Полная версия
Это сообщение было адресовано мне напрямую. Когда мы расставались, он долго и с явным недоумением читал мне лекцию о том, почему не веду соцсети.
После этого посты посыпались лавиной. Мемы. Обрывки шуток. Намёки, смысл которых ускользал, как дым.
У меня закружилась голова от одного взгляда на экран, и потому поспешно выключил телефон.
Если честно…
Даже косвенное взаимодействие с ним через экран ощущалось так, будто из меня выкачивают энергию.
"Пока что… отложим Старка в сторону".
Глубоко вдохнул, прислушиваясь к тишине комнаты и собственному дыханию, и решил не торопить события.
Он оставался вариантом на самый крайний случай. Потому мысленно отодвинул его подальше – туда, где лежат решения, к которым прибегают только тогда, когда завтрашняя встреча окончательно провалится.
***
На следующий день направился в штаб-квартиру Envid. Здание встретило меня сдержанной, почти холодной красотой. Стеклянный фасад отражал серое небо, линии архитектуры были строгими и выверенными, а аккуратные клумбы у входа пахли свежей землёй и влажной хвоей. Ни одной лишней детали, ни намёка на показную роскошь.
Особенно бросалось в глаза другое – здесь не было привычного духа Кремниевой долины с её нарочитой свободой и вымученной "креативностью". Ни пуфов, ни гамака в холле, ни столов для пинг-понга. За стеклянными перегородками офисов мелькали самые обычные рабочие места – столы, мониторы, люди, сосредоточенные и молчаливые.
Меня провели в переговорную. У окна стоял мужчина и смотрел на город. Когда дверь закрылась, он обернулся. Это был Якоб Ёнг, генеральный директор Envid.
На нём была тёмно-синяя кожаная куртка – не худи стартапера и не деловой костюм, а что-то среднее, подчёркивающее его собственный стиль. От этого образа веяло уверенностью, лёгким вызовом и ощущением, что здесь он хозяин.
Он внимательно посмотрел на меня секунды три, не меньше, после чего улыбнулся.
– Шон, наконец-то познакомились. Это…
В переговорной уже находились сотрудники юридического отдела и команды по работе с инвесторами. Короткие представления, кивки, шорох бумаг. Якоб сел за стол, сцепил пальцы и посмотрел прямо на меня.
– В каком качестве вы сегодня здесь? Как инвестор? Или…
Смысл вопроса был прозрачен. Он уточнял, пришёл ли как крупный акционер, владеющий восемью процентами Envid.
– Скажем так – как крупный акционер и потенциальный деловой партнёр.
– Понимаю. Тогда с каких вопросов вы хотите начать?
– Для начала – с позиции акционера.
И потому не стал ходить вокруг да около.
– Как вы понимаете, приобрёл восемь процентов Envid не потому, что верю только в игровые видеокарты. Более того, уверен, что эта компания способна выйти далеко за пределы гейминга и открыть куда более масштабный рынок.
– Вы говорите об ИИ? – перебил он с лёгким смешком. – Поверьте на слово, в курсе вашей деятельности. Мне даже не пришлось специально что-то выяснять – такие вещи быстро становятся известны.
Он прозрачно намекал, что знает о моих инвестициях в ИИ-стартапы Кремниевой долины. Меня это не смутило. Да и не собирался ничего скрывать.
– Все ИИ-компании в моём портфеле упираются в одну и ту же проблему. Им отчаянно не хватает специализированных процессоров для глубинного обучения. Игровые архитектуры – это костыль, а не решение.
– Понимаю.
– И это не частная боль отдельных компаний. Это узкое горлышко всей индустрии. Весь рынок ИИ зажат ограничениями вычислительных мощностей. Если Envid первой предложит полноценное решение, вы захватите формирующийся сегмент и серьёзно увеличите стоимость компании.
Якоб на несколько секунд замолчал. Его взгляд стал осторожным, оценивающим, будто он взвешивал не только мои слова, но и меня самого.
– Вы понимаете, что сейчас не могу делиться ничем сверх того, что уже опубликовано. Закон о ценных бумагах обязывает нас обеспечивать равный доступ к информации для всех инвесторов.
Это была формальная, но необходимая ремарка. Именно поэтому в комнате находились юристы. Но именно поэтому крупные акционеры и добиваются личных встреч. Даже не произнеся ни слова напрямую, можно многое понять по паузам, интонациям, выражению лица.
– Разумеется. Вовсе не прошу раскрывать дорожную карту продуктов. Мне важно лишь понять, осознаёт ли руководство Envid потенциал этого рынка и есть ли у компании стратегия на фоне грядущих изменений в индустрии.
– Мы внимательно отслеживаем рыночные тенденции и предпринимаем соответствующие шаги.
Классический корпоративный ответ – гладкий, обтекаемый, не закрывающий ни одной двери.
– Тогда позвольте задать вопрос уже как потенциальному партнёру. Моим компаниям нужны чипы с поддержкой вычислений FP16 и интеграцией HBM. Если вам требуется подтверждение спроса, могу гарантировать – по крайней мере в этом сегменте реальный рынок уже существует. Как вы смотрите на возможность сотрудничества в этом направлении?
И недвусмысленно дал понять: если Envid создаст такие процессоры, мои стартапы станут их покупателями.
Но Якоб ответил, не изменившись в лице ни на йоту.
– Мы всегда открыты для обсуждения любых форм партнёрства.
Его голос звучал ровно, почти безэмоционально, а в воздухе переговорной повисла плотная, настороженная тишина.
"Лжец".
Если бы его слова были искренними, он бы тут же попросил конкретику – объёмы предполагаемых заказов, точные технические требования, сроки поставок. Но он не задал ни одного такого вопроса. А значит, процессоры для глубинного обучения по-прежнему не стояли для Envid в приоритете. Компания собиралась и дальше доить проверенную корову – игровые GPU.
Потому снова заговорил, намеренно повторяя мысль, будто вбивая гвоздь.
– На рынке ИИ прямо сейчас происходит смена парадигмы. Это тот самый момент, когда ранний вход определяет будущих монополистов.
Прямо дал понять ясно и без экивоков – не отстану, пока не услышу внятного ответа.
После короткой паузы Якоб Ёнг наконец заговорил.
– Мы полностью осознаём потенциал рынка глубинного обучения. Однако выбор момента входа не может строиться исключительно на прогнозах спроса. Мы обязаны учитывать зрелость технологий, состояние цепочек поставок, распределение ресурсов разработки и многое другое…
– Даже с учётом всего этого сейчас – подходящее время.
Якоб снова замолчал, вглядываясь в меня, словно примеряясь, затем продолжил уже другим тоном – более сухим, техническим.
– Помимо рыночных перспектив есть и сугубо инженерные сложности, которые возникают при переходе к реальному производству. Инвесторы смотрят на графики и цифры, а нам приходится думать об архитектурных ограничениях, интеграции программного обеспечения, нюансах производства.
Его пальцы начали отбивать ровный, почти раздражающий ритм по столешнице.
– Например, полноценная поддержка FP16 потребует полного пересмотра текущей SIMD-архитектуры, заточенной под FP32. Это изменение упаковки данных, переработка внутренних регистров. Если при этом упадёт эффективность векторизации, мы рискуем пожертвовать даже текущей производительностью FP32.
Он чуть наклонился вперёд.
– HBM – тоже не панацея. Да, пропускная способность возрастёт кратно, но по сравнению с GDDR5 это другое напряжение, совершенно иная структура контроллера памяти. Если мы ошибёмся, интерфейс памяти может стать узким местом похуже самих вычислительных блоков…
На середине фразы его лицо вдруг изменилось. Он словно очнулся и поспешно остановился.
– Ах, прошу прощения. Проще говоря – от проектирования до серийного выпуска остаётся слишком много нерешённых задач.
Едва заметно усмехнулся про себя.
"Он меня недооценивает".
Это был старый приём – завалить собеседника потоком терминов, дать понять: "Ты, парень с Уолл-стрит, всё равно этого не поймёшь". В этом ощущалась и скрытая снисходительность.
Когда оппонент выбирает такую тактику, вежливость становится излишней.
– Похоже, вы не намерены учитывать мои предложения.
– Это не так. Я всегда открыт к диалогу.
Тогда оставался только один ход.
– Открытость – это как раз кстати. После сегодняшнего разговора у меня возникло желание внести вклад в Envid более напрямую.
И посмотрел ему прямо в глаза.
– Меня знают как человека, способного предвидеть развитие целых отраслей. Я хотел бы применять это знание не со стороны, а изнутри.
– Вы хотите сказать…?
– Да. Я намерен войти в совет директоров.
Мне нужно было место в совете. Только там можно было напрямую влиять на курс компании. Якоб открыл рот, его лицо заметно напряглось.
– Мы высоко ценим ваши способности, но совет директоров формируется с упором на техническую экспертизу.
– Вы считаете, что мне не хватает квалификации? Более чем уверен, что могу дать компании серьёзную стратегическую ценность.
– Нет. Консультации по рынкам, отраслевым трендам, движению капитала были бы крайне полезны. Я даже готов обсуждать это. Но, тем не менее, сейчас это преждевременно.
Тогда просто улыбнулся. Он всё ещё думал, что-то там "прошу".
– Иными словами, вы отказываетесь от моей поддержки.
Лицо Якоба стало ещё жёстче.
– Вы же не собираетесь навязывать нам помощь?
– Навязывать? Разумеется, нет. Всем известно, что никогда никого не принуждаю. Просто намерен обратиться к акционерам – чтобы выяснить, действительно ли мой вклад компании не нужен.
Акционеры. Это был прямой намёк на борьбу за доверенности на общем собрании. И он это понимал.
– Если дело дойдёт до открытого противостояния, преимущество будет на моей стороне.
Я – один из самых известных управляющих хедж-фондами на Уолл-стрит, человек с репутацией почти пугающе точных прогнозов. Мой голос акционеры игнорировать не станут.
– Вовсе не хочу создавать ненужных внутренних конфликтов. Даже слухи об этом могут раскачать котировки и поставить руководство в сложное положение. Поэтому…
И одарил его светлой, почти дружелюбной улыбкой.
– Может, вы просто тихо уступите одно место в совете – без лишнего шума?
Глава 2
После встречи с Сергеем Платоновым в штаб-квартире Envid не осталось и следа от прежнего спокойствия.
Едва за ним закрылась дверь, как Якоб Ёнг, генеральный директор компании, потребовал немедленно собрать совет директоров. В зале ещё витал запах свежего кофе и холодного металла кондиционеров, а на стеклянных стенах дрожал отражённый дневной свет, когда он, не тратя времени на вступления, бросил:
– Сергей Платонов заявил о намерении войти в совет директоров. Если мы откажем, он готов пойти с нами в лобовую – через прокси-войну на собрании акционеров.
На несколько секунд помещение словно вымерло. Даже гул вентиляции показался оглушительным. Лица директоров менялись одно за другим – сначала недоверие, будто они не расслышали, потом растерянность, затем откровенный, липкий страх.
– П-подожди… ты сказал Сергей Платонов? Тот самый Сергей Платонов? – выдавил кто-то сиплым голосом.
– Да.
– Тот самый Касатка собирается драться с нами на собрании акционеров?
Шок накрыл всех разом.
Имя Сергея Платонова не нуждалось в пояснениях. Это был человек, который в одиночку переломил ход валютной войны с Китаем. Основатель Института Дельфи, чьи прогнозы раз за разом сбывались с пугающей точностью – от скандала с MDB до греческого дефолта.
Называть это "прогнозами" было слишком мягко.
На самом деле Платонова считали предвестником катастроф. Где он появлялся – там рушились рынки, трещали корпорации, летели головы топ-менеджеров.
И теперь этот самый человек стучался в двери Envid. Более того – он хотел войти внутрь и усесться в самом сердце компании, за столом совета директоров. А в придачу недвусмысленно дал понять: откажут – будет война.
– Прямое столкновение с Сергеем Платоновым… это же самоубийство!
– Д-да! Если мы ввяжемся в бой, который не сможем вытянуть, последствия будут катастрофическими! Особенно если против нас Платонов!
Вывод у всех был один. Сергей Платонов – противник, которого невозможно победить. Если можно избежать беды, пожертвовав всего одним креслом в совете директоров, колебаться глупо.
Но Якоб Ёнг был единственным, кто не поддался панике.
– Прошу всех успокоиться.
– Как ты можешь быть спокойным?! Он открыто заявил о прокси-войне!
– А ты забыл, что случилось с Herbalife и Valeant? Если с нами произойдёт то же самое…
Одной мысли об этом хватало, чтобы по спине пробежал холод. Однако Якоб оставался непоколебим. Его голос звучал твёрдо, почти холодно.
– Если мы будем принимать решения, поддавшись страху, мы обязательно пожалеем. В такие моменты нужно сохранять ясную голову и думать рационально.
Он сделал паузу, давая словам осесть.
– Сергей Платонов всегда охотится только на слабых.
Так оно и было. Активистские фонды вроде его – хищники, идущие на запах крови. Слабые показатели, недоверие акционеров к руководству, падающая капитализация – им нужны уязвимости, чтобы оправдать атаку.
– А у Envid сейчас таких слабых мест нет.
В ноябре 2015 года компания была почти идеальной. Абсолютное доминирование на рынке игровых GPU, стремительный рост сегмента дата-центров, крепкие финансы, двузначные темпы роста и акции, подскочившие за год на сорок процентов. Зацепиться вроде бы было не за что.
– Кроме того, у меня есть глубокое доверие и поддержка акционеров.
Якоб Ёнг не был обычным наёмным директором. Он был основателем Envid, её лицом и символом. Именно его видение и одержимость инновациями годами толкали компанию вперёд. Он был сердцем Envid.
Как Стив Джобс в лучшие годы Apple – не просто руководитель, а сама суть компании.
– Даже если дело дойдёт до голосования, у нас более чем реальные шансы победить.
Если бы противником был любой другой хедж-фонд, директора, не сомневаясь, кивнули бы. Но им противостоял Сергей Платонов – Касатка, убийца акул.
И здесь привычная логика рынка могла просто не сработать.
– На Платонова не действуют обычные правила! За ним стоят фанатичные последователи!
За спиной Сергея Платонова стояла не просто группа сторонников – за ним тянулась целая армия частных инвесторов. Шумная, пёстрая, упрямая, как рой муравьёв, она боготворила его почти религиозно.
В обычной ситуации директора лишь усмехнулись бы, услышав про "каких-то там мелких инвесторов". Но не сейчас. Не после того, как они собственными глазами увидели, на что способна эта толпа во время истории с Herbalife и совсем недавней валютной войны. Тогда этот рой оказался куда опаснее любого одиночного хищника.
– И это ещё не всё, – вырвалось у кого-то. – Крупные институционалы доверяют ему безоговорочно!
А ведь именно они, тяжёлые и неторопливые, словно тектонические плиты, и решали исход любой прокси-войны. Их голос был решающим.
Алгоритм "чёрного лебедя", созданный Сергеем Платоновым, давно стал для крупных фондов чем-то вроде оракула. Его прогнозам верили так, как верят сухим цифрам отчёта аудитора.
– Даже если Envid – крепость с толстыми стенами… если против нас Платонов… – фраза повисла в воздухе, так и не договорённая до конца.
Победа переставала быть чем-то само собой разумеющимся. В этот момент Якоб Ёнг медленно обвёл взглядом всех присутствующих. Его лицо было спокойным, почти холодным, словно отполированный камень.
– Хорошо. Допустим, – сказал он тихо, но отчётливо, – мы уступаем и даём Сергею Платонову место в совете директоров. Вы правда думаете, что он просто сядет и будет молчать?
Ответом ему стала тишина. Даже кресла будто перестали скрипеть. Глаза Якоба блеснули.
– Это не решение проблемы. Это её настоящее начало. Такой шаг будет равносилен тому, чтобы из страха распахнуть дверь и пригласить бедствие войти самому.
– Тогда что же нам делать… – голос прозвучал глухо, почти беспомощно.
И ровно в эту секунду из динамика на середине стола раздался спокойный электронный сигнал, а затем ровный голос секретаря:
"Сэр, я соединила вас с консультантом, которого вы просили."
– Консультантом…? – несколько человек переглянулись.
– Да. Я решил, что в этой ситуации нам понадобится человек, который знает Платонова лучше остальных, – ответил Якоб и нажал кнопку.
Экран на стене мигнул, пробежала рябь, и вскоре появилось лицо мужчины средних лет.
– Здравствуйте. Пирс, Goldman.
Это был тот самый Пирс, который наблюдал за Сергеем Платоновым ещё с тех времён, когда тот был зелёным новичком в Goldman Sachs. Ходили слухи, что всякий раз, когда на Уолл-стрит возникала проблема, связанная с Платоновым, первым делом звонили именно ему. Якоб не стал тянуть.
– Вы, полагаю, уже в курсе происходящего. Мы хотим пережить этот кризис. Есть ли способ?
– Вы ищете способ остановить Сергея Платонова, – проговрил Пирс без лишних слов.
– Именно.
– Такого способа не существует.
На лбу Якоба пролегла глубокая складка.
– Если выхода нет, то зачем вообще было устраивать этот разговор?
– Вы меня неправильно поняли. Я не сказал, что выхода нет вовсе. А сказал, что вы не можете остановить его напрямую.
– Тогда что вы имеете в виду…
Пирс посмотрел прямо в камеру, и в его голосе появилась жёсткая уверенность.
Сергей Платонов – это стихийное бедствие. Вы всерьёз думаете, что человек способен остановить ураган или землетрясение?
Он сделал короткую паузу.
– Это невозможно. Чем яростнее сопротивление, тем разрушительнее последствия. Поэтому единственный разумный шаг – дать ему то, чего он хочет.
– Вы предлагаете… посадить Сергея Платонова в совет директоров? – в голосе Якоба прозвучало раздражение.
– Да.
По лицу Якоба пробежала тень недовольства.
– Не уверен, кому именно должно помочь такое советование".
Намёк был ясен – слишком уж тесной казалась связь Пирса с Платоновым.
Пирс нахмурился, словно поражённый этим предположением, но быстро взял себя в руки.
– Если Платонов выбрал Envid целью, бедствие уже неизбежно. И если вы начнёте метаться, пытаясь его избежать…
На мгновение в его взгляде мелькнула усталость человека, который видел подобное не раз.
– Вы только усугубите ситуацию. Чем сильнее вы будете ему противостоять, тем шире он развернёт игру – так, как вы даже представить себе не можете.
На его губах появилась горькая улыбка, знакомая лишь тем, кто пережил это на собственной шкуре. Но уже в следующую секунду он снова стал собранным и твёрдым.
– Есть лишь один способ взаимодействовать с Сергеем Платоновым – принять катастрофу.
– Инстинктивно вам захочется отвергнуть её. Это нормально. Но если вы подавите этот страх и позволите ему войти, награда может оказаться колоссальной. Вспомните, что произошло с Epicura и Allergan.
Истории Epicura и Allergan тогда гремели на весь рынок.
Обе компании когда-то оказались под ударом – таким, от которого, казалось, не оправляются. Сводки новостей звучали как приговор, цифры в отчётах пахли гарью, а переговорные комнаты наполнялись тяжёлой тишиной, будто после взрыва. Сначала всем казалось – это конец. А потом шторм ушёл.
Epicura, стряхнув с себя пепел, взмыла вверх, словно птица, расправившая крылья после долгой бури. Её начали называть "вторым Chipotle", акции росли, как на дрожжах, а генеральный директор Уитмер превратился в желанного гостя ток-шоу – его улыбка мелькала на экранах чаще, чем логотип компании.
Allergan тоже не просто выжила – она сменила кожу. Из объекта насмешек она стала "честной компанией", примером прозрачности и упорства. Для неё наступил второй золотой век – тёплый, спокойный, наполненный уверенностью.
– От тайфуна нельзя уклониться, – сказал Пирс тогда спокойно, словно читал прогноз погоды. – Но что вы увидите, когда ветер стихнет – выжженную пустыню или рассвет новой эпохи, – зависит от решения, которое вы примете сейчас.
Он улыбнулся – уверенно, почти обнадёживающе.
– И я, Пирс, помогу вам встретить эту новую эпоху во всём её блеске.
***
– Шон, это документы от Envid.
Николь, моя секретарь, протянула мне чёрный плотный конверт. Бумага шуршала в её руках, пахла свежей типографской краской. Внутри лежала внушительная стопка.
"Решение о назначении в совет директоров"
Вы официально назначены независимым директором Envid решением совета директоров. Просим ознакомиться, подписать и вернуть следующие документы:
1. Контракт члена совета директоров
2. Обязательство о конфликте интересов
Я невольно наклонил голову набок.
"Слишком просто".
Всего несколько дней назад Якоб Ёнг сам позвонил мне и сухо сообщил, что моя кандидатура одобрена. Тогда просто не поверил. Честно – ожидал подвоха.
"Должны быть проверки, собеседования, допросы", – мелькнуло у меня в голове.
Совет директоров, набитый технарями до мозга костей, не стал бы радушно принимать человека с Уолл-стрит. Они обязаны были устроить экзамен – с ходу засыпать меня вопросами о архитектурах, пропускной способности, узких местах. Ошибка – и повод отказать готов.
Так должно было быть.
Но крышка конверта открылась, и мне просто протянули кресло в совете – без борьбы, без торга, без сопротивления.
"Что это вообще такое?"
Какой бы вес ни имело моё имя, Envid – не та компания, которая сдаётся без боя. Значит, был скрытый расчёт.
Ответ не заставил себя ждать. Пирс пришёл ко мне в офис лично.
– GPU-бизнес… ведь это не совсем ваша специализация? – спросил он, оглядываясь, будто проверяя, нет ли лишних ушей.
– Значит, вы теперь консультант Envid.
Пирс по-прежнему возглавлял инвестиционно-банковское направление Goldman. А одна из ключевых задач таких банков – именно это. Корпоративная оборона. Щит для клиента, когда к нему приближается хищник. Иначе говоря, Envid выставила Пирса между собой и мной.
– Они так легко отдали место в совете по вашей рекомендации?
– Да.
– Ну что ж, вы избавили меня от лишней суеты.
– Я сделал это не из любезности. Я прекрасно понимал, какой ход вы сделаете, если бы вам отказали.
– И какой же?
Пирс пожал плечами.
– Тот Шон, которого я знаю, не стал бы ждать собрания акционеров. Вы бы прижали их сразу. Что-нибудь в духе: "Я выхожу из капитала прямо сейчас и ухожу к конкурентам".
Он произнёс это спокойно, почти буднично. И от этого его слова звучали особенно убедительно.
На мгновение реально потерял дар речи. Если бы Envid тогда отвергла мои условия, действовал бы именно так – без колебаний и сантиментов. Стоило Сергею Платонову вывести капитал из Envid и публично вложиться в конкурента, и картина сложилась бы сама собой. Да, результат возможно был бы чуть похуже, но кому какая разница, кто именно получил бы этот куш. Одна компания выглядела бы тонущим кораблём с кренящимися палубами, другая – ослепительным восходящим солнцем, от которого невозможно отвести взгляд.
Инвесторы, привыкшие следовать за мной, рванули бы вслед, как стая птиц за вожаком. Боле того, собирался подчеркнуть этот эффект, усилить давление, закрепить преимущество…
Но Пирс увидел всё заранее. Он вскрыл мой замысел ещё до того, как я сделал первый шаг. Ощущение было неприятным – как будто тебя прочитали вслух, не спросив разрешения. Особенно раздражала его спокойная, почти самодовольная уверенность.
– Я ошибаюсь? – спросил он, чуть прищурившись.
– Полностью, – ответил ему сухо. – Будем откровенны, никогда никому не угрожаю. Хотя, признаю, меня иногда неверно понимают…
– Да-да, конечно, – он махнул рукой, обрывая меня без тени вежливости, видимо вспоминая, как это недопонимание случилось и с ним самим.
– Я пришёл сегодня именно для того, чтобы таких… недоразумений не возникало. Насколько понял, тебя интересуют гарантированные объёмы поставок для стартапов, в которые ты вложился?
Он перешёл прямо к сути, без вступлений и реверансов.
Роль Пирса была очевидна – посредник, буфер, человек, который должен свести интересы сторон и найти компромисс, пока ещё не пахнет дымом.
– Если тебе нужны только объёмы, место в совете директоров вовсе не обязательно. Envid готова закрыть все твои потребности по поставкам.
– Речь не только об объёмах, – ответил ему, чувствуя под пальцами холодную гладь стола. – Так вышло, что хочу участвовать в формировании всей продуктовой стратегии Envid.
– И с этим тоже нет проблем.
Пирс сделал паузу, глубоко вдохнул, словно подбирая слова.
– Раньше мы не могли делиться деталями – ты был внешним игроком. Теперь ситуация иная. Более того, Якоб Ёнг во многом разделяет твоё видение.
– То есть вы всерьёз рассматриваете переход в сторону deep learning?
– Именно. Envid уже вложила серьёзные средства в разработку соответствующих продуктов и планирует постепенно выводить их на рынок со следующего года.
