— Согласуем.
Он помял в пальцах ветошь.
— И шланг бы новый.
Я показал блокнот.
— Записал.
Фёдор Петрович посмотрел, действительно ли записал, и только после этого кивнул.
На аллее меня обогнали двое мальчишек.
— Слона показывают! — крикнул один женщине у пруда.
Женщина поднялась со скамейки.
Лебедь, до сих пор рассчитывавший на булочку, проводил её тяжёлым взглядом.
У развилки отец с девочкой на плечах опять изучал указатель.
— Слон там, — сказал я и показал.
— А мы к обезьянам.
Я посмотрел на стрелку.
Потом на дорожку.
Из чужой памяти всплыло правильное направление.
— Тогда вам в другую сторону. Эту дорожку из-за ремонта перекрыли.
Мужчина вздохнул.
— Мы оттуда.
Я вернулся к слоновнику, попросил у рабочих обрезок доски и мел. Через пять минут у развилки стоял временный указатель.
Получилось криво.
Зато отец следующего семейства посмотрел на него и сразу свернул куда надо.
Я задержался ещё на минуту.
Потом вычеркнул из блокнота первый пункт.
От этого стало неожиданно хорошо.
* * *
Анна Сергеевна встретила меня без удивления.
Посмотрела на мокрый пиджак, на рубашку, на ботинок.
— Марта?
— Она.
Секретарь открыла шкаф.
— Полотенце на нижней полке. Чистое.
— Вы ко всему готовы?
— Нет. Но к этому готовы.
Пока я вытирал голову, она принесла плечики.
Из кабинета донёсся телефонный звонок.
Я сделал движение к двери.
Анна Сергеевна покачала головой.
— Этот не наш.
Кеша звонил ещё несколько секунд, потом обиженно щёлкнул клювом.
— Виктор Семёнович вернулся, — сказала секретарь. — Позвать?
— Минут через десять. И Веру, когда освободится.
— Совещание?
— Пока разговор. Нужен план территории. Где вода, электричество, служебные проезды. Какой есть.
Она записала.
— Ещё что-нибудь?
Я вспомнил Потапа. Вытертую дорожку у стены. Пустой бассейн.
— Старые заявки по медвежьему вольеру. И по слоновнику.
Анна Сергеевна посмотрела на меня поверх блокнота.
— Все?
— Для начала последние.
— Это разумнее.
Она ушла.
Я прикрыл дверь и сел за стол.
Кеша перебрался ближе по жерди. Яблока у него уже не было. Вместо него он держал щепку, происхождение которой мне не понравилось.
Папки на шкафу выглядели ещё немного хуже.
Я вынул из кармана блокнот. Нижний угол промок, но записи сохранились.
Указатели.
Потап — бассейн, вольер.
Марта — шум, шланг.
Проходы.
Четыре строчки. За каждой уже стоял кто-то живой.
Я открыл нижний ящик стола.
Там лежали паспорт, связка запасных ключей и коробка канцелярских скрепок.
Паспорт был бордовый, с гербом.
Я полистал его, задержался на фотографии.
Воронцов Алексей Михайлович.
Родился в 1951 году.
Чужое лицо смотрело серьёзно и немного обиженно.
Я провёл пальцем по краю страницы.
Где ты сейчас, Воронцов?
Ответа не было.
За стеной Анна Сергеевна объясняла кому-то по телефону, что директор на месте, но прямо сейчас принять не может.
Я вдруг вспомнил, как внук сказал: «За зуб».
Совершенно ясно услышал его голос.
Положил паспорт обратно и закрыл ящик.
Некоторое время просто сидел, прижав ладони к коленям.
Кеша перестал грызть щепку.
Посмотрел на меня одним глазом. Потом другим.
— Кеша хороший, — негромко сообщил он.
Я сглотнул.
— Наверное.
Попугай спустился по жерди ниже, цепляясь лапами и клювом. Остановился на своём краю стола.
Я не стал к нему тянуться.
Через открытую форточку донёсся далёкий детский крик:
— Мам, он вот такой!
Я почти увидел разведённые в стороны руки.
Потом зашуршали листья.
В дверь постучали.
На пороге стоял плотный мужчина с залысинами и потёртым кожаным портфелем. Из-под мышки у него торчал рулон бумаги.
— Вы план просили, Алексей Михайлович?
Виктор Семёнович.
Заместитель по хозяйственной части.
— Заходите.
Он развернул план на столе и прижал один край графином. Второй я придержал ладонью.
Длинная территория, пруд, старые павильоны, хозяйственный двор, дальняя граница с парком культуры.
Много земли.
Много работы.
Виктор Семёнович заметил мой пиджак на плечиках.
— Марта, значит?
— Уже доложили?
— Зачем докладывать? Я вижу.
Он провёл пальцем по плану.
— Вы только сразу скажите, что затеваете. Денег у нас...
— Подождите про деньги. Что у нас с бассейном Потапа?
Заместитель вздохнул и поставил портфель на пол.
— Там разговор длинный.
— Слушаю.
Кеша прошёл по краю стола, остановился возле плана и внимательно посмотрел на нас.
Виктор Семёнович подтянул бумагу подальше от клюва.
— Начать с того, что труба идёт не там, где нарисована.
Я придвинул блокнот.
Ну вот.
С трубами хотя бы всё было по-прежнему.
Глава 2
— А где она идёт? — спросил я.
Виктор Семёнович поставил палец на план.
— Вот здесь.
— Это дорожка.
— Сейчас дорожка. Раньше клумба была.
— Трубу переложили?
— Клумбу переложили.
Я немного подумал и подвинул к себе блокнот.
— Давайте с начала.
Заместитель вздохнул с явным облегчением. Видимо, начало он знал хорошо и давно хотел кому-нибудь рассказать.
Бассейн у Потапа ремонтировали три раза.
В первый раз замазали трещину. Во второй выяснили, что вода уходит ещё и через неучтённый слив. В третий привезли цемент, разобрали часть бортика, но каменщика забрали на более важный объект.
— Какой?
— Клумбу у главного входа.
Я посмотрел на него.
— Круглую, — уточнил Виктор Семёнович.
Круглая клумба, по всей видимости, обладала свойствами, которых я пока не понимал.
— А слив?
— Там задвижка старая. До конца не закрывается.
— Новая есть?
— Если бы была, поставили бы.
— Я спрашиваю не для того, чтобы поймать вас на безделье. Мне нужно понять, что у нас есть.
Виктор Семёнович посмотрел на меня внимательнее.
До этого он отвечал привычно, чуть наискосок: ни врать, ни давать лишних обещаний ему не хотелось. Теперь подтащил стул и сел.
— Труба есть. Кусок. Задвижку искать надо. Сварщик есть у трамвайщиков, но у него сейчас...
— Подождите со сварщиком. Сам бассейн держит воду или нет?
Заместитель пожевал губу.
— Течёт.
— Где?
— Вроде в углу.
— Проверяли отдельно от слива?
Он помолчал.
Я сделал запись.
В кабинет вошла Анна Сергеевна с двумя папками.
Одну положила передо мной. Вторую — сверху.
Стол жалобно скрипнул.
— Последние заявки, — сообщила она.
— А первые где?
— В архиве.
Я приподнял верхнюю папку.
Под ней обнаружился ещё один тонкий скоросшиватель, до этого почти незаметный.
— Это что?
— То, что обещали сделать.
Виктор Семёнович отвернулся к окну.
Я раскрыл скоросшиватель.
На первом листе стояло: «К началу весенне-летнего сезона».
Ниже — подписи, сроки, фамилии.
Хороший был документ. По нему выходило, что сидим мы сейчас в образцовом учреждении.
Кеша тоже заинтересовался бумагами. Подошёл по столу, зацепил клювом угол.
Я накрыл лист ладонью.
— Нельзя.
Попугай потянул сильнее.
— Это план мероприятий.
Кеша отпустил бумагу и посмотрел на меня.
— Гнида, — негромко сказал он.
Виктор Семёнович кашлянул.
— Он ко всем так, — пояснил заместитель.
— Утешили.
Я отодвинул папку подальше от края.
— Что можем сделать сегодня?
— С бассейном?
— Сначала с ним.
— Осушить. Посмотреть слив. Мишу позвать, он знает, как там к колодцу подлезть. А дальше...
— Дальше после осмотра. Не будем пока покупать мысленно весь строительный магазин.
Заместитель кивнул.
Впервые за разговор — без вздоха.
* * *
Вера пришла вместе с главным ветеринаром.
Аркадий Моисеевич оказался высоким сутулым мужчиной в белом халате, надетом поверх клетчатой рубашки. В нагрудном кармане у него торчали очки, авторучка и что-то похожее на деревянную палочку от мороженого.
Он остановился в дверях и осмотрел меня.
— Мне сказали, вы плохо себя чувствовали.
— Уже лучше.
— Голова?
— Прошла.
— Марта помогла?
— Очень освежила.
Аркадий Моисеевич подошёл ближе, взял меня за запястье и посмотрел на часы.
Я не стал спорить.
— Спали сколько?
В чужой памяти обнаружилась чашка крепкого чая, настольная лампа и какие-то бумаги, которые Воронцов читал далеко за полночь.
— Мало.
— Заметно.
Он отпустил руку.
— Пообедайте. И если опять станет нехорошо, вызывайте человеческого врача. У меня на вас ни карты, ни подходящей клетки.
— Договорились.
Вера стояла у стола и смотрела на раскрытые заявки.
— Потапом займёмся? — спросила она.
— Уже начали. Мне нужно понять, что можно изменить до большого ремонта.
Виктор Семёнович чуть откинулся на спинку стула.
Большой ремонт ему не нравился. Это было видно даже со стороны.
— Вольер маленький, — сказала Вера. — Бетон везде. Бассейн пустой. В берлоге сыро у дальней стены. Мы писали.
— Вижу.
Я положил ладонь на папку.
— Потап сейчас здоров?
Аркадий Моисеевич снял очки с кармана, но надевать не стал.
— Если вы спрашиваете, можно ли заняться вольером, — можно. Если спрашиваете, достаточно ли ему того, что он не болен, — недостаточно.
— Я об этом и говорю.
Он внимательно посмотрел на меня, покручивая оправу в руке.
— Пока вы спрашиваете.
— Поэтому и позвал вас. Хочу сегодня дать ему занятие. Не представление для публики. Занятие для медведя.
Вера перестала теребить карандаш.
— Какое?
— Искать корм. Разбирать что-нибудь, что можно разбирать. Ветки, дерево. Но сначала вы мне скажете, что ему уже давали и как он с этим обращается.
В комнате ненадолго стало тихо.
Потом Вера придвинула свободный стул.
— Поленья давали. Он их раскалывает.
— Отлично.
— Почему отлично? — спросил Виктор Семёнович.
— Потому что медведь занят медвежьим делом.
— А поленья потом убирать.
— Потом убирать, — согласился я. — Что ещё?
Оказалось, Потап любил молодые ветки, хорошо справлялся с толстой корой и однажды полдня возился с большим пнём, который ему положили после спила дерева.
— Где пень?
— Сгнил, — сказала Вера.
— Новый?
Она развела руками.
Я посмотрел на заместителя.
— Виктор Семёнович, у нас за стеной парк. Там деревья вообще существуют?
— Существуют, — осторожно ответил он.
— Спиливают иногда?
— Спиливают.
— Значит, пень найдём. А пока что есть у нас?
Заместитель задумался.
Потом достал из внутреннего кармана маленькую записную книжку. Книжка была распухшая, с затёртыми углами и резинкой поперёк обложки.
Я сразу почувствовал к ней уважение.
В моём прошлом мире примерно так выглядел телефон хорошего заведующего хозяйством, если бы из него извлекли контакты и придали им физическую форму.
— У теплицы ствол лежит, — сказал Виктор Семёнович. — Весной сняли. Липа, кажется.
— Посмотрим, — сказала Вера.
— И ветки после обрезки ещё не вывезли.
— Свежие?
— Вчерашние.
Я закрыл скоросшиватель.
— Тогда идём смотреть.
Виктор Семёнович поглядел на мой мокрый пиджак.
— Вам бы переодеться.
— Высохнет.
Аркадий Моисеевич не сдвинулся.
— Сначала поедите.
— Я не голоден.
— Это не имеет значения.
Он произнёс это так спокойно, что я сразу понял: спорить придётся долго.
Анна Сергеевна, всё ещё стоявшая у двери, едва заметно кивнула.
Коллектив в одном вопросе уже успел объединиться.
* * *
В буфете пахло горячим тестом и супом.
За стеклом лежали пирожки. Отдельно, на тарелке с голубой каёмкой, стоял последний стакан сметаны. Его никто не покупал, но он всё равно держался с достоинством.
Заведующая буфетом Римма Михайловна увидела меня и выпрямилась.
— Алексей Михайлович?
— Пообедать можно?
— Вам?
— Желательно.
Она посмотрела на часы.
Потом в сторону кухни.
— Можно.
За столиком у окна сидели две женщины с детьми. Одна кормила мальчика супом, другая вынимала из кармана дочери камни.
Камней было много.
— Зачем тебе столько?
— Это не мне. Это домой.
Я сел за свободный стол.
Римма Михайловна принесла суп, котлету с картофельным пюре и компот. Поставила приборы. Поправила вилку.
Потом осталась стоять рядом.
Я попробовал суп.
Он оказался хорошим.
Обычным, горячим, с картошкой, капустой и мясом, которое не приходилось искать под угрозой дисциплинарного взыскания.
— Вкусно, — сказал я.
Римма Михайловна слегка отпустила плечи.
— Повар у нас хороший.
— Это чувствуется.
Она посмотрела на мою рубашку.
— А пиджак...
— Сохнет.
— Марта?
Я отложил ложку.
— У вас тут сведения быстро распространяются.
— Зоопарк.
Объяснение было исчерпывающим.
В дверях появилась молодая женщина с мальчиком лет четырёх.
— Скажите, а ему полпорции можно?
Римма Михайловна обернулась.
— Первого можно. Второго нет.
— Он целую не съест.
— Возьмите одну на двоих.
— А я тогда...
Женщина не закончила.
Мальчик прижал к животу обе ладони и посмотрел на поднос, который несли к соседнему столику.
Я подозвал заведующую.
— Римма Михайловна, а почему второго половину нельзя?
— Котлету как делить?
— Ножом?
Она посмотрела на меня без улыбки.
— По выходу порции как проводить?
Я замолчал.
Вот за это я уважал хороших работников. Они умели одним вопросом вернуть директора с высоты всеобщего счастья к ведомости.
— Понял. Сейчас ничего на ходу не меняем. Но детское питание обсудим. С вами и Лидией Павловной.
— Детское у нас есть. Каша с утра.
— А дети после утра тоже приходят.
Римма Михайловна посмотрела на мальчика.
Потом взяла с прилавка чистую тарелку.
— Садитесь, — сказала его матери. — Одну порцию на две тарелки положим. Вам побольше гарнира, ему котлету разрежем. Сами разберётесь.
Женщина благодарно кивнула.
Я вернулся к супу.
В блокноте появилась ещё одна строчка.
Ел я быстро, но не потому, что торопился. Просто молодой организм, которому я сначала не поверил, внезапно обнаружил аппетит.
Компот допил до последней капли.
Когда поднялся, Римма Михайловна уже перестала наблюдать за мной и объясняла кому-то на кухне, что лук надо привезти сегодня, потому что завтра он сам собой не вырастет.
Хорошая была женщина.
С ней определённо можно было работать.
* * *
У теплицы лежало дерево.
Настоящее, огромное, с обрубленными ветвями и светлым спилом. Я ожидал увидеть что-нибудь размером со столб, но липа оказалась толщиной почти с моё туловище.
Виктор Семёнович стоял рядом с таким видом, словно лично её вырастил.
— Вот.
Вера наклонилась, потрогала кору.
Аркадий Моисеевич обошёл ствол с другой стороны.
— Давно лежит?
— С апреля.
— Ничем не обрабатывали?
— Зачем?
— Хороший ответ. Но мне нужен точный.
Заместитель позвал работницу теплицы.
Та подтвердила: не обрабатывали. Спилили, притащили, собирались распустить на дрова. Потом решили, что на дрова жалко. Потом перестали решать.
— Кто-нибудь может отпилить часть? — спросил я.
— Может, — сказал Виктор Семёнович. — Только сегодня уже не обещаю.
— А я сегодня целое дерево медведю и не обещал. Сначала определим размер, как занести и где положить. Чтобы он себе из него лестницу не построил.
Вера подняла на меня глаза.
— Вот.
— Что?
— Я ровно это говорила, когда ему хотели старую скамейку отдать.
— Со спинкой?
— Со спинкой.
— Заботливо.
Мы договорились, какой кусок нужен, и Виктор Семёнович сделал пометку в своей книжке.
Потом я попросил показать вчерашние ветки.
Их сложили за теплицей, в тени. Вера отобрала несколько пучков, осмотрела листья и срезы. Аркадий Моисеевич забраковал часть того, что заместитель предложил взять заодно.
Никто не спорил.
Мне это понравилось.
Через десять минут рядом стояла тележка с ветками, несколькими подходящими поленьями и охапкой чистой сухой травы из запаса кормового отдела.
— Мёд есть? — спросил я.
Виктор Семёнович посмотрел на меня с новым выражением.
До этого я просил трубы, пни и людей. Всё это укладывалось в привычный порядок. Мёд означал, что начальство начинает увлекаться.
— Для медведя?
— Не для себя же я тележку собираю.
— Найдём, — сказала Вера. — Немного.
— Именно немного. И часть его обычного корма отложите. Без дополнительного праздничного обеда.
Аркадий Моисеевич наконец надел очки.
— А вы раньше с медведями работали?
Вопрос прозвучал буднично.
Я поправил на тележке торчащую ветку.
— Приходилось.
Он ждал.
Из памяти Воронцова полезли заседания, поездка с комиссией, какой-то доклад. Ничего полезного.
— Давно, — добавил я. — Сейчас хочу попробовать здесь. Под вашим наблюдением.
Аркадий Моисеевич посмотрел на меня ещё немного.
— Под наблюдением — это правильно.
И пошёл к медвежатнику.
* * *
Электрик Миша лежал возле открытого колодца.
Точнее, снаружи лежала его нижняя половина. Верхняя находилась внутри и разговаривала оттуда голосом, которому мешал кирпич.
— Фонарик ниже.
Виктор Семёнович присел рядом.
— Так?
— Мне ниже, а не вам.
Фонарик переместился.
Из колодца послышался скрежет.
Потом Миша сказал несколько слов, которые Кеше лучше было не слышать, и выбрался наружу.
Худой, черноволосый, в синей куртке с оттянутыми карманами.
В руке он держал кусок ржавого металла.
— Вот.
— Что это? — спросил я.
— Было частью задвижки.
— Теперь?
— Теперь отдельно.
Он положил находку на мешковину.
Выяснилось, что закрывалась задвижка в основном за счёт многолетней привычки считать её закрытой. Вода понемногу уходила в слив. Чтобы проверить саму чашу, слив предстояло надёжно перекрыть отдельно.
— Сегодня сделаем? — спросил я.
Миша посмотрел на заместителя.
— Если меня больше никуда не дёргать.
Виктор Семёнович отвёл глаза.
— Куда вас дёргают?
— Холодильник у Риммы. Потом лампа в кассе. Потом в обезьяннике выбивает. Ещё у вас звонок...
— Мой звонок последний. В обезьяннике опасно?
— Я отключил ветку. Там сырость в коробке. Без света подсобка осталась.
— Тогда сначала закончите там. Холодильник работает?
— Работает. Гудит.
— Пусть пока гудит. Сюда вернётесь после обезьянника. Виктор Семёнович, найдите ему помощника, чтобы он один вниз головой не работал.
Миша посмотрел на меня.
Потом на тележку.
— Это кому?
— Потапу.
Электрик подошёл, потрогал полено.
— Сожрёт.
— Не успеет, — сказал заместитель. — Там ещё ветки.
Я не понял, шутит он или всерьёз, и решил не уточнять.
Со стороны вольера донёсся тяжёлый выдох.
Потап ходил.
Семь шагов.
Разворот.
Семь обратно.
Я остановился возле служебной калитки.
На расстоянии вытянутой руки от нас лежала тележка, полная запахов, коры, листьев, неровных поверхностей. Всё это находилось в зоопарке и до моего появления.
До медведя оставалось метров десять.
Иногда именно эти десять метров почему-то оказывались самыми длинными.
* * *
Служительница медвежатника, круглолицая женщина по имени Нина, встретила нашу затею настороженно.
— А вечером кто убирать будет?
— Мы поможем, — сразу сказала Вера.
Нина посмотрела на неё.
— Ты вчера тоже помогала, а потом тебя к верблюдице забрали.
— Сегодня выделим человека, — сказал я. — Не за счёт вашего обеда и не после конца смены.
Она обдумала ответ.
— Ну, тогда можно.
Потапа перевели во внутреннее помещение. Нина дважды проверила засов, Вера — запирание. Только после этого мы вошли в пустой вольер.
Вблизи он выглядел хуже.
Снаружи решётка дробила картинку, листья давали тень, а сам медведь отвлекал внимание. Здесь оставались бетон, потёртая стена и бассейн с грязноватым следом на дне.
Я присел возле дорожки, по которой ходил Потап.
Бетон был гладкий.
На повороте — почти отполированный.
Из внутреннего помещения донеслось сопение.
— Слышит, — сказала Нина. — Думает, кормить пришли.
— Частично прав.
Мы разложили ветки, выбрав места подальше от ограды. Несколько кусочков обычного корма спрятали среди них. Другую часть — под сухой травой, которую Нина ворчливо назвала будущим мусором.
Вера тонко промазала мёдом углубление на полене.
— Хватит, — сказал Аркадий Моисеевич.
Она сразу закрыла банку.
Я проверил, не оказалось ли чего-нибудь возле борта пустого бассейна, куда Потап мог бы с разбегу столкнуть тяжёлое полено.
Перенесли чуть дальше.
Всё.
Никаких чудес техники. Тележка, полчаса работы и несколько человек, которым пришлось наконец собраться в одном месте.
Когда мы вышли, я почувствовал, как по спине течёт пот.
Молодое тело было приятным приобретением, но привычку работать за столом оно, похоже, сохранило от прежнего владельца.
Нина закрыла калитку.
Проверила.
Потом посмотрела на меня.
— Выпускать?
Я кивнул.
* * *
Сначала Потап не вышел.
В дверном проёме появилась морда.
Нос шевельнулся.
Медведь застыл, втягивая воздух.
У зрительского барьера стояли человек восемь. За время нашей возни их стало больше: люди охотно наблюдают, как директор таскает ветки, даже если не знают, что он директор.
— Почему не идёт? — шепнул мальчик в клетчатой кепке.
Мать приложила палец к губам.
Потап сделал шаг.
Посмотрел на траву.
На полено.
Потом свернул на привычную дорожку.
Я стоял неподвижно.
Медведь дошёл до стены, качнул головой и повернулся.
Семь шагов обратно.
Виктор Семёнович рядом со мной переступил с ноги на ногу.
Нина сложила руки на груди.
Потап прошёл круг.
Второй.
— Может, попозже, — тихо сказала Вера.
— Может.
Это было важное «может». Нельзя было пообещать животному счастливую жизнь к двум часам и обидеться, если оно не уложилось в график.
Потап опять дошёл до поворота.
Остановился.
Нос шевельнулся.
Он повернул голову к веткам.
Я заметил, как Вера крепче сжала карандаш.
Медведь сошёл с дорожки.
Подошёл к ближайшему пучку. Долго обнюхивал, потом прижал лапой и потянул зубами.
Ветки разъехались.
На бетон выпал кусочек корма.
Потап подобрал его.
Посмотрел на оставшуюся кучу.
И сунул туда всю морду.
Мальчик в кепке тихо засмеялся.
Медведь услышал, поднял голову, пожевал. На носу у него висел лист.
Потом лист упал.
Потап перевернул пучок лапой.
— Ищет, — сказала Нина.
Без всякого удивления, почти строго.
Но руки она разжала.
Медведь обошёл ветки с другой стороны. Вынюхал ещё кусочек, вытащил его, затем добрался до травы.
Порывшись в ней, сел.
Не пошёл к стене.
Сел, поставив передние лапы между разведёнными задними, и принялся обстоятельно разбирать подстилку перед собой.
У барьера кто-то поднял фотоаппарат.
Щёлкнул затвор.
Я выдохнул.
Вера повернулась ко мне с таким лицом, словно собиралась что-то сказать, но не нашла подходящих слов.
— Записывайте, что выбрал первым, — тихо попросил я. — Сколько занимался. Что бросил. Завтра не надо просто раскладывать всё точно так же.
Она кивнула.
Карандаш наконец пригодился.
Потап добрался до полена.
Обнюхал углубление.
Лизнул.
Потом взял полено обеими лапами и подтянул к животу.
Виктор Семёнович негромко присвистнул.
— Как человек.
— Как медведь, — поправил Аркадий Моисеевич.
Заместитель спорить не стал.
Потап перевернул полено. Попробовал с другого конца. Уложил набок, прижал лапой и принялся вылизывать щель с таким усердием, будто давно подозревал дерево в хранении чего-то ценного и наконец получил доказательство.
За барьером смеялись.
Негромко, без стука по решётке.
Просто смотрели на занятого медведя.
Мальчик в кепке потянул мать за руку.
— Мам, давай ещё чуть-чуть.
