Нулевой дефект

— И никто не знал?

— Никто. Я прятал это здесь. Это моя тайная жизнь.

Диана подошла к полке, провела пальцами по корешкам книг. Она чувствовала каждую неровность. Книги были как будто живыми.

— А Город-01 как возник? — спросила она.

— Это бывший закрытый город учёных, — пояснил Демид. — Он построен внутри скалы, с небольшим выходом на поверхность. Когда началась война, города-миллионники стерли с лица земли. А этот… ему повезло. Он находился далеко от основных ядерных ударов. Вот почему мы выжили.

— А другие города?

Демид помолчал, раздумывая, стоит ли ей говорить об этом.

— Официально нет. Вам говорят, что Город-01 — это единственный уцелевший. Но на самом деле… таких городов семь. Их построили за последние пятьдесят лет. Каждый сектор экспериментальный. Мы не связаны с ними ни транспортом, ни связью. Только члены Совета знают, где они и что там. Перемещение между секторами запрещено. На случай эпидемий, мутаций, заражений. Чтобы в случае чего не потерять всё.

— А люди там такие же?

— Да, — протянул Демид, его голос звучал размеренно, словно успокаивающий ритм. — Я ездил в другие секторы, оказывал консультации.

Диана смотрела на него, и в глубине её глаз плескался страх. Но не перед ним. Этот страх был порождением мира, который она лишь начинала постигать, мира, раскрывшегося перед ней без прикрас.

— Мне страшно, — прошептала она, будто произнося исповедь.

— Страх — это зеркало души, — ответил Демид, приближаясь. — Бояться — это нормально. Это доказывает, что ты чувствуешь. Что ты жива.

Он подошел совсем близко, осторожно взял её за руку. Она не отстранилась, её пальцы, словно ища опору, нашли его ладонь.

— И что теперь? — спросила она, её голос дрожал от неведомых предчувствий.

— Постараемся жить, — сказал он, а в его голосе прозвучала новая, неизведанная нота. — По-настоящему.

Диана, устремив взгляд на пляшущее пламя, чувствовала, как внутри неё, впервые за долгие двадцать пять лет, зарождается нечто новое, нечто, не имеющее названия. Но она интуитивно понимала, что это начало чего-то необычного.

ГЛАВА 8. ПЕРВАЯ НОЧЬ ВМЕСТЕ

Ночь окутала Диану тревожным покрывалом бессонницы. Она лежала, укутанная пледом, и вглядывалась в темноту потолка. Рядом, прислонившись спиной к стене, сидел Демид. Всполохи в камине пульсировали в такт теням, резвящимся на стенах, увешанных полотнами.

— Ты не спишь? — голос Демида нарушил тишину.

— Не могу, — выдохнула Диана. — Чипа нет, и это пугает. Я привыкла к его гулу. А теперь… тишина. Слишком громкая.

— Это свобода, — прошептал он. — Ты просто еще не привыкла к ее звукам.

Диана повернулась на бок, подтянула колени к груди, словно пытаясь обрести опору в себе. Плед соскользнул, обнажив хрупкое плечо в льняной тунике.

— Расскажи о моих родителях, — ее голос прозвучал чуть слышно. — Ты говорил, что проверял мои данные. Ты знаешь, кто они?

Демид долго молчал. Его лицо в полумраке, казалось, замерло, а в глазах плескались угольки.

— Я знаю только их номера, — произнес он наконец. — Единица 12-С и Единица 44-В. Их разделили сразу после встречи, распределив по разным трудовым отсекам. Системные профили не сохранились, родство не фиксируется.

— Никогда их не видела, — в голосе Дианы прозвучала надломленная нота. — В детском секторе нами занимались воспитатели. Мы не знали, кто наши родители. Слова «мама» и «папа» были лишь звуками, архаизмами.

Демид протянул руку, осторожно коснувшись ее щеки. Диана вздрогнула.

— Что ты делаешь?

— Касаюсь тебя. Здесь это не запрещено.

Его пальцы были теплыми, живыми. Она чувствовала каждую линию, каждый изгиб его руки, скользящей по ее плечу, по руке. Диана замерла, ощущая, как тело наполняет мелкая, непривычная дрожь.

— Нулевой уничтожил понятие семьи не случайно, — Демид не убирал руки. — Он решил, что родительская любовь — самая сильная. Ее невозможно стереть. Мать узнает дитя по запаху, по голосу. Отец — по глазам. Чип подавляет, но не стирает инстинкты.

— Поэтому детей забирали сразу после рождения, — тихо продолжила Диана, отслеживая его мысль. — Нас помещали в общие ясли. Мы не знали, кто родил нас. Не знали, что такое «мама». Нас учили, что это слово — пережиток прошлого.

— А тех родителей, у кого инстинкты всё равно прорывались, отправляли к Спящим, — задумчиво добавил Демид. — В сектор перепрофилирования. Они считались опасными для нового гражданского общества. Их чувства могли заразить других.

Диана закрыла глаза. Перед мысленным взором проплыли обрывки детских воспоминаний: воспитательница в белом халате, ровные ряды кроватей, дети, не плачущие, потому что чипы подавляли слезы.

— Одна девочка в моей группе, — прошептала она. — Ее звали… не помню номер. Она всё время смотрела на одну из воспитательниц. Не отводила взгляд. Дольше трех секунд. Ее увели. Мы больше не видели ее.

— Ее отправили на калибровку, — голос Демида прозвучал глухо. — Или к Спящим. Детские привязанности — это тоже чувства. Нулевой не терпит чувств.

— Мои родители были учеными, — сказал Демид, не оборачиваясь. — Они работали над чипом. Им разрешили жить вместе в качестве привилегии. Но когда я родился, меня все равно забрали. Я рос в общем секторе, как и ты. Виделись редко, по праздникам, под присмотром камер.

— Ты их помнишь?

— Помню. Мы даже успели совместно поработать. Они жили в моей памяти. Но мы мало успели пообщаться.

— Что случилось?

Демид повернулся. В его глазах отражалось пламя.

— Они погибли. Несчастный случай в лаборатории. Взрыв. Так сказала система. Но я не верю. Я думаю, они узнали что-то, чего не должны были знать, и Нулевой убрал их.

Диана села, покрепче натянув плед на плечи.

— Теперь ты не один, — сказала она.

— Знаю, — отозвался он. — Поэтому и бегу.

Он вернулся к кровати, сел рядом. Их плечи едва касались.

— У тебя нет опыта, — сказал он. — Я знаю. Я проверял твои данные. Система подбирала тебе партнёров для продолжения рода, но я стирал эти назначения. Я не хотел, чтобы тебя отдали кому-то другому.

— Почему?

— Потому что я хотел быть с тобой сам. Но не так, как требуют правила. А по-настоящему.

Диана смотрела на него. В его глазах не было алчности, только нежность. И что-то ещё, темное, глубокое, чего она не могла понять.

— Я не знаю, что сейчас нужно чувствовать, — призналась она.

— Ничего не надо знать. Просто позволь себе быть собой.

Он наклонился и поцеловал её в лоб. Легко, почти невесомо. Диана закрыла глаза.

— Ты пахнешь… — прошептала она.

— Чем?

— Не знаю. Защитой. Теплом. Я никогда не чувствовала ничего подобного.

Демид едва улыбнулся.

— Это запах человека. Того, кто заботится о тебе.

Он поцеловал её в щёку, в уголок губ. Диана робко, неумело отвечала. Но когда их губы встретились в первый раз, она почувствовала, как внутри что-то переворачивается. Чипа не было. Таблетка стабилизатора, принятая полгода назад, все еще действовала, но её тело откликалось. Она чувствовала мелкую дрожь, тепло, желание прижаться ближе.

— Ты дрожишь, — сказал Демид.

— Это от твоих прикосновений.

Он обнял её, укутал в плед. Они лежали, прижавшись друг к другу, и он гладил её волосы, целовал в макушку.

— Я буду ждать столько, сколько нужно, — прошептал Демид. — Пока твои чувства не вернутся полностью.

— А если они не вернутся? — спросила она.

— Вернутся, — уверенно ответил он. — Они уже возвращаются. Ты дрожишь. Ты плакала, когда читала стихи. Ты чувствуешь музыку. Это только начало.

Диана прижалась к нему, уткнулась лицом в его грудь. Сквозь ткань рубашки она слышала биение его сердца. Ровное, сильное. Настоящее.

— Расскажи что-нибудь еще, — попросила она. — О мире, который был. О том, что мы потеряли.

Демид помолчал. Потом начал рассказывать. О солнце, которое светило каждый день. О море, которое дышало приливами и отливами. О деревьях, которые росли из земли, а не под искусственными лампами. О стихах, которые читали вслух. О музыке, которая лилась в залах, где собирались тысячи людей.

Диана слушала его, закрыв глаза. И в её воображении рождались картины. Оранжевое небо, теплая вода, зелёные листья. Она никогда этого не видела. Но теперь она могла это чувствовать.

— Мы построим новый мир, — сказал Демид. — Там, где не будет чипов, где не будет Нулевого. Где люди смогут любить. Свободно. Без страха.

— Ты веришь в это? — спросила она.

— Верю, — уверенно ответил он. — Теперь, когда ты со мной.

Они заснули в обнимку, и впервые в жизни Диана не чувствовала пустоты. Вместо неё было тепло. И тишина. И его дыхание.

ГЛАВА 9. УТРО

Диана очнулась от нежного касания, словно невесомое перышко блуждало по ее волосам. Глаза распахнулись, встречая заинтересованный взгляд Демида. Он лежал рядом, подпирая голову рукой, и смотрел на нее с такой глубиной, что она замерла.

— Ты не спишь? — выдохнула она, а слова застревали в горле.

— Рядом с тобой не могу, — прошептал он. — Боюсь, что это сон, который вот-вот исчезнет.

— Это не сон, — ее губы тронула улыбка. Впервые в жизни. Без шелухи чипа, без заданной программы. Улыбка родилась сама, теплая, искренняя, такая, какой ее сдержанная, упорядоченная жизнь по предписаниям никогда не знала.

Демид склонился, его губы коснулись ее лба, щеки, губ. Диана отвечала робко, но с каждым поцелуем ее тело отзывалось с всё возрастающей уверенностью, будто пробуждаясь от долгого сна.

Его легкие прикосновения скользнули по плечам, спине, притягивая девушку ближе, в свой теплый, живой мир. Она чувствовала его дыхание, биение сердца — могучее, ровное, такое настоящее. Внезапно охватило любопытство, неведомое ей прежде. Впервые в жизни она хотела продолжения, желала узнать, что ждет дальше.

Демид целовал ее шею, ключицы, а тело откликалось, изгибаясь, требуя большего. Но внезапно ее пронзило странное ощущение. Внутри что-то сжалось, не болью, а напряжением. Словно невидимая стена поднялась между ее желанием и собственным телом. Диана не понимала, что это. Видимо, стабилизатор, таблетка, принятая полгода назад, все еще держала ее в плену. Препарат подавлял эмоции, даже когда чип молчал. Организм, привыкший к пустоте, сопротивлялся новому, живому. Девушка закрыла глаза, а дыхание стало болезненным, прерывистым.

— Остановись, — всхлипнула она.

Демид мгновенно замер. Отстранился. Его глаза пронзили ее взглядом, полным вопросов.

— Что случилось?

— Я не знаю. Внутри… что-то сжалось, болит. Как будто я хочу, но не могу. Мое тело не слушается.

Он кивнул, потому что все понял.

— Стабилизатор, — произнес он тихо. — Он блокирует естественные реакции. Не вывелся еще полностью. Не будем торопиться.

Демид нежно обнял ее, прижал к себе. Диана уткнулась лицом в его грудь, чувствуя, как его руки успокаивающе гладят ее спину.

— Не бойся, — прошептал он. — Я подожду. Я никуда не уйду.

Утро застало их за скромным столом. Демид приготовил на завтрак овощи, свежий хлеб и травяной чай. Диана пила маленькими глотками, наслаждаясь теплом, что разливалось по телу. Она едва могла поверить, что чай может быть горячим. В Городе-01 все напитки подавались при температуре 35 градусов. Ни больше, ни меньше.

— Что ждет нас, когда мы вернемся? — спросила она, а ее голос прозвучал осторожно.

— Мы не вернемся, — мужская ладонь накрыла ее. — Пока останемся здесь. Нужно многое понять. Я думаю, что там, за стенами Города, есть другие. Те, кто отказался от чипов. Мы найдем их.

— А если их нет?

— Тогда мы будем первыми. Начнем новую жизнь.

Диана смотрела на него, видя в его глазах не страх, а решимость и непоколебимую уверенность сильного человека.

— Я с тобой, — произнесла она.

— Конечно. Я никуда тебя не отпущу, — он наклонился и поцеловал ее.

Не в лоб, не в щеку, а в губы. Долго, медленно, с такой нежностью, которую она никогда раньше не испытывала. Когда он отстранился, Диана улыбнулась.

— Я запомню этот вкус, — тихо сказала она.

— Какой?

— Не знаю. Свободы, наверное.

После завтрака Демид достал экран программатора и подключил его к терминалу. По экрану мгновенно побежали строки цифрового кода.

— Я должен показать тебе кое-что, — уверенно сказал он.

Диана подошла ближе. Он указал на графики, схемы, отчеты.

— В секторе исследования и восстановления растений было несколько нападений, — пояснил Демид. — На отсек семян. Кто-то пытался похитить генетический материал. Камеры зафиксировали неизвестных. Нулевой скрыл эту информацию. Даже от меня. Я узнал случайно, просматривая старые лог-файлы.

— Ты думаешь, это выжившие?

— Уверен. Те, кто не носит чипы. Они где-то там, за стенами Города. Возможно, у них есть свое убежище. Своя система. Своя жизнь.

— Почему они не выходят на связь?

— Потому что боятся. И правильно делают. Нулевой уничтожит любого, кто осмелится нарушить установленный порядок.

Он открыл другой файл, сложную схему с ветвящимися алгоритмами.

— Я запустил к ним в систему код. Троян. Он собирает данные о передвижениях в сети Нулевого, о планах правительства, о закрытых секторах. Пытаюсь анализировать эту информацию. Мне нужно понять, куда двигаться. Где безопасно. Где нам можно будет спрятаться.

— Ты готовил побег заранее? — с удивлением спросила Диана.

— Да. Уже несколько лет. Я собирал припасы, карты, оружие. Но не был до конца готов. Встреча с тобой… ускорила все. Я не ожидал, что система назначит нас друг другу, потому что уже давно сам выбрал тебя. Не ожидал, что ты почувствуешь так быстро. Но когда это случилось, я понял, что ждать больше нельзя, – Демид повернулся к ней и взял за руку. — Прости, что втянул тебя в это. Ты могла бы жить спокойно. Без риска.

— Я не хочу жить спокойно, — ответила Диана. — Я хочу жить по-настоящему.

Он нежно сжал ее пальцы.

— Тогда будем учиться вместе. Я буду наблюдать за системой и собирать необходимую остаточную информацию. Анализировать. Искать слабые места. А ты… ты будешь восстанавливаться.

Диана согласно кивнула.

— Хорошо.

Остаток дня они провели в убежище. Демид показывал ей книги, диски, записи. Она слушала музыку, читала стихи вслух, неумело, но с каждым разом все увереннее. Ее голос обретал интонации, которых раньше не было.

Диана искренне смеялась, когда Демид объяснял ей значение тех или иных эмоций, чувств, приводил примеры. И тогда она плакала над строками, которые раньше не понимала до конца. А Демид смотрел на нее и всё больше убеждался, что он не ошибся. Она была именно той женщиной, которую он ждал все эти годы.

ГЛАВА 10. ЕДИНСТВЕННОЕ РЕШЕНИЕ

Они сидели за столом в убежище, среди теней и запаха остывшего чая. Кружки были нетронутыми, стояли молчаливыми свидетелями затянувшегося разговора. Перед Дианой Демид разложил пожелтевшие от времени схемы, испещренные чужой нервной рукой.

– Здесь другие выжившие, это не вариант, — его голос звучал глухо, когда он провел пальцем по одной из отметок. — Я встречал их. Три года назад, когда искал пути в соседние уровни. Они живут в технических тоннелях, в старых бункерах, но они… сломленные. Радиация изуродовала их разум, или они одичали, потеряв всё. У них нет цели, нет плана. Только страх, ненависть и отчаянное стремление выжить. Они не помогут. Они убьют нас за еду или сдадут Нулевому за награду.

– Почему они не в городе? — спросила Диана, чувствуя, как холодок пробегает по спине.

– Не всем вживляли чипы, — ответил Демид, и в его глазах мелькнула тень воспоминаний. — Первые годы после войны были хаосом. Многие отказывались от чипов, бежали в подземелья. Но без защиты, без систем очистки, без привычного мира их психика не выдержала. Радиация, голод, одиночество… Те, кто остались, опасны для нас.

Диана взглянула на схему. На ней были отмечены семь точек, семь секторов, семь подземных городов, выстроенных за полвека после катастрофы.

– Что тогда? — она попыталась унять дрожь в голосе. — Мы не можем оставаться здесь вечно.

– Нет, — Демид кивнул, и его взгляд стал решительным. — Но мы можем пойти туда, куда никто не осмеливался. В другие сектора.

Он указал на одну из точек, ближайшую к их убежищу, всего в сорока километрах по горизонтальному тоннелю.

– Здесь. Сектор-3. По документам это научно-исследовательский центр. Но я подозреваю, что там хранятся какие-то архивы. Полные данные о создании чипов, о стабилизаторах, о настоящих целях Нулевого. Возможно, там есть формула антидота.

– Как мы туда доберемся?

– Я подготовился.

Демид поднялся, подойдя к стене. В стороне, отодвинув тяжелый шкаф, он открыл нишу, где находилось снаряжение. Перед Дианой предстали два костюма, массивные, из плотной ткани с металлическими вставками, с герметичными шлемами и ребристыми шлангами, ведущими к ранцам на спине.

– Радиационная защита, — пояснил Демид. — Даже в тоннелях, на глубине пятидесяти метров, фон превышает норму в сотни раз. Без них мы продержимся не больше часа. Но это не только от радиации. Внешний слой — свинцовая нить и кевлар. Внутренний — система охлаждения и датчики герметичности. Если порвётся, кислород уйдет за минуту.

Он направился к другому углу, сдернув брезент. Под ним был вездеход, небольшой, на гусеницах, с герметичной кабиной и парой фар, горящих, как глаза ночного зверя.

– Это «Крот-2», — сказал Демид. — Довоенная модель для геологоразведки. Полностью герметичный, выдерживает давление до десяти атмосфер. Аккумуляторы на двести километров хода. Есть система регенерации воздуха, запас воды на месяц. Но есть проблема.

– Какая?

– Нулевой может засечь нас, — ответил Демид, и в его голосе прозвучала трещина. — Вездеход создаёт вибрацию, которую фиксируют сейсмические датчики. И если он запустит протокол поиска, мы не сможем спрятаться. У нас нет мощного оружия для защиты.

– Оружия?

– В Городе-01 его не производят. Это запрещено. Только старые запасы, и те под контролем Совета. У меня есть несколько единиц, но патронов мало. Если нас найдут… мы будем беззащитны.

Диана смотрела на вездеход, на его бронированные борта, на тусклые фары, и холодный страх, живой, не придавленный чипом, охватил её.

— Но у нас нет выбора, — прошептала она.

— Нет, — согласился Демид. — Поэтому завтра на рассвете мы отправляемся.

Остаток дня они провели в суматошных сборах. Демид досконально проверял системы вездехода, заряжал аккумуляторы, хладнокровно упаковывал припасы. Диана же, с неуклюжестью новичка, пыталась совладать с громоздким защитным костюмом.

Он был тяжёл, казался чужеродным, неудобным. Демид терпеливо объяснял назначение каждого слоя: внешний, сотканный из свинцовой нити и кевлара, — щит от смертоносной радиации и механических повреждений; средний, система охлаждения, — спасение от нестерпимого жара, который мог бы испепелить изнутри; внутренний, мягкий и податливый, впитывал пот, равномерно распределяя давление.

— Шлем герметичен, — говорил он, демонстрируя надёжные замки. — Фильтры задержат любую радиоактивную пыль и химические соединения. Кислорода хватит на шесть часов. Но в вездеходе есть запасные баллоны.

— А если костюм порвётся? — с тревогой спросила Диана.

— Не допустим, — отрезал Демид, его взгляд стал жёстким. — Будем предельно осторожны. Никаких резких движений, никаких острых предметов.

Он показал ей, как пользоваться рацией, как активировать аварийный маяк, как открыть люк изнутри. Диана запоминала каждое его слово, каждый жест.

— Почему мы не можем просто остаться здесь? — спросила она, когда последние приготовления были завершены.

— Потому что здесь мы никогда не узнаем правду, — ответил Демид, его голос прозвучал глухо. — А без правды мы не сможем победить. «Нулевой» будет контролировать нас, пока мы живы. Единственный способ вырваться — это разрушить систему изнутри. А для этого нужно знать её слабые места.

Вечером они сидели у электрического камина. Диана перелистывала книгу стихов, ту самую, с пушкинским «Я вас любил…». Она уже знала её наизусть.

— Демид, — позвала она.

— М?

— А что, если там, в других секторах, нет никаких архивов? Что, если Нулевой уничтожил всё?

— Тогда мы будем искать дальше, — ответил он, не отрывая взгляда от пламени. — Пока не найдем правду.

— А если правды нет?

— Тогда мы создадим её сами, восстановив право людей на настоящую жизнь и будущее, — он посмотрел на неё, и в его глазах отразился огонь.

Диана прижалась к нему, чувствуя тепло его тела. В камине искусственно горели угли, освещая их уединение.

ГЛАВА 11. ВХОД В ТОННЕЛЬ

На рассвете они надели защитные костюмы. Демид тщательно проверил герметизацию, активировал подачу кислорода. В шлемах было тесно, душно, но они дышали, ощущая каждый глоток живительного газа.

— Идем, — скомандовал он по внутренней связи, его голос звучал приглушенно.

Они вышли из убежища и двинулись по коридору, ведущему вниз. Через двести метров коридор расширялся, открывая перед ними вход в огромный горизонтальный тоннель. Он был поистине грандиозен: высотой в два человеческих роста, шириной в три. Стены были из грубого бетона, местами осыпавшиеся, и хранили тайны прошлого.

В воздухе витал запах сырости и озона. Счётчик Гейгера на запястье Демида затрещал, оповещая о приближении к неизведанному.

— Фон в пределах нормы для тоннеля, — как бы невзначай сказал он. — Но надолго останавливаться здесь нельзя.

В тесный герметичный вездеход они забрались с трудом и приготовились к прыжку в бездну. Двигатель ожил с тихим, почти неслышным гулом, словно вздох спящего гиганта. Фары, прожекторы, вырвали из первозданной тьмы фрагменты бетонных руин, обломки искореженных труб, ржавчину старых рельсов. Диана, прищурившись, всматривалась в таблички с названиями, ныне стертые беспощадным дыханием времени.

— Держись, — прошептал Демид, и машина, дернувшись, устремилась вперед.

Тоннель, подобно извивающейся черной змее, уходил в бесконечную даль. Лучи фар, выхватывая лишь метры пути, оставляли остальное наедине с непроглядным мраком. Диану терзала двойственная мысль: что было хуже — зловещий свет, обрисовывающий контуры опасности, или тьма, таящая в себе неведомое?

— Расскажи мне о мире наверху, — сказала она, и голос ее затерялся в тишине.

Демид помолчал, подбирая слова и мысли, как осколки былого.

— Там ничего нет, — наконец обронил он. — Я видел поверхность дважды. В первый раз — с отцом. В громоздком защитном костюме. Мы выбрались через старую шахту. Небо… оно было серым, плотным. Солнца не было. Земля — спекшаяся, черная, безжизненная. И такой ветер… точнее, его отсутствие. Тишина. Такая всепоглощающая тишина, что звенела в ушах.

— Радиация? — вопрос нервно слетел с ее губ.

— Смертельная. Полчаса без защиты, и ты умрешь. Три, и даже костюм не спасет. Отец говорил, сотни лет понадобятся, чтобы земля вновь задышала. Может, тысяча. Мы никогда не увидим солнца.

Диана перевела взгляд на экран, где хаотично мигали цифры датчиков радиации. Они плясали, но оставались в пределах допустимого.

— А другие сектора? — снова спросила она. — Они тоже находятся под землей?

— Да. Все. Их строили в разных уголках континента, глубоко, чтобы укрыться от радиации. Между ними километры породы, брошенные транспортные тоннели. Никто не знает, что там, в других секторах. Связи нет. Транспорта нет. Нас разделяет пустота и смерть.

— Почему не проложили сообщение?

— Чтобы избежать войны, — ответил Демид. — Если бы сектора могли общаться, началась бы борьба за ресурсы. За территории. За власть. Так сказал Нулевой. И люди поверили.

— А ты не веришь?

— Я знаю, что можно жить иначе, — он посмотрел ей в глаза, и в его взгляде плескалась нежность. – Встретив тебя, я понял, что могу жить иначе.

Они погрузились в тишину, нарушаемую лишь мягким покачиванием вездехода на стыках рельсов. Диана вновь смотрела на темные очертания тоннеля, и в её сознании рождался образ: где-то там, за толщей бетона и породы, есть другие люди. Такие же, как они. Или уже совсем не такие.

– Демид, – произнесла она, прерывая молчаливое размышление.

– Да?

– А если Нулевой узнает о нашей цели?

– Он не узнает, – уверенно ответил Демид. – Я запустил программу, подменяющую данные с камер. Он не подозревает, что мы уже ушли за периметр.

– А когда поймет?

– Тогда у нас будет мало времени, – с горечью признал Демид. – Поэтому мы не можем останавливаться.

Вездеход набрал ход, словно стрела, выпущенная из лука. Фары, прорезая мрак, выхватывали из темноты рельсы, шпалы, старые, забытые светофоры. Диана прижалась к Демиду, и вдвоем они неслись вперед, в объятия неизвестности.