столом ладони слегка вспотели, а в груди медленно, тяжело стучит сердце, отбивая ритм будущего решения.
Но стоило Якобу Ёнгу раскрыть рот, как заседание будто сорвалось с цепи. Реплики посыпались одна за другой, накладываясь, шурша бумагами и сухо щёлкая клавишами ноутбуков.
– Лето – безусловно, лучшее время.
– Согласен. Такому анонсу нужна сцена. Computex подойдёт идеально.
Слово "лето" мгновенно стало общим знаменателем. Оно повисло в воздухе, как заранее утверждённый приговор, пропитанный запахом свежего кофе и холодным ароматом кондиционированного воздуха. Направление уже выбрали. Даже обсуждать, по сути, было нечего.
Это выглядело как наглядная демонстрация влияния Якоба на совет – тихого, уверенного, почти невидимого, но оттого ещё более ощутимого.
И всё же именно сейчас мне нужно было пойти против течения. Потому слегка подался вперёд, ощущая под пальцами гладкую поверхность стола, и заговорил, спокойно, без нажима:
– Судя по представленному отчёту, оптимизация продукта завершена, производство чипов окончено. Тогда зачем откладывать запуск ещё на месяц или два?
Ни удивления, ни раздражения. Лица остались ровными, внимательными. Вопрос ждали. Видимо, этот сценарий давно прокрутили в голове.
Сейчас сознательно занимал позицию против летнего релиза. Настала очередь Якоба вмешаться.
– Что, если поспешный старт приведёт к слабым первоначальным результатам? – резко бросил один из членов совета.
– Речь даже не только о производительности. Вы понимаете, что рынок может воспринять это как признак того, что Envid отстаёт от отраслевых трендов? – поддержал другой.
Слова были острыми, как стеклянные кромки. Якоб одобрительно улыбнулся, словно дирижёр, довольный звучанием оркестра, и только потом заговорил сам:
– Мы не можем бесконечно оглядываться на риски и топтаться на месте. Разве вы забыли? Мы всегда строили графики запусков, опираясь на данные. Этот раз – не исключение.
Он повернул голову и посмотрел прямо на меня. Взгляд был плотным, уверенным, почти снисходительным.
– У вас есть данные, которые подтверждают необходимость ускоренного запуска?
В его голосе сквозила абсолютная уверенность. Уверенность в том, что мне нечего предъявить.
Просто ответил улыбкой – лёгкой, почти небрежной.
– Да, есть. Могу показать.
В комнате повисла короткая пауза. Даже вентиляция будто притихла. У Якоба едва заметно дёрнулся уголок рта, и тут же вмешался кто-то сбоку:
– У нас плотная повестка. Действительно ли стоит тратить на это время?
Они явно пытались прикрыть его, отвести удар. Но отступать было поздно.
– Разве не вы только что настаивали, что главное – цифры? – сказал спокойно. – Если мы откажемся смотреть данные сейчас, то теряем право говорить, что решения принимаются на их основе.
Аргумент был простым и неприятным. Отказать означало бы признать, что слова о данных – лишь удобная декорация.
В конце концов Якоб натянуто улыбнулся:
– Хорошо. Если есть данные, разумеется, мы должны их увидеть.
– Тогда переходим к ним прямо сейчас.
И отправил короткое сообщение, и спустя минуту дверь приоткрылась. Николь, моя ассистентка, вошла, мягко ступая по ковру, держа под мышкой аккуратную стопку распечаток. Бумага тихо зашуршала, когда она раздавала отчёты членам совета.
– Это аналитический отчёт Pareto Innovation по рынку ИИ, – начал я, не давая им утонуть в деталях. – Я выделю только ключевые моменты.
Листы перелистывали, кто-то прищуривался, кто-то хмурился, в воздухе смешались запах типографской краски и дорогих духов.
– Наш алгоритм рассматривает искусственный интеллект на одном уровне с интернетом, мобильной революцией и стримингом. Причина проста – мы видим те же индикаторные паттерны, которые повторялись на ранних этапах всех трёх революций.
Дальше у меня была одна цель. Заставить их почувствовать, что мы – почти родственники NetPlus.
– С июня по октябрь венчурные инвестиции в сектор ИИ выросли на 350 процентов.
Из этих миллиардов значительная часть была моей, но формально это ничего не меняло.
– Это практически зеркальное движение капитала, которое наблюдалось прямо перед взлётом NetPlus. Более того, только за последние два месяца количество сделок по слияниям и поглощениям в сфере ИИ увеличилось на 58 процентов…
И снова и снова возвращался к одному и тому же образу, аккуратно, настойчиво, будто вбивая гвоздь.
Мы – как NetPlus. Мы на том же пороге. И если промедлить, момент уйдёт.
Наконец подвёл разговор к той самой точке, где воздух в зале словно сгустился, стал плотным, вязким, как перегретый пластик.
– Согласно нашему анализу, в ближайшие пару месяцев на рынке ИИ произойдёт событие, которое станет переломным. Катализатор. Толчок. Если мы выйдем с продуктом как можно раньше, мы попадём точно в волну и пронесёмся на её гребне.
По сути, открыто говорил одно: алгоритм указывает на необходимость ускорить запуск. Ответ не заставил себя ждать. Один из членов совета скривил губы в насмешливой улыбке, откинулся на спинку кресла, которое тихо скрипнуло, и процедил:
