Венец Арканты

Она вышла из комнаты, оказавшись в новом коридоре. Коридор был коротким, упираясь в табличку, висящую на стене: «Поздравляю, ты почти у цели. Осталось последнее испытание. Оно самое простое. И самое сложное. Пройди через эту дверь». Дверь оказалась обычной, деревянной, без каких-либо признаков замка. Николетта толкнула её и вошла.

Она стояла на головокружительной высоте, на самом краю обрыва. Внизу, в бездонной пропасти, клубился густой туман. На противоположной стороне, в сотне метров, мерцал загадочный обелиск, а над ним парил камень. Моста, однако, не было.

— И как это — самое простое? — её голос прозвучал как вызов.

Из пустоты раздался ответ. Низкий, полный насмешки:

— А ты подумай. Ты прошла лабиринт, неужели же обычная пропасть станет твоей преградой?

— Моста нет, — растерянно произнесла она.

— Мост и не нужен.

Николетта бросила взгляд вниз, затем на противоположный берег. Перепрыгнуть казалось немыслимым, расстояние было слишком большое. Магия здесь не действовала. А вернуться было уже невозможно, дороги назад не существовало.

— Что, если не искать мост? — прошептала она, почти не надеясь на ответ.

Она осторожно села на край обрыва, свесила ноги и медленно закрыла глаза. Ветер трепал её волосы, лаская лицо. Девушка чувствовала его холод, биение собственного сердца, ровное и сильное, и ощущала пульсацию Венца над головой. Она ждала.

— Ты сдаёшься? — снова раздался голос, теперь звучавший с ноткой нетерпения.

— Нет, — ответила Николетта, не открывая глаз. — Я жду.

— Чего?

— Не знаю. Может быть, чуда.

Она просидела так долго. Минута, другая, десять… Ветер стих. Воцарилась полная, всеобъемлющая тишина. И вдруг под ногами что-то ощутимо дрогнуло. Она резко открыла глаза: из клубящегося тумана, прямо из бездны, начали подниматься камни. Складываясь в призрачные ступени, они тянулись к противоположному краю.

— Что это? — изумленно спросила она.

— Ты выбрала не прыгать, не лететь, не искать обход. Ты выбрала ждать, — ответил голос. — Иногда самый короткий путь — это не действие, а терпение.

Николетта встала и ступила на каменные ступени. Они были неровными, скользкими, но она не позволяла себе спешить. Почти на середине пути одна ступень предательски провалилась под её ногой, и она повисла, вцепившись в её край. Собрав последние силы, она подтянулась и продолжила путь. Последний шаг дался тяжелее всего, и она упала на колени перед обелиском.

Камень скользнул в её раскрытую ладонь. Пятое кольцо Венца встало на своё место, засияло глубоким тёмно-синим цветом, пронизанным серебряными нитями, переплетаясь с остальными в единый венец, по сторонам которого сияли камни.

— Пять, — произнесла она, сжимая кулак. — Осталось две. Зачем была фальшивка?

– То, что легко дает судьба, не всегда является истиной, – ответил обелиск и рассыпался на глазах.

Она повернулась и направилась обратно. Лабиринт больше не сопротивлялся. Он пропускал её, словно признавая её право пройти дальше.

Пуш ждал у входа. Когда она появилась, он бросился к ней, вцепившись в штанину, и закричал:

— Ты была там вечность!

— Мне показалось, что меньше, — ответила Николетта.

— Ты вся в пыли, — фыркнул Пуш, обнюхивая её. — И в крови.

— Это не моя, — она коснулась царапины на плече. — Или моя. Я уж и не помню.

— Ты смеялась? — он насторожился, прислушиваясь. — Я слышал смех.

— Я ударила зеркало, — Николетта улыбнулась, и её улыбка была странной, нечеловеческой, словно принадлежавшей кому-то совсем другому. — Оно меня невыносимо бесило.

— Следующая Печать? — спросил Пуш.

— Башня истины, — ответила она. — Печать Вериана.

Она подняла взгляд к небу. Звёзды над Асвеллором медленно кружились в бесконечном танце, и где-то там, в далёких горах, её ждала следующая Печать. Она не знала, что преподнесет ей судьба. Но в одном она была уверена: она пройдёт. Другого выхода у неё просто нет.

ГЛАВА 12. ГРАНИЦА. РАЗРЫВ

Николетта шла по Асвеллору, а каждый шаг давался ей тяжелее предыдущего. Не потому, что тело не слушалось. Оно окрепло за время исцеления, мышцы налились силой, а шрамы на груди светились ровным, спокойным светом. Тяжело было другое. Внутри, там, где раньше бился огонь, теперь была тишина. Но в этой тишине она слышала его зов. Не голос, а именно зов. Древний, животный, мужской. Тот, что не слушает доводов разума.

Пуш семенил следом за Николеттой, не задавая вопросов. Он чувствовал, что с ней происходит что-то неладное, но не мог понять, что именно. Она была спокойна. Слишком спокойна. И этот покой пугал его больше, чем любые крики.

— Ты уверена? — спросил он, когда они вышли к границе Асвеллора.

— Уверена, — ответила девушка.

Завеса здесь была почти прозрачной. Сквозь неё проступали очертания Арканты — серые скалы, туман, и на их фоне — одна фигура. Высокая, широкоплечая, с длинными светлыми волосами, развевающимися на ветру. Он стоял, вцепившись пальцами в невидимую стену, и тени клубились вокруг него, как стая голодных зверей, чующих добычу. Его дыхание было тяжёлым, сбитым. Он ждал здесь не день и не два. Он ждал месяцами.

Николетта шагнула сквозь завесу, и мир содрогнулся.

Локри поднял голову. Его лицо — исхудавшее, с чёрными кругами под глазами, с запёкшейся кровью на разбитых костяшках — было лицом мага, который потерял всё, кроме надежды. Но когда он увидел её, жизнь вспыхнула в его глазах с такой силой, что, казалось, могла сжечь дотла.

Локри рванулся к ней, а тени взметнулись, и обвили девушку, пытаясь удержать, защитить, вернуть.

— Ты жива! — его голос был хриплым, надорванным.

Николетта стояла неподвижно. Её лицо было спокойным, глаза ясными, и в этой ясности не было того, что он искал. Не было тепла. Не было узнавания. Только ровный, спокойный свет Венца, который пульсировал над её головой пятью камнями.

— Локри, — сказала она. Её голос был чужим. — Ты должен уйти.

Он замер, а после прищурился, внимательно рассматривая девушку. Его руки, только что тянувшиеся к ней, опустились. Тени замерли. В воздухе повисло напряжение.

— Что? — переспросил он. В его голосе не было понимания, только глухая, нарастающая тревога, которая начинала рождать нечто тёмное.

— Уйти, — повторила Николетта. — Отсюда. Из Асвеллора. Из моей жизни.

Локри смотрел на неё с нарастающей злостью. В его глазах боролись неверие и ужас. Он шагнул к ней, и тени снова потянулись, но она не отступила.

— Ты не можешь меня прогнать, — сказал он, а мужской голос стал тихим, опасным. В нём появилось то, чего она не слышала раньше. Абсолютная и жестокая решимость. — По твоей просьбе, я терпеливо ждал тебя. Ты знаешь, сколько времени прошло с того момента, как ты ушла? Больше года. Твой отец сходит с ума, не понимая, где ты. Был момент, когда я чувствовал, что ты умирала, и не мог помочь. А теперь ты приходишь и говоришь — уйди?

— Я не та, кем была, — она подняла руку вверх, и Венец над её головой вспыхнул ярче. — Я помню тебя, Локри. Я помню всё, но больше не чувствую того, что было. И не хочу причинять тебе боль.

— Не чувствуешь? — он шагнул к ней, а его лицо исказилось непониманием. В его глазах, тёмных, глубоких, горело пламя, которое она не узнавала. Не боль. Ярость. — Ты не чувствуешь? А я чувствую! Я чувствую каждую секунду, когда ты не рядом!

Он выдернул из-за пазухи алый кристалл, который носил на груди, и тот вспыхнул в его руке ослепительным светом. Локри пристально посмотрел на него, в нежелании верить её словам

— Летта, ты должна вернуться со мной в Арканту! Асвеллор слишком плохо влияет на тебя! Он жестоко меняет тебя!

Он схватил её за плечи, и она не сопротивлялась, давая ему время принять правду. Его пальцы впились в её кожу. Она отчетливо почувствовала всю глубину его ярости и то, как дрожат мужские руки. Он был близко — так близко, что она видела каждую морщинку у его глаз, каждый шрам на его лице, каждую каплю пота, выступившую на висках.

Он был красив той опасной, хищной красотой, которая когда-то заставляла её сердце биться чаще. Его тело, сильное, напряжённое, было телом воина, который привык брать то, что хочет. Сейчас он хотел её. И в его желании не было ничего, кроме собственнической, животной страсти.

— Вернись, — прошептал он. — Вернись ко мне. Навсегда.

— Я не могу, — спокойно ответила девушка. — И ты не можешь меня вернуть.

Локри отпустил её. Шагнул назад, как будто принимая сложное решение. Его лицо изменилось — боль ушла, уступив место чему-то, что она не узнавала. Тьма, которая всегда была в нём, вдруг стала плотной, осязаемой. Тени за его спиной выросли, потянулись к ней, обвили её ноги, руки, талию.

— Тогда я заберу тебя силой, — сказал теневик, а в его голосе не было больше мольбы. Только приказ. — Ты не оставляешь мне выбора. Ты вернёшься в Арканту, а я буду рядом, пока ты вновь не почувствуешь. Пока не поймёшь, что принадлежишь мне.

— Не надо, — она покачала головой, сохраняя абсолютное спокойствие.

— Надо, — он рванул тени, и они сжались, пытаясь опутать её, лишить движения. — Я не потеряю тебя. Ты моя, Николетта. Была моей, и так будет всегда.

Девушка тяжело вздохнула, смирившись с мыслью, что без боя он её не отпустит. Венец над головой Николетты вспыхнул, и пять камней запели. В тот же миг яркий свет вырвался из неё, и ударил в тени. Они рассыпались, как мёртвые листья. Локри отшатнулся, прикрывая лицо, но свет не жёг, он отбрасывал. Отодвигал. Убирал.

— Прощай, Локри, — сказала она, а её голос оставался ровным, как гладь озера, но ставил точку в их отношениях.

Николетта развернулась и пошла к завесе. Он смотрел ей вслед, а тени вокруг него взвыли, как звери, что чувствуют смерть. Кристалл в его руке, который всё это время пульсировал ровно, вдруг вспыхнул ослепительно ярко, а потом погас. Совсем. Он стал чёрным, мёртвым, пустым.

— Нет! — неистово закричал Локри, бросаясь к ней, но завеса сомкнулась, и она исчезла.

Теневик упал на колени, сжимая в руке мертвый камень, а тени продолжали завывать, клубясь вокруг него, и разрывая тишину. Он потерял её. В этот раз — навсегда. Но в его глазах не было отчаяния. Там горела холодная ярость.

— Ты вернёшься, — прошептал он, глядя на невидимую стену. — Ты вернёшься ко мне. Я найду способ, и заставлю захотеть меня снова. Ты будешь моей, даже если мне придётся уничтожить Асвеллор.

Совет Домов собрался в тот же день. В главном зале Магической Башни, где стены помнили ещё первых архимагов, царило напряжение. Светильники горели тускло, бросая длинные тени на каменный пол. Воздух был тяжёлым, пропитанным магией трёх Верховных Домов, которая не смешивалась, а сражалась, давя друг друга.

Локри стоял в центре зала. Его лицо было бледным, как полотно. Тени клубились у его ног, и в них, казалось, жила та же боль, что и в нём. Его тёмные глаза горели холодным, опасным огнём. Он больше не был тем, кто ждал. Он был тем, кто решил взять своё.

Морган сидел на троне Золотого Дома, откинувшись на высокую спинку. Его золотые глаза смотрели на Локри с ленивым интересом, но в их глубине таилась насмешка. Он был высокомерен в своей холодной, надменной красоте, которая не знала поражений. Белая рубашка была расстегнута на несколько пуговиц, а золотая цепь Правителя тяжело лежала на плечах.

Великий Торон сидел напротив. Его лицо было суровым, будто высеченным из камня. Серебристая магия клубилась вокруг него, как броня, готовая отразить любой удар. Он не мог спокойно спать с тех пор, как дочь исчезла. Но сейчас, когда он смотрел на двух архимагов, которые спорили о судьбе Николетты, в его глазах не было усталости. Только решимость.

— Она изменилась, — сказал Локри. Его деловитый голос был глухим, чужим. — Она уже не та, кем была. Она не чувствует. Пять Печатей забрали её душу.

— Не чувствует? — Торон подался вперёд. — Что значит — не чувствует? Ты хочешь сказать, что моя дочь превратилась в... в куклу?

— Нет, — Локри сжал кулаки. — Она помнит всё. Она говорит, действует, выбирает. Но внутри неё пустота. Я видел это своими глаза. Там не было... меня.

— Она тебя не узнала? — в голосе Торона зазвенела тревога.

— В том то и дело, что узнала, — Локри посмотрел на него. В его глазах отразилась боль, и Торон на мгновение посочувствовал теневику. — Она сказала: «Я помню тебя. Я помню всё. Но я больше не чувствую». Она не хочет возвращаться в Арканту. Даже моя сила не помогла.

— А ты хотел её вернуть силой? — Торон резко встал, и его магия засветилась серебром. — Ты хотел захватить мою дочь?

— Я хотел её спасти! — рявкнул Локри. Тени вокруг него взметнулись. — Она там одна! Без защиты! Её меняют, переделывают, превращают в...

— В кого? — Морган поднялся с трона, а его золотая магия вспыхнула, гася тени Локри. — В ту, кем она решила стать? А я вас предупреждал! Но ты всегда хотел её для себя, Локри. Ты хотел, чтобы она была твоей.

— Замолчи! — прошипел глава Сумеречного Дома, и тени ударили в золотую стену, заставив её заискриться.

— А что? — Морган усмехнулся. Его глаза горели торжеством. — Ты думал, что любовь сильнее всего? Что она выберет тебя? Теперь ты знаешь, что значит быть вторым. Она никогда не была твоей. Она никогда не будет твоей. Николетта принадлежит Венцу, и мне.

— Я уничтожу тебя, — тихо ответил Локри, сжимая челюсти. В его голосе не было угрозы, там была только уверенность.

— Хватит! — Торон ударил кулаком по столу, и множество трещин побежало по камню. — Мы не для того собрались, чтобы вы выясняли, кто из вас больше достоин её отказа! Мы собрались, чтобы решить, что делать!

— Вернуть её, — сказал Локри. — Любой ценой.

— Пленить, — добавил Морган, а его наглая улыбка стала шире. — Как я и предлагал с самого начала. Она должна быть под моим контролем. Ради равновесия.

— Ради вашей одержимости! — Торон шагнул к ним. Его магия засветилась, раздвигая их силу. — Вы хотите её пленить? Вы хотите превратить её в пленницу? Мою дочь?

— Мы хотим её спасти, — Локри не отвёл взгляда. — Она в Асвеллоре, куда мы не можем войти. Она носит Венец, который делает её сильнее нас. И она не чувствует. Если мы не вернём её сейчас, мы потеряем её навсегда. Она станет... ими.

— Я не отдам её в руки таких, как вы, — прошипел Торон. — Я спрячу её так, что никто не найдёт. Ни ты, ни ты. Она будет жить в безопасности.

— В безопасности? — Морган рассмеялся. Его смех был холодным, как зимний ветер. — Ты думаешь, что сможешь спрятать носительницу Венца? Ты думаешь, что Асвеллор отпустит её? Ты её отец, Торон. Но ты не её судьба.

— А ты? — Торон повернулся к нему. — Ты думаешь, что сможешь её удержать? Ты, кто пытался её сломать? Ты, кто запер её в комнате из камня Чёрных земель? Ты, кто хотел подчинить её волю?

— Я хотел её защитить! — Морган шагнул вперёд. Его золотая магия ударила в серебряную стену Торона, заставив её заискриться. — Ты не знаешь, что такое власть! Ты не знаешь, что значит нести бремя Правителя! Я должен был её остановить! Я должен был её контролировать! И я сделаю это снова!

— Ты сделаешь это только через мой труп, мальчишка! — рявкнул Торон.

— Хватит! — Локри шагнул между ними, и тени разорвали их магию, отбрасывая обоих назад. — Мы теряем её! Вы понимаете? Мы теряем её каждую секунду, пока стоим здесь и спорим о том, кому она должна принадлежать!

В зале повисла тишина. Торон смотрел на него, и в его глазах была такая боль, что, казалось, она могла раздавить его. Морган отвернулся к окну. Его золотая магия погасла, оставив его в тени.

— Что вы предлагаете? — спросил Торон.

— Я найду способ войти в Асвеллор, — сказал Локри. — Я уничтожу завесу и верну её.

— А если она не захочет возвращаться? — спросил Торон.

— Тогда я сделаю так, чтобы она захотела, — Локри сжал кулаки.

— Ты не можешь заставить человека любить, — тихо сказал Торон.

— А я не прошу любви, — Локри посмотрел на него. В его глазах горела холодная, твёрдая решимость. — Я прошу вернуться, а остальное приложится.

— Вы оба безумны, — прошептал Торон.

— Возможно, — Морган повернулся к ним, на его губах играла странная, горькая усмешка. — Но она — наш единственный шанс. И мы потеряем её, если не объединим усилия.

— Объединим усилия? — Локри усмехнулся. — Ты хочешь, чтобы я поверил тебе?

— Я хочу, чтобы ты понял: у нас общий враг, — Морган посмотрел на него, в его глазах не было насмешки. Только холодная, трезвая правда. — Асвеллор.

— У тебя нет права говорить «у нас», — прошипел Торон.

— А у тебя есть? — Морган повернулся к нему. — Ты, кто спрятал её в Центре? Ты, кто позволил ей уйти? Ты, кто не смог её оградить от ошибки?

— Я её отец! — Торон шагну к нему. – Я не буду строить темницу, для заточения своей дочери!

— И ты готов потерять её навсегда? — Морган не отступил. — Ты готов смотреть, как она становится одной из них? Как она забывает, кто она?

Торон замер. Его магия погасла, и он тяжело опустился в тронное кресло, закрыв лицо руками.

— Я не знаю, — прошептал он. — Я не знаю, что делать.

— Мы должны действовать вместе, — сказал Локри. — Мы должны найти способ вернуть её. И мы должны быть готовы к тому, что она не захочет возвращаться.

— Что ты предлагаешь? — спросил Торон, поднимая голову.

— Мы заставим её вернуться силой, — закончил Морган.

— Я не согласен на насилие, — сказал Торон.

— А что ты предлагаешь? — Локри посмотрел на него. — Мольбы? Она не слышит нас.

В зале повисла тишина.

— Я согласен, что с ней нужно поговорить, — сказал он. — Но если вы причините ей боль...

— Мы не причиним, — перебил Локри. — Мы вернём её. Живой. Здоровой. Нашей.

— Она ничья, — тихо сказал Торон. — Она моя дочь.

— И она вернётся к тебе, — Локри посмотрел на него. — Я обещаю. Иначе развяжу с Асвеллором войну.

— Твои обещания ничего не стоят, — Морган усмехнулся. — Ты не смог удержать её. Я сам пойду войной на Асвеллор. Мне даже интересно, что это за земли такие в моей Арканте, и почему о них ничего неизвестно.

— Ты её не получишь, — Локри повернулся к нему.

— Следующий шаг мой, — Морган улыбнулся, а в его улыбке было что-то, что заставило Локри сжать кулаки.

— Хватит! — Торон ударил кулаком по столу. — Мы не для того собрались, чтобы выяснять, кто из вас...

Он не закончил. В центре зала, прямо над столом Совета, вспыхнул свет. Не золотой, не серебряный, не чёрный. Белый. Ослепительно белый, который заставил глав Домов отшатнуться, прикрывая глаза. Магия трёх Домов сжалась, втянулась, как улитки в раковины, не в силах противостоять этой древней, чистой силе.

А когда свет погас, в центре стояли они. Высокие, стройные, с серебристо-белыми волосами, которые струились за спиной, не подчиняясь гравитации. Их кожа была бледной, с едва заметным голубоватым отливом, а глаза — без зрачков — светились ровным, спокойным светом сознания. Одежды переливались от белого до глубокого синего, а в их спокойствии было что-то, что заставило даже Моргана замереть.

— Вы кто? — спросил Торон. Его голос дрогнул, потому что он впервые видел подобную силу, которая заполнила всё пространство зала, не оставляя места ни для чего другого.

— Архихонты, — ответил тот, что стоял впереди. Его лицо было спокойным, но в глазах горел свет, который видел всё. — Хранители равновесия. Мы пришли, чтобы предупредить вас.

— О чём? — спросил Локри. Его тени замерли, не смея приблизиться к гостям.

— О том, чтобы вы оставили носительницу Венца в покое, — сказал архихонт. Его голос был тихим, но в нём гремела сила, которая заставила троих архимагов замолчать. — Её путь предопределен. Вы не имеете права вмешиваться.

— Она моя дочь! — крикнул Торон, и его магия вспыхнула, но архихонт даже не взглянул на неё.

— Она доказала, что является наследницей Венца мира Арканты, — спокойно ответил архихонт. — И её путь — выше ваших желаний. Вы, главы магических Домов, и правите светской властью. Но магия мира больше не подчиняется вам. Она подчиняется равновесию. А равновесие требует Венец.

Морган шагнул вперёд. Его золотая магия вспыхнула, ударив в белый свет.

— А если мы не прислушаемся?

Архихонт посмотрел на него. Всего секунду. Но этой секунды хватило, чтобы Морган почувствовал, как его магия гаснет, как песок сквозь пальцы. Взгляд архихонта не был угрожающим. В нём было знание. Знание того, что Морган уже проиграл.

— Тогда вы узнаете, почему архихонты хранят равновесие, а не участвуют в войнах, — спокойно сказал он. — Мы не вмешиваемся в дела Арканты. Но если вы тронете носительницу Венца... если вы попытаетесь её пленить, контролировать, забрать... мы сотрём ваши Пики с лица Арканты. И возведём новые. С теми, кто понимает цену равновесия.

В зале повисла тишина. Тяжёлая, давящая, как свинцовое одеяло. Морган смотрел на архихонта, и его лицо было белым, как мел. Локри беспомощно сжимал кулаки, а тени вокруг него метались, как звери, чувствующие опасность. Торон опустился в кресло.

— Она жива? — спросил он. — Моя дочь... она жива?

— Жива, — ответил архихонт. — И она идёт по своему пути. Ей осталось две Печати. После этого она примет Венец и станет Хранительницей Равновесия.

— И что с ней будет? — спросил Торон.

— Она станет тем, кем должна стать, — ответил архихонт. — Или умрёт. Это её выбор.

— Я хочу увидеть её, — сказал Торон. — Я хочу знать, что с ней всё в порядке.

Архихонт покачал головой.

— Это невозможно. Асвеллор не пропустит глав Домов Арканты. Это закон. Ваша магия не выдержит. Ваша суть не выдержит. Вы умрёте, если попытаетесь войти.

— Тогда я пойду с вами, — раздался голос из тени.

Все обернулись. Лияр стояла у колонны, а её лицо было спокойным, но в глазах горела решимость. Она была красива той зрелой, уверенной красотой, которая не нуждается в украшениях. Тёмные волосы были собраны в высокий узел, открывая тонкую шею. Простое тёмное платье облегало стройную фигуру. На поясе висела сумка с травами — её оружие, её защита.

— Я её тётя, — сказала она, выходя в центр зала. — Я Верховная магиня Центра Магических Искусств. Я не глава Дома, не претендент на её силу. Я просто женщина, которая хочет убедиться, что её племянница жива и здорова. Я пойду с вами.

Архихонт смотрел на неё долго. Его бездонные глаза, видели её насквозь, и она не отводила взгляда.

— Ты не боишься? — спросил он.

— Боюсь, — честно ответила Лияр. — Но я не могу оставаться здесь, не зная, что с ней. Я учила её. Я защищала её. Я люблю её. И я должна увидеть её.

— Твоя магия может пострадать, — спокойно продолжил архихонт.

— Тогда я войду без магии, — ответила Лияр. — Я буду просто женщиной. Матерью. Сестрой. Тётей.

Архихонт кивнул.

— Ты можешь пойти с нами, — сказал он. — Но помни: Асвеллор не прощает ошибок. Если ты причинишь вред носительнице Венца, ты не вернёшься.

— Я не причиню, — ответила Лияр. — Я хочу только убедиться, что она жива.

Архихонт протянул руку, и портал открылся за его спиной. Свет был белым, чистым, а в его глубине угадывались очертания другого мира — серебристая трава, парящие скалы, водопады, падающие в облака.

— Тогда идём.

Лияр шагнула к порталу, и Торон рванулся вперёд.

— Лияр! — крикнул он. — Береги её. Уговори вернуться домой.

Она обернулась и посмотрела на брата.

— Я приведу её домой, — уверенно сказала она. — Или умру, пытаясь.

Лияр шагнула в портал, и свет поглотил её. Архихонты исчезли, и в зале остались только трое архимагов и тишина, которая была тяжелее любого крика.

Локри стоял, сжимая в руке мёртвый кристалл, и смотрел на то место, где только что была Лияр. Торон опустился в кресло. Морган отвернулся к окну, его золотая магия погасла, оставив его в тени.

— Я не знаю кто они, но у меня ощущение, что мы упустили что-то значимое, — сурово сказал Локри. — Асвеллор, требует нашего пристального внимания.

— Вы оценили их силу? — ошеломленно спросил Морган. – Нам нечего им противопоставить.

— Посмотрим, что расскажет Лияр, — Локри повернулся к нему. В его глазах горела холодная, твёрдая решимость.

— Ты слышал, что сказали архихонты, — Торон поднял голову. — Они сотрут наши Пики, если мы не оставим их в покое. Не стоит злить такую древнюю силу.

— Будущее покажет, — произнес Морган, сжимая в злобе кулаки.

Торон смотрел на них. В его глазах боролись надежда и мудрость

— Ждать, — сказал он. — Ждать и готовиться. Если Лияр не вернётся, тогда и поговорим.

— Я не хочу ждать. Летта принадлежит мне. Я обязан её вытащить оттуда, — ответил Локри.

В зале повисла тишина. Торон смотрел на него, едва сдерживая свою магию, чтобы не начать войну с Сумеречным Домом.

А где-то в Асвеллоре, на серебристой траве, Николетта сидела на крыльце своего дома и смотрела, как зажигаются звёзды. Пуш лежал у неё на коленях, а она гладила его шерсть, чувствуя, как внутри неё, там, где была пустота, что-то дрожит. Не вернулось, нет. Просто дрожит. Как лёд, который вот-вот треснет.