Когда замолкают башни

– Иногда делают.

– Ты не человек.

Он посмотрел на меня.

– Технически справедливо.

Я поморщилась.

– Я серьёзно.

– Я тоже. Ты ничего не должна.

– Ты прыгнул в воду.

– Да.

– Ты мог погибнуть.

– Да.

– Зачем?

Он завязал ремень на сапоге.

– Ты была под моей ответственностью.

Мне стало легче: служба, приказ, ответственность. Понятная причина, с которой можно спорить.

Я уже хотела съязвить, когда он добавил:

– И я не хотел, чтобы ты умерла.

Я зря успела обрадоваться.

– Это необязательно было говорить.

– Ты просила точный ответ.

– Ошибка.

Глава 8. Имена на камне

К середине утра мы пошли вглубь острова.

Мне хотелось найти передатчик.

Ренн искал высоту.

Нашли кладбище.

Не настоящее.

Каменная площадь, окружённая разрушенными колоннами.

На каждой колонне были вырезаны имена.

Тысячи.

– Что это? – спросила я.

Ренн подошёл к ближайшей.

Его лицо изменилось.

– Старый мемориал.

– Кому?

Он не ответил.

Я прочитала:

ЛИСА МОРР, ЯКОРЬ ПЯТОГО КОНТУРА.

ДАРЕН ВЕЛЛ, ЯКОРЬ СЕВЕРНОГО УЗЛА.

МИНА АРК, ЯКОРЬ ВОСТОЧНОЙ БАШНИ.

Я отступила.

– Это могилы?

– Нет.

– Тогда что?

– Имена тех, кто был подключён здесь.

– Подключён?

Ренн закрыл глаза.

– Тэра.

– Нет. Теперь ты скажешь.

– Я не знаю деталей.

– Ты знал достаточно, чтобы молчать.

Он повернулся ко мне.

– Якоря не служат рядом с башнями.

– А где?

– Внутри системы.

– Что это значит?

– Их нервная структура используется для стабилизации частот.

Я смотрела на него.

Слова я понимала по отдельности. Вместе они не укладывались.

– Они живые?

– Сначала.

– А потом?

Он молчал.

Я ударила его.

Кулаком.

В лицо.

Он не защищался.

– Энн.

– Мы его найдём.

– Энн.

– Я знаю.

Я ударила снова.

– Ты отвёз туда свою сестру.

– Да.

– И после этого продолжаешь служить им?

– Да.

– Почему?

Теперь он перехватил мою руку. Не больно. Просто не дал ударить третий раз.

– Потому что без башен Прилив войдёт в города.

– Какая удобная фраза.

– Она не удобная. Она просто правда.

– И сколько людей вы кладёте внутрь?

– Сотни в год.

Мне стало дурно.

Я села на камень.

Сотни.

Каждый год.

Якоря.

Почётная служба.

Поздравления.

Белые палатки.

Матери, которые плачут от гордости.

– Энну семнадцать.

– Я знаю.

– Он книги таскает в сумке, когда мы бежим из города.

Ренн сел напротив.

– Я знаю.

– Нет. Ты ничего не знаешь.

– Возможно.

Это «возможно» ударило сильнее спора.

Я посмотрела на имена.

– Почему здесь всё заброшено?

– Старый контур закрыли сто лет назад.

– Почему?

– Массовый отказ Якорей.

– Они могли отказаться?

– Тогда – да.

– И что случилось?

– Контур рухнул. Прилив уничтожил три поселения.

Злиться стало сложнее. До мемориала всё укладывалось в простую схему: они забирают людей, значит, они чудовища. Теперь я знала, что без Якорей погибали другие. Это ничего не оправдывало, но ломало удобную схему.

Перед тем как уйти, я нашла ещё одно имя.

АРКЕТ ЭРЕН. ЯКОРЬ ЧЕТВЁРТОГО КОНТУРА.

– Родственник? – спросила я.

Ренн застыл.

– Отец.

Я посмотрела на дату закрытия контура, потом на него.

– Но тебе восемьдесят семь.

– Отец вышел из контура живым после отказа. Через несколько лет родился я.

– Он восстановился?

– Не полностью.

– Ты говорил только про сестру.

– Ты не спрашивала.

– Ненавижу эту семейную привычку.

Он провёл пальцами по имени.

– Он пошёл добровольцем.

– Якорем можно было стать добровольно?

– Раньше.

– Он знал цену?

– Нет.

– А когда узнал?

– Уже был подключён.

– Ила поэтому пошла?

– Частично. Хотела доказать, что наша семья не боится служить.

– А ты отвёз.

– Да.

Теперь было понятнее, откуда в нём эта вина: отец, сестра, один и тот же долг, передаваемый по семье.

– Тебя не выбрали?

– К моему поколению сейров уже почти перестали использовать как постоянных Якорей. После ранних аварий Совет объявил нашу собственную связь с сетью слишком ценной для такой нагрузки.

Я посмотрела на имя его отца.

– То есть можете. Просто теперь почти не платите эту цену сами.

– Да.

Система не доказала, что сейры не способны быть Якорями. Она просто решила, чью жизнь допустимо тратить.

Мы нашли передатчик к вечеру.

Пока Ренн настраивал его, я ходила между колоннами и читала имена.

На последней была вырезана фраза:

МЫ ДЕРЖАЛИ БЕРЕГ, ПОКА НАС ПОМНИЛИ.

Я провела пальцами по буквам.

Из-под земли донёсся знакомый шёпот.

– Не надо.

Я отдёрнула руку.

– Ренн.

Он обернулся.

– Я снова слышала голос.

– Где?

Я указала вниз.

– Что сказал?

– То же, что в Нерисе.

– «Не надо»?

Я посмотрела на него.

– Откуда ты знаешь?

Он не ответил сразу.

И в эту секунду я поняла: остров был не первым местом, где он слышал подобное.

Просто первым, где я поймала его на лжи.

Мы не ушли с мемориала сразу.

Ренн хотел подняться к передатчику.

Я села на ступени.

– Пять минут.

Он остановился.

– Ты устала?

– Я хочу посидеть.

Он не спорил.

Редкое чудо.

Передо мной стояли колонны с именами.

На колоннах были не роли, а имена людей, о которых я ничего не знала.

Я выбрала одно имя наугад.

– Мина Арк.

– Что?

– Я хочу знать, кем она была.

– Я не знаю.

– Ты же сейр.

– Это не делает меня архивом.

– Бесполезно.

Он сел через одну ступень.

– Можно проверить в Астере.

– Если записи сохранились.

– Возможно.

Я бросила в него сухую травинку.

– Я предупреждала про это слово.

Он поймал её.

– Что ты хочешь услышать?

– Что мы узнаем всех.

– Не узнаем.

Я помолчала.

– Спасибо.

– Ты просила без «возможно».

– И сразу пожалела.

Ренн провёл пальцами по краю камня.

– Когда Илу подключили, я первые годы собирал сведения о Якорях.

– Зачем?

– Хотел найти закономерность. Кто дольше сохраняет память. Какие профили легче отключаются. Какие капсулы дают сбой.

– Нашёл?

– Много мелких закономерностей. Ни одной, которая спасла бы её.

– И бросил.

– Да.

– Почему?

Он долго не отвечал.

– Поймал себя на том, что сначала вижу номер капсулы. Потом человека.

Я перевела взгляд на колонны.

– И испугался?

– Нет.

– Тогда?

– Однажды встретил мать Якоря, про которого знал только номер, частоту и срок подключения. Она показала мне его детский рисунок.

Я ничего не сказала.

– После этого я понял, что могу провести ещё сто лет в архивах и научиться всему о системе, не узнав ничего о людях внутри.

– Поэтому Корпус?

– Частично.

– Странная логика.

– Я не обещал хорошую.

Я снова посмотрела на имя.

Мина Арк.

– В Астере найдём её запись.

– Хорошо.

– Это обещание?

– Да.

– Опасно.

– Иногда можно.

В тот же вечер мы нашли в подземелье старую резонансную камеру.

Не случайно.

Пока Ренн возился с передатчиком, я заметила у основания мемориала старый водоотвод. Каменный жёлоб уходил не к морю, а под площадь. Для дождевой воды это было бессмысленно. Для охлаждения большого механизма – вполне.

– Здесь что-то было, – сказала я.

– Здесь был контур. Мы уже знаем.

– Контур не пьёт воду. Оборудование пьёт.

Ренн посмотрел на жёлоб.

– Откуда знаешь?

– Потому что, когда инженер хочет спрятать важную систему, он прячет дверь. А ремонтник всё равно ищет трубы.

Мы пошли вдоль канала. Он исчезал под обвалившейся стеной, появлялся через десять шагов и заканчивался у плиты, заросшей мхом. На ней не было ручки. Зато рядом торчала медная трубка толщиной с палец.

Я постучала по ней.

Пусто.

– Воздуховод.

– Или дренаж.

– Спорим?

– Нет. Ты становишься невыносимой, когда права.

– То есть часто.

Плиту пришлось расчищать почти час. Под мхом нашлась круглая выемка для старого механического ключа. Ключа, конечно, не было.

Я достала из сумки отвёртку.

Ренн посмотрел на неё.

– Нет.

– Что «нет»?

– Я уже знаю это выражение лица.

– У меня одно.

– Именно.

Замок оказался проще, чем городские. Через десять минут внутри что-то щёлкнуло. Плита сдвинулась на палец и выпустила воздух, пахнущий камнем, медью и очень старой сыростью.

– Видишь?

– Вижу незаконное проникновение в исторический объект.

– Когда вернёмся, напишешь на меня жалобу.

– Она получится длинной.

За плитой шла лестница. На ступенях лежала пыль, но нижние были чистыми от воды: дренаж всё ещё работал спустя столетия. Я невольно уважала человека, который его рассчитал.

– Вот нормальная инженерия, – сказала я.

– Ты восхищаешься подземельем, в котором неизвестно что.

– Я восхищаюсь уклоном канала. Не мешай.

Внизу мы нашли дверь без печати Совета, без герба сейров и без надписи о допуске. Только выбитый круг, разделённый на двенадцать равных частей.

Тот же рисунок повторялся на медных трубах.

Я вспомнила колонны наверху. Тысячи имён. Не одно.

– Ренн.

– Вижу.

На этот раз Ренн знал не больше меня. Признаюсь, это радовало.

В отличие от современных камер, здесь не было одного центрального кресла.

Вдоль стен располагались десятки медных пластин для ладоней.

Кладка здесь отличалась от мемориала наверху – грубее и старше. Значит, остров использовали не один раз: поздний контур Якорей построили поверх системы, существовавшей задолго до него.

– Ренн.

Он подошёл.

– Что?

– Это не Якорь.

– Похоже.

– Люди стояли здесь вместе.

Я провела пальцами по одной пластине.

Тишина.

Потом тонкая нота.

Не моя.

Древняя.

– Эта система старше нынешних башен.

– Да.

– Значит, распределение существовало до сейровского правления.

– Может быть.

– Ты снова.

– Тэра, перед нами развалины возрастом больше трёхсот лет. Я не буду выдавать догадку за факт ради твоего настроения.

– Иногда ты невыносим.

– Часто.

Мы осмотрели комнату.

На стене сохранилась надпись:

«КРУГ ДЕРЖИТ КРУГ».

– Очень содержательно, – сказала я.

– Возможно, технический девиз.

– Или плохая поэзия.

Но я переписала.

КРУГ ДЕРЖИТ КРУГ.

Я не знала, что именно означал девиз, но переписала его. Если когда-нибудь придётся искать способ держать сеть без единственного центра, странная надпись могла оказаться хотя бы подсказкой.

Глава 9. Под затонувшим городом

Связь заработала на несколько минут.

Этого хватило, чтобы узнать две вещи.

Первая – спасательный корабль сможет подойти только с северной стороны острова.

Вторая – из-за шторма спасатели смогут подойти к северному берегу только к полудню следующего дня.

– Есть короткий путь, – сказал Ренн.

– По острову?

– Под ним.

Он показал на старый план, найденный в комнате передатчика.

Под развалинами тянулась сеть технических тоннелей, уходившая к северному берегу.

– Это старый город, – сказала я.

– Его затопило до строительства современных контуров.

– И ты предлагаешь спуститься туда.

– Да.

– После того как мы только что обсуждали существ, которые умеют говорить голосами мёртвых.

– Мы можем остаться здесь.

Я посмотрела на тёмный лес вокруг мемориала.

– Ненавижу разумные варианты.

Вход в тоннели нашли под обрушенной лестницей.

Внизу пахло водорослями и камнем.

Я шла впереди, потому что лучше понимала старые инженерные метки.

Ренн не спорил.

Это было непривычно.

– Стой.

Он остановился.

– Здесь пол пустой.

– Он выглядит обычным.

– Поэтому я и сказала «стой».

Я бросила вперёд болт.

Каменная плита провалилась.

Под ней оказалась шахта, заполненная чёрной водой.

Ренн посмотрел на меня.

– Спасибо.

– Запомню. Вдруг больше никогда не услышу.

Мы обошли провал.

Через час тоннель вывел нас в большой подземный зал.

Там сохранились остатки старых механизмов.

Не сейрских.

Человеческих.

Я сразу это поняла по креплениям, по грубой геометрии, по способу разводки труб.

– Эти линии старше Резонанса, – сказала я.

Ренн подошёл ближе.

– Да.

– Но работают по тому же принципу.

– Похожему.

Я сняла перчатку и коснулась металла.

Он был тёплым.

Внутри что-то отозвалось.

Не голосом.

Ощущением.

Будто много людей говорили одновременно за стеной.

Я отдёрнула руку.

– Что?

– Там что-то есть.

– Отзвуки?

– Не знаю.

Мы двинулись дальше.

В одной комнате на стене сохранились детские рисунки.

Рыбы.

Лодки.

Жёлтое солнце.

Настоящее жёлтое солнце, нарисованное человеком, который, возможно, никогда не видел пепельного неба наших островов.

На полу лежала деревянная фигурка кита.

Я подняла её.

– Не трогай старые вещи, – сказал Ренн.

– Почему?

– Плесень. Яды. Остаточный резонанс.

– Ты всегда способен испортить находку.

Я всё равно положила фигурку в карман.

– Зачем?

– Энну.

– Ему семнадцать.

– И?

– Ничего.

Проход дальше оказался затоплен.

Пришлось ждать отлива.

Три часа в комнате, где на стене солнце.

Я сидела на полу и ела последнюю сухую лепёшку.

Ренн смотрел на рисунки.

– Ты видел настоящее солнце? – спросила я.

– Несколько раз.

– Где?

– На южных островах облака иногда расходятся.

– Какое оно?

– Яркое.

– Очень содержательно.

– Тёплое.

– Это уже почти поэзия.

Он сел напротив.

– А ты никогда?

– Только пятно за облаками.

– Тогда я плохо объясню.

– Попробуй.

Он задумался.

– Оно заставляет щуриться.

Я засмеялась.

– Великолепно.

– Я предупреждал.

– И ради этого люди старого мира рисовали его в каждой детской?

– Наверное, дети любят простые формы.

Я посмотрела на рисунок.

– Или рисуют то, что считают постоянным.

Ренн молчал.

Солнце над нами уже не было постоянным.

Города тоже.

Семьи.

Башни.

Наверное, поэтому люди так цепляются за вещи, которые уверенно обещают существовать завтра.

– Энн в детстве боялся моря, – сказала я.

– Живя в Нерисе?

– Поэтому и боялся. Оно было везде.

– А ты?

– Я боялась, что он утонет.

– Я спрашивал про море.

– Я знаю.

Он внимательно посмотрел.

– Ты всегда заменяешь собственный страх чужим?

– Не понимаю, о чём ты.

– Разумеется.

Я бросила в него крошкой.

Он поймал.

– Ненавижу сейрскую скорость.

– Это была медленная крошка.

– Тем более.

К ночи я устала настолько, что перестала злиться.

Ренн заметил.

– Отдохнём.

– Нет.

– Ты спотыкаешься.

– Я всегда так хожу.

– Ложь.

– С каких пор ты эксперт?

– С третьего раза, когда ты чуть не упала.

Я села на ящик.

Он протянул воду.

Я взяла.

– Почему ты не ушёл из Корпуса после сестры?

Ренн прислонился к стене.

– Куда?

– Куда угодно.

– Это человеческий ответ.

– А сейрский?

– Мы не существуем вне системы так легко, как вам кажется.

– У вас дома, деньги, титулы.

– И резонансная связь, которую Совет может перекрыть.

Я нахмурилась.

– Что значит закрыть?

– Отрезать от сети.

– И?

– Для молодого сейра это боль. Для старшего – смерть.

Я медленно поставила флягу.

– Значит, вы тоже привязаны к башням.

– Да.

– А людям рассказывают, что башни нужны только для защиты.

– Людям много чего не рассказывают.

– Ты говоришь об этом так спокойно.

– Если говорить громче, факт не изменится.

Я ткнула в него пальцем.

– Ненавижу эту твою привычку.

– Какую?

– Быть разумным именно тогда, когда мне хочется тебя ненавидеть.

На этот раз он улыбнулся по-настоящему.

Коротко.

Усталой улыбкой человека, который тоже не знает, что делать с происходящим.

У правого угла его рта появилась маленькая складка, которой я раньше не замечала. Совершенно бесполезная деталь.

Я всё равно запомнила.

Я отвела взгляд первой.

Когда вода отступила, мы пошли дальше.

Кита я всё-таки сохранила.

Под затонувшим городом мы нашли не только детскую и машинный зал.

Нашли кухню.

Я поняла по огромной печи и разбитой керамике.

На одном столе окаменели остатки тарелок.

Люди ушли быстро.

Или не успели уйти.

Я старалась не думать.

Ренн открыл металлический шкаф.

Внутри сохранились герметичные банки.

– Не ешь.

– Я не собиралась.

– Ты смотришь.

– Мне интересно, что ели триста лет назад.

– Наверное, то же.

– Ты умеешь разрушить археологию.

В соседней комнате были журналы.

Большинство сгнило.

Один металлический реестр сохранился.

Я разобрала часть текста.

«Смена распределения».

«Добровольцы».

«Нагрузка».

– Смотри.

Ренн встал рядом.

– До Прилива?

– Дата старая.

– Резонанс тогда уже использовали.

– Люди?

– До появления сейрских домов технологии были общими.

– В официальной истории вы пришли и научили людей.

– Официальная история любит удобные глаголы.

Я провела по строке.

– Значит, люди участвовали в создании резонанса.

– Да.

– Почему об этом почти не говорят?

– Потому что тогда придётся объяснять, с какой стати башни достались только сейрам.

Он произнёс спокойно.

Я повернулась.

– Ты это давно понимаешь?

– Давно.

– И служил.

– Да.

– Ты постоянно находишь новые причины, чтобы я на тебя злилась.

– Знаю.

Мы забрали пластину.

По печатям и служебным меткам мы поняли, что реестр принадлежал лаборатории старого мира, где люди и первые сейры вместе исследовали глубинное поле.

Не было двух простых сторон и момента, когда одна раса пришла спасать другую. Были учёные, инженеры, политики, а потом катастрофа. Уже после выжившие переписали историю так, чтобы власть выглядела естественным продолжением спасения.

Это не делало нынешних сейров виновными по рождению. Ребёнок не отвечает за преступление прадеда. Но государство отвечает за ложь, которую продолжает повторять сегодня.

Проблема жила не в крови. В устройстве.

В подземном городе мы нашли карту старого побережья.

Она занимала всю стену.

Я сначала не поняла, что вижу.

Линия суши шла там, где сейчас было открытое море.

Нерис находился не на острове.

В глубине материка.

– Это невозможно.

– Было возможно, – сказал Ренн.

Я подошла.

До Прилива между Нерисом и океаном лежали сотни километров земли.

Города.

Дороги.

Реки.

Всё исчезло под водой.

– Ты видел карты?

– Да.

– И?

– Что «и»?

– Как можно жить, зная, сколько мира потеряно?

Он посмотрел на стену.

– Так же, как ты живёшь, зная, сколько людей умерло до твоего рождения.

– Я о них не думаю каждый день.

– Вот ответ.

Мы нашли обозначение старой исследовательской станции.

Той самой, где стояла круговая камера.

Рядом была подпись:

«ПРОЕКТ ПЕЛЕНГ. ОБЩАЯ СТАБИЛИЗАЦИЯ».

– Общая, – сказала я.

– Вижу.

– Не человеческая. Не сейрская.

– Да.

– Значит, разделение появилось позже.

– Похоже.

Я скопировала координаты.

– Зачем?

– Найдём архив.

– Если он не под морем.

– Даже если под.

– Ты собираешься нырять?

– Не я.

– Рада слышать.

Мы продолжили.

В одном коридоре стены были обуглены.

На полу лежали остатки инструментов.

– Здесь была авария.

Ренн присел.

– До Прилива.

– Как определил?

– Слой соли сверху.

Я присела рядом.

– Ты умеешь что-то кроме командования.

– Иногда открываю двери.

– Точно.

На дальней стене сохранилась последняя запись.

Не техническая.

Чья-то личная.

«МЫ СЛИШКОМ ДОЛГО ДУМАЛИ, ЧТО КОНТРОЛЬ И СТАБИЛЬНОСТЬ ОДНО И ТО ЖЕ».

Я переписала.

Ренн прочитал.

– Хорошая фраза.

– Пугающе актуальная.

– История часто так делает.

– Повторяется?

– Нет. Люди повторяются.

Я подумала.

– Это хуже.

– Зато значит, могут и перестать.

Редкий оптимизм.

Я записала и это.

Не в блокнот.

В память.

Обугленная стена не давала забыть: до нас уже пытались строить иначе и уже платили за ошибки. Мы хотя бы не начинали с нуля.

Под утро мы позволили себе два часа сна в сухой аппаратной, потом продолжили путь к северному выходу. Спасатели должны были появиться только к полудню, но после всего, что жило в этих тоннелях, я предпочитала ждать их под открытым небом.

Глава 10. Цена башни

На северный берег мы вышли утром следующего дня.

Спасательный корабль появился к полудню.

На нём были люди Ренна, трое чиновников Центрального Резонанса и Келл – его подобрала аварийная шлюпка у южной косы ещё ночью. Вид у врача был такой, будто крушение оскорбило его лично.

Сору и Весса подобрала другая шлюпка. Весс отделался вывихнутым плечом, Сора уже успела передать спасателям список тех, кого всё ещё искали. Я выдохнула только после этих слов. Значит, красная рукоять и лишние минуты до шторма действительно что-то изменили, пусть я никогда не узнаю, сколько.

Чиновники разглядывали меня дольше, чем требовала вежливость. Я решила не разочаровывать.

– Где Энн?

Келл поправил очки.

– В Астере.

– Состояние?

– Стабильное.

– Подключён?

Ренн резко посмотрел на него.

Келл помедлил.

– Пока нет.

Я выдохнула.

– «Пока» снова.

Нас разместили в отдельных каютах.

Дверь моей не запирали.

Прогресс.

До того как рассказать мне всю правду, Ренн отвёл меня в машинное отделение.

– Зачем?

– Ты лучше понимаешь системы, когда видишь железо.

– Наконец кто-то заметил.

Главный механизм занимал три палубы.

Сердце корабельного барьера.

В центре вращались три резонансных кольца.

– Представь, что это башня, – сказал он.

– Маленькая.

– Принцип тот же.

Он показал на первый контур.

– Создаёт поле.

Второй.

– Стабилизирует.

Третий.

– Сверяет частоту с внешней сетью.

– А Якорь?

Ренн положил ладонь на центральный корпус.

– Вот здесь была бы человеческая нервная система.

– Почему нельзя поставить механизм?

– Ставили.

– И?

– Глубинное поле непредсказуемо. Механический регулятор не успевает адаптироваться к изменениям.