Гончарная мастерская попаданки

Да, мне жилось легко и спокойно, не нужно было волноваться за родных. Но в минуту, когда я ступила на священную землю последнего приюта безмолвных душ, ощутила пустоту. Нет, не безразличие. На кладбище вообще невозможно оставаться безразличным.

Умышленно лишив себя семьи, уязвимости, и, как следствие, рычагов давления со стороны врагов, я потеряла что-то важное. Мимо меня прошли белое платье с фатой, семейные праздники, девять месяцев ожидания чуда, радости, горести и всё то, что следует за человеком, оставляя воспоминания и лёгкую грусть по былому. Всего этого не было. И стало вдруг так грустно, даже разозлилась на себя.

Остановившись возле белого камня, над которым нависли, склоняясь и касаясь его шероховатой поверхности, ветви высокого кустарника, я поняла вдруг, что не жила ни дня. По иронии судьбы осознание это настигло там, где эта самая жизнь заканчивается. Машина справедливого возмездия. Я пожертвовала всем, чтобы легче было удерживать оборону. И теперь не желала возврата к прошлому.

Я хочу жить, мироздание. Хочу всего того, чего у меня не было. Семью, любовь, друзей, дом, где всегда шумно, тепло и уютно. Куда бежишь вприпрыжку. И я сделаю для этого всё, что в моих силах. А может, и больше.

Взгляд устремился в небо, желая не выпустить слёз. Но не вышло. Одна слезинка всё же прочертила по щеке мокрую дорожку и, тяжело вздохнув, я смахнула её.

— Мадам Лоретт была очень доброй, — проговорил Роже, глядя с тоской на камень. — Мне жаль, что всё вот так сложилось.

Когда удалось сморгнуть марево слёз, я вгляделась в камень. На нём имелись два слова, имя и фамилия. А я ведь, к собственному стыду, даже не удосужилась выяснить, как звали женщину, с которой мне предстояло выйти на связь.

Лоретт Бежон — мама Катрин. Несчастная, чья жизнь оборвалась лишь потому, что одному чудовищу захотелось власти.

Франсуа помог ей умереть. В этом я была уверена. И какое облегчение, что их похоронили в разных могилах.

После продолжительного молчания Роже спросил:

— Скажите, мисс Катрин. Что я должен сделать?

Повернув к нему голову, я поймала взгляд, полный тревоги.

— Ты можешь отказаться.

— Нет. Я всё решил, — парень подошёл ближе.

Кивнув ему несмело, я огляделась и, убедившись, что рядом никого нет, прошептала:

— Тогда давай попробуем. Но если что-то пойдёт не так, мы сразу уйдём.

Парень тоже огляделся и, набравшись смелости, протянул руку. Как только пальцы его коснулись холодной, неровной поверхности, он испуганно отдёрнул их.

— Что? — я схватила его за локоть, озираясь, будто воровка. — Ты что-нибудь слышал?

— Там кто-то смеётся.

— Как это? — изумилась я.

Роже не ответил и, пожав плечами, снова коснулся камня. Но теперь уже руки не убирал. И пока на лице его отражалась гамма самых разных эмоций, я могла лишь недоумевать.

— Роже, скажи что-нибудь, — потребовала я, теряя терпение. В мире по ту сторону камня явно что-то происходило, и мне важно было знать, что именно.

Не говоря ни слова, парень сомкнул веки и зажмурился, беря мою ладонь другой, свободной рукой. В ту же минуту я услышала невероятное.

На пустынном, безмолвном кладбище стало вдруг так шумно, что я ушам не поверила. Будто со всех сторон нас окружили люди. Они смеялись, говорили, пели и шумели на все лады. Ощущение праздника завладело пространством. А абсурд происходящего ломал сознание.

Я не понимала, что происходит.

— Мадам Лоретт, — тихо позвал Роже. — Прошу, явитесь к нам. Ваша дочь Катрин хочет с вами поговорить. — Мадам Лоретт.

Я слышала всё. Став проводником между мной и миром мёртвых, Роже напряжённо дышал, но сеанс экзорцизма прекращать не торопился. И совсем скоро я услышала голос.

— Подождите, прошу, тише, друзья! — какая-то женщина заливисто рассмеялась так близко, что я в который раз огляделась. — Кто? Кто говорит со мной?

Роже торжествующе обернулся и с воодушевлением продолжил:

— Я узнаю́ ваш голос, мадам Лоретт. Это я, Роже, ваш красильщик. Со мной Катрин. Она слышит вас, мадам.

Голос ахнул, и шум веселья стал отдаляться, будто собеседник вышел из комнаты в разгар вечеринки, чтобы поговорить по телефону.

— Катрин! — радостно позвали меня. — Дорогая моя! Какое счастье тебя слышать! Как ты, солнышко?

У меня в горле застрял комок, будто я и впрямь говорила с собственной матерью, которой у меня никогда не было. Второй раз за день что-то сломалось внутри, раздвигая границы сознания.

— Мама, — я не верила, что говорю это. — Мамочка, милая, у меня всё хорошо. Точнее, не то чтобы хорошо. Собственно, поэтому я и пришла. Но скажи, что за шум у тебя? Ты вообще где?

— О, детка! Ты, наверное, не поверишь, но после смерти те, кто долго мучился, попадают в светлый мир бесконечного отдыха от забот. Здесь каждый получает то, о чём мечтал. Кому-то дают крылья, и он летает в облаках, словно птица, другие окружают себя милыми домашними животными и без устали играют с ними. Остальные просто пребывают в покое, и их никто не трогает, позволяя наслаждаться тишиной и никуда не спешить. Нам здесь уже некуда особенно спешить. И так тут хорошо! Так радостно! Я и подумать не могла, что такое произойдёт со мной. Священники, оказывается, не сочиняли, рассказывая о лучшем мире после жизни. Но скажи, Катрин, как ты там совсем одна?

— Справляюсь, — ответила я, недоумевая после услышанного. — Хотя не совсем.

— Ох, дорогая. Прости, что не защитила тебя. Твой отчим, жестокий человек, не дал мне этого сделать. Да я и не сумела бы. Злодей. Я знаю, что его больше нет среди живых, видела, как дух этого мерзавца сбрасывают прямиком в котлы преисподней. Тебе ведь уже известно, что ты гьярда, детка?

— Да, мама. И мне пришло послание от тебя.

— Какое послание?

— Ну как же? Письмо в сундуке и потом птица. Их ведь ты отправляла?

На противоположном конце связи с потусторонним миром ненадолго повисла тишина.

— Нет, солнышко. Я не отправляла писем. И как бы я ни желала поговорить с тобой, самой бы мне не удалось это сделать. Тем более посредством бумажных посланий.

— Но в них упоминалось о тебе. А одна ведьма сказала, что мне важно получить твоё благословение, чтобы магия меньше одолевала. Понимаю, что с этим сейчас, скорее всего, будут сложности, но можно ли хотя бы попытаться?

Снова тишина. Глянула на Роже, у того уже капли пота выступили на лбу. Стало ясно, что пора заканчивать. Но мне требовались ответы.

— Милая моя, — проговорила мама как-то уж по-особенному скорбно. — Даже если бы я была жива, это всё равно ничего бы не изменило. Духи не дали нам с Сержем детей, и мы почти отчаялись, пока в один чудесный день под дверью не отыскали корзинку. Ты спала в ней, любимая моя девочка. И этот дар судьбы был самым дорогим за всю мою жизнь. Я не твоя мама по крови, а Серж не твой отец, хоть он обожал тебя, как и я. Прости, что скрывала это. Я люблю тебя больше всех на свете, моя девочка, но этой любви не хватит для благословения. Тебе придётся найти настоящую маму, чтобы получить его.

Нервы и без того уже были на пределе. Возможно, будь я настоящей Катрин Бежон, а не заменой из другого мира, разрыдалась бы и убежала в отчаянии. Но со своей колокольни, решив, что не имею морального права судить кого-то за ложь, сказала:

— Я понимаю. И не сержусь на вас с папой. Вы были лучшими родителями для меня, и других я бы никогда не пожелала. Спасибо, мама, за всё. И прощай. Я тоже очень тебя люблю.

— Постарайся найти её! — прокричала Лоретт за секунду до того, как рука Роже отпустила камень.

Он покачнулся на месте, но устоял и схватился за виски, пытаясь унять головокружение. Говорить никто из нас не спешил. Да и что тут можно было сказать? Похоже, я обречена. Достойнейшего так и не нашла. А теперь и последняя нить надежды оборвана. И это именно сейчас, когда я так остро возжелала прожить нормальную жизнь.

Боже, да что ж мне так не везёт?!

Смахнув предательскую слезу, я посмотрела на Роже и улыбнулась в ответ на его безмолвное сочувствие.

Больше мы нигде не задерживались. А когда вернулись домой, я поднялась к себе в комнату, заперла дверь и разрыдалась в подушку.

Глава 16

Торговля в лавке с каждым днём шла всё лучше. Прибавлялись заказы, но радоваться не получалось.

Хоть я и старалась быть приветливой, отчаяние не покидало меня. Особенно когда перерыв заново бумаги в комнатах верхнего этажа, я не нашла ничего, что пролило бы свет на историю моего рождения и того, кем была женщина, оставившая корзинку с младенцем под дверью семьи Бежон.

Но кто же тогда пытался всё это время достучаться до меня? Встреча с матерью по всему должна была как минимум облегчить моё положение. Но теперь я даже примерно не понимала, что делать дальше и где искать настоящую мать Катрин.

Руки опускались. И всё больше я ловила себя на странной мысли, что примирилась со всем. С судьбой, которая мне уготована, с тем, что жить осталось не так много. Что ж, мне дали шанс, я сделала всё, что от меня зависело, теперь оставалось только ждать.

Громкий окрик вернул меня в повседневность магазина. Пауль в подсобке снова отчитывал Роже за какую-то провинность. А ведь совсем скоро здесь станет тихо, и не знаю, как Роже, а я буду скучать по нравоучительным речам старика, который души не чаял в племяннике.

Когда крик стал слишком уж громким, я воспользовалась отсутствием покупателей и заспешила проверить, что случилось. Толкнув дверь подсобки, обнаружила странное зрелище. Пауль сидел на ящике у стены, причитал еле слышно и раскачивался вперёд-назад, держась за голову. Опустившись на колени рядом с ним, Роже с мольбой глядел на дядю.

— В чём дело? — я прошла вглубь комнаты. — Пауль, вам плохо?

Старик отнял от лица заплаканные раскрасневшиеся глаза.

— Этот глупец! — он указал трясущимся пальцем на Роже. — О! Я не могу говорить! Какой позор! Я не должен был дожить до этого дня!

Пауль снова закрылся руками, отдаваясь невыразимой скорби.

— Я всё рассказал ему, — признался вдруг Роже. — Я должен был, потому что не мог просто так уйти. Дядя единственный мой родной человек.

Замерев, старик медленно поднял на меня глаза.

— Вы знали обо всём, Катрин?

Кивнула.

— Как и вам, Пауль, мне всё это ужасно не нравится. Но ни я, ни кто-то другой не могли остановить Марион.

— Не нужно винить её одну! — снова заговорил Пауль. — Этому увальню бестолковому надо было головой думать, когда она к нему приходила. А он думал чем угодно, только не головой! Ты разве не понимаешь, что с тобой будет, если вас поймают?! Она знатная! Ей стало скучно, сходила, нашла себе развлечение. А ты?! Да тебя никто не пощадит!

— Хватит! — рявкнул Роже, отчего дед испуганно охнул. — Довольно дядя, — продолжил парень, выпрямляясь в полный рост. — Я рассказал тебе всё не для того, чтобы ты говорил то, что я и так знаю. Всё уже случилось, и назад дороги нет. Я должен позаботиться о семье, увести Марион в безопасное место, где её не найдут, и мы сможем жить спокойно. Всё это тяжело и неприятно, и меньше всего мне хочется ссориться с тобой, зная, что наверняка мы не увидимся больше.

Он сжал челюсти и сглотнул.

Пауль же скорбно сомкнул веки.

— Ну раз ты всё решил, племянник, — проговорил он тихо, — то и я буду честен с тобой. Знай, дорогой мой, что твоя мать любила в своей жизни лишь раз. И этот человек был знатных кровей. От него ты получил свои способности, которых так страшишься.

— Что? — изумился Роже. — Но это невозможно.

— Его имя Марлон Тиас. Если захочешь, отыщи этого человека. Полагаю, он в долгу перед тобой за ваши с Кларой загубленные жизни.

Роже перевёл испуганный взгляд на меня. И я лишь пожала плечами.

— Но почему ты не рассказал мне раньше? Это могло изменить всё.

— Не могло, и ты это прекрасно знаешь! Тиас, если у него ещё осталась совесть и чувства, поможет тебе. Но если нет, значит, Клара в нём ошиблась.

Оба умолкли. И тогда я покинула их.

Пусть попрощаются без ненужных свидетелей.

Тихонько затворила за собой дверь, стараясь не всхлипнуть от тоски, которая разъедала изнутри.

В торговый зал вошла одновременно с новыми покупательницами. Те самые подружки, то и дело доносившие сплетни обо мне, которые распускала Матильда, начали говорить наперебой:

— Катрин, дорогая, — начала толстушка. Её звали Луизой, — нам рассказывают разные небылицы о твоих изделиях, но мы с Габриэлой не так глупы, чтобы верить на слово. Мы должны услышать это от тебя. И увидеть всё собственными глазами.

— Неужели в твоих кувшинах не киснет и не остывает молоко? — подхватила Габриэла. — А заваренный чай обладает целебными свойствами? Повитуха Соледад рассказывала, что её угощали пирогом в доме священника, когда та приняла успешно роды.

— Она говорила, и мы все это слышали, что как только повитуха отпила из чашки принесённый ей кофе, ей будто снизошло откровение. Она будто разом возвысилась и очистилась от греха. Так она описала своё состояние.

Я удивлённо скривилась.

Нет, ну это уже перебор. Как-то я и сама слышала от покупательницы, пришедшей за сервизом, что ей ну очень рекомендовали приобрести у меня посуду, так как она усиливает свойства приготовленных блюд и напитков. Обычная еда делается вкуснее, а чай и кофе бодрят и окрыляют сверх меры. Но чтобы очищать от греха…

Я покачала головой.

— Милые дамы, — проговорила я с усмешкой, — полагаю, в день принятия родов в доме священника благодать снизошла на Соледад совсем по другой причине. Скажу вам честно, я не пытаюсь специально заряжать свои изделия на сохранение продуктов или улучшение их качеств. Но подобное возможно, и отрицать этого я не стану. Магия, что копится внутри меня, проникает в керамику, испускается из рук, становясь её частью, и, как следствие, наделяет посуду волшебными свойствами.

Я пожала плечами, наблюдая восторг в глазах женщин.

— В таком случае, Катрин, я хочу купить у тебя кофейный сервиз и два кувшина, — заявила Луиза. — Если придётся ждать, то я первая в очереди.

— А я следующая, — подхватила Габриэла. — Будем ходить друг к другу на кофе и проверим, чей лучше бодрит.

Слушая их, я на какое-то время забыла о собственных неприятностях. И наивную часть души захватило вдруг убеждение, что так будет всегда. Я продолжу творческие поиски, и совсем скоро мои склянки и колбочки станут улучшать свойства не только пищевых продуктов, но и лекарств.

Интересно, а на роль обезболивающего мои горшки сгодятся?

Чуть не рассмеялась, представив, как кто-нибудь засовывает в кувшин больное место. Не выдержала и всё-таки прыснула со смеху, когда вспомнила картинку в старенькой детской книжке Астрид Линдгрен «Эмиль из Лённеберге», где этот несчастный Эмиль супницу на голову надел.

Родился новый слоган:

«Гончарная мастерская Катрин.

Горшки, которые избавляют от боли»

И Эмиль с супницей на голове в качестве логотипа.

Всё, баста. Хватит страдать и поддаваться унынию. Я справлюсь со всем. Так или иначе буду продолжать работу. Даже несмотря на отсутствие матери и единственного неповторимого на горизонте жизни.

Вот с этой минуты и начну. А сколько уготовано землю топтать, так это никому не известно. А значит, всякую возможность нужно в дело пускать. Чтобы успеть достаточно, и чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы.

Первым делом, воодушевив себя на свершения, я решила починить вывеску. Вернуть на место отвалившиеся буквы и заменить Франсуа на Катрин. Ведь теперь это моя мастерская. Она всегда принадлежала семье Бежон, куда отчим не вписывался. И его имя давно следовало вычеркнуть не только из названия магазина, но и из памяти.

Я вышла на крыльцо, чтобы оценить масштаб работ. Требовалось узнать, куда обратиться, чтобы сменить вывеску, как её разместить и сколько это будет стоить. Погрузившись в размышления, я не сразу услышала шаги. Кто-то крался из внутреннего двора, и я насторожённо прижалась плечом к двери, надеясь не спугнуть того, кто лазит под моими окнами.

Совсем скоро из-за поворота показалась худощавая фигурка в сильно поношенном платье. Я не сразу узнала её. Со времени нашей последней встречи дочь пекарши Матильды, казалось, ещё больше исхудала. Озираясь по сторонам, она выглянула из-за стены, а когда увидела меня, чуть не закричала от испуга и кинулась бежать.

— Стой! — рявкнула я и, подхватив юбки, бросилась вдогонку. Но девчонка не остановилась. Она хоть и была хилой, догнать её оказалось задачей не из простых.

Погоня увенчалась успехом, лишь когда моя лавка почти совсем пропала из виду. Схватив беглянку за локоть посреди улицы, я чуть не уронила нас обеих на мостовую, не успев затормозить.

Встряхнула худую руку, притянула девчонку к себе и заглянула в перепуганные глаза.

— Какого чёрта ты делала у меня во дворе?!

— Вы не понимаете! — заговорила она дрожащим голосом. — Матильда хотела вас убить! Я помешала ей!

Мои брови съехались к переносице.

— О чём ты говоришь?

Вокруг уже собирались люди. Сцена быстро привлекала всеобщее внимание, и вот уже обитатели улицы перешёптываются, охая, вздыхая и строя предположения.

— У неё кукла! — взвизгнул кто-то. — Дозорного! Зовите дозорного! Эта девчонка ведьма и творит чёрную магию!

— Нет! — слёзы брызнули из огромных серых глаз на худом лице. — Это не я, мадам! Матильда хотела вас убить. Это её кукла! Её Я не могла допустить!

Она протянула мне предмет, сделанный, по-видимому, из ветоши и соломы. Выглядела игрушка жутковато и напоминала куклу вуду. Да и функции в себе несла примерно те же, если учесть, с каким ужасом на эту поделку реагировали люди.

Свист дозорного разбил многоголосье толпы, уже жаждавшей расправы.

Требовалось действовать решительно. И когда человек в шлеме и кольчужном доспехе с грохотом подошёл к нам, я забрала у девочки куклу и завела ребёнка себе за спину.

— Что здесь происходит? — грозно спросил полицейский.

— Покушение на убийство, офицер, — твёрдо ответила я. — Мать этой девочки применила в отношении меня чёрную магию, которая, как известно, запрещена. Ребёнок не дал злоумышленнице привести свой план в исполнение и помог мне, представив доказательство. Дом пекарши в конце улицы. Действуйте, констебль.

Глава 17

Шепнув что-то подоспевшему товарищу, полицейский взял у меня куклу и, развернувшись, оба зашагали по указанному адресу. Я последовала за ними, как и половина улицы, готовая наблюдать зрелище.

Девочка семенила за мной, отставая на полшага. Покосившись через плечо, я спросила, всё ещё не веря до конца:

— Неужели это правда?

Девочка кивнула.

Немного замедлившись и поравнявшись с ней, я заговорила так тихо, чтобы зеваки не услышали.

— Полагаю, ты не знаешь, но наказание за использование запрещённых видов магии самые суровые. Тебе не жаль свою мать?

— Она мне не мать, — призналась девочка, не поднимая глаз. — Матильда — наша дальняя родственница по отцу. Когда умерла мама, он снова женился. И молодая жена велела ему избавиться от нас. Она ненавидела меня и Линара. Отец сначала был против, но потом сдался. Я не осуждаю его. Он каждый месяц присылает нам игрушки, одежду и деньги на содержание. Только…

— До вас ничего не доходит, — закончила я. — Тётка забирает и вещи, и деньги.

— За все три года, что мы живём здесь, мне досталось лишь одно это платье. Всё остальное Матильда продала. С Линаром помогает соседка. Не знаю, что бы я без неё делала.

Девочка всё же посмотрела на меня, и я увидела, что она вот-вот заплачет.

Стало так жаль её. Боже, ну как можно вот так отдать родных детей неизвестно кому только из-за каприза молодой мачехи? Ясно, что в природе самцов хомосапиенс забота о потомстве не на первом месте, а родителей оторви и выбрось хватало даже в моём куда более цивилизованном мире. Но разум отказывался принимать подобное после детства, проведённого в приюте. Особенно после него. Ведь дети — это часть тебя, и обращаться с ними, как с надоевшей мебелью, по меньшей мере дикость.

Захотелось её обнять. Но я сдержалась.

Уняв порыв, спросила:

— Как тебя зовут?

— Адель.

— Спасибо тебе, Адель, — я всё же погладила её по голове. — Твоя смелость немного продлила мне жизнь сегодня.

Пока охваченная жаждой справедливости и любопытством толпа двигалась вдоль улицы, то тут, то там открывались двери и окна. Люди расспрашивали соседей, что случилось. А когда узнавали, заходились негодованием и примыкали к шествию.

— И давно твоя родственница практикует чёрную магию? — спросила я Адель.

— Она никогда этим не занималась. Простолюдины не умеют колдовать. Но вчера поздно вечером к ней явилась какая-то дама. Знатная, судя по наряду. Я всё разглядела, хоть женщина и скрывалась под плащом.

Догадаться было несложно. У меня имелся только один вариант, кто бы это мог быть.

— И чего она хотела? — спросила я.

— Она дала Матильде тяжёлый мешок с монетами и пообещала ещё столько же, если всё получится. Эта женщина передала куклу и рассказала, что нужно делать. Куклу следовало закопать во дворе глубокой ночью, а днём провести ритуал. Я должна была как-то помешать Матильде. Но зелье, которое ей дала женщина, она носила при себе. Единственное, что я могла — отыскать куклу и унести её подальше. Но вы заметили меня.

— Думаю, это всё же к лучшему, — я положила руку на плечо девочки. — Прости, что сразу не поверила.

К моменту, когда до лавки пекарши оставалось несколько метров, собравшиеся шумели на все лады. Не хватало только вил и факелов.

Один из стражников поднялся по ступеням крыльца и требовательно постучал в дверь. Люди при этом одобрительно гудели, размахивая кулаками.

— Матильда Лозье! — рявкнул он. — Именем закона открывайте!

Исполнять приказ никто не торопился.

Мужчина снова забарабанил в запертую дверь. Да так, что, казалось, та сейчас рухнет с петель.

Когда раздался громкий шлепок, а следом детский крик, Адель схватила меня за руку. Её взгляд выражал ужас. И я уже догадывалась о его причине.

— Это Линар, — проговорила девочка и стала пробираться через толпу. — Он спал, когда я ушла!

Плач становился всё громче. А вскоре, удерживая мальчика подмышкой, будто поросёнка, Матильда, прихрамывая и опираясь на стену, выбралась из-за торца своего дома.

Красная и взбешённая, она бегала глазами по толпе, как затравленный зверь, и не выпускала кричащего ребёнка.

— Я сверну ему шею, если хоть кто-нибудь приблизится к нам! — проревела она, раздирая глотку, чтобы перекричать Линара. — Дайте мне уйти! Тогда никто не пострадает!

В том, что Матильда способна убить, я не сомневалась.

— Не усугубляйте своего положения, мадам, — проговорил страж. — Вы сделаете себе только хуже.

— Пошёл к чёрту! — проорала женщина, брызжа слюной. — Я уйду и заберу с собой обоих. Где ты, маленькая дрянь?! Трусливая оборванка! Оклеветала меня ни за что! А ну, выходи! Посмотри мне в глаза! И это после всего, что я сделала для вас, щенки!

Она не видела, как задрожала девочка, скрываясь за спинами горожан. Адель боялась эту женщину.

— А ты думала о детях, когда продавала вещи и спускала деньги, которые присылал тебе на содержание их отец?! — спросила я, прорезая толпу и выходя вперёд. — Или скажешь, что Линар и Адель ни в чём не нуждались?

Я скрестила руки на груди, глядя с вызовом на Матильду. Увидев меня и заметив куклу в хватке стража, она растерянно заморгала. Но тут же опомнилась.

— Пошла прочь, ведьма! — завопила женщина. — Это она ведьма, констебль! Она творит магию и чуть не убила меня колдовством в прошлом месяце! Да-да! А теперь пытается свалить свою вину на невиновного! Опорочить честную женщину!

— Честные женщины не сбегают из дома через окна, прикрывая своё ничтожество ребёнком! Отпусти его немедленно! Или я устрою тебе правосудие прямо здесь и сейчас, как обещала тогда!

Толпа стала расступаться, а я уже горела изнутри, готовая убивать.

Проблемы? Нет, в моменты, подобные этому, я о себе не думала. Хотелось крушить и уничтожать всё гнилое и гадостное. И не было в ту минуту ничего более отвратительного, чем свинья в человеческом обличье, угрожавшая жизни маленького мальчика.

— Смотрите, люди! — надрывалась Матильда. — Смотрите, что она делает! Она же демон! Стой! Стой, где стоишь! Пожалеешь!

Матильда перехватила ребёнка и выставила его перед собой буквально, как щит. Но меня было не остановить, а всё прочее, потеряло смысл. Я видела только этих двоих перед собой, и руки тянулись задушить гадину.

— Стойте, мадам! — донёсся голос Адель. — Прошу, не надо. Она убьёт его!

Я замерла. А когда повернула с усилием голову, стало ясно, что никого, кроме смелой девочки, рядом нет. Адель стояла ко мне ближе всех, тогда как перепуганные горожане жались к противоположной стороне улицы. Даже стражники не решались подходить ближе.