Эхо прошлого. Развод по чужому сценарию

— Я справляюсь. Но всё равно спасибо, что предложили мне помощь.

— Ну а как иначе? Мы же одна семья.

Когда она говорит это — «мы одна семья», внутри меня что-то ломается. Я не сдерживаюсь и начинаю плакать.

Громко, безудержно. Слёзы текут по щекам, смешиваясь с тушью.

Плечи трясутся, а в голове вихрь: вина, страх, этот проклятый бутылёк в сумке.

Полина сначала теряется, её глаза расширяются от удивления, а потом быстро встаёт и подходит ко мне.

Она обнимает меня крепко, по-матерински, её руки гладят мою спину ласково, успокаивающе.

— Танюш, ну ты чего? — шепчет она, и в её голосе столько тепла, что мне хочется рассказать ей правду. — Что случилось? Расскажи. Ты... Это гормоны?

Понимаю, что свекровь намекает на беременность, но я отрицательно кручу головой.

— Ясно…

— Не обращайте внимание. Сейчас я успокоюсь.

Даже если бы я могла говорить, правду всё равно не расскажу. Ведь там, где правда про бутылёк, там правда о моём прошлом.

— Почему? — также ласково спрашивает она, отстраняясь чуть-чуть, чтобы заглянуть мне в глаза. Её пальцы быстро вытирают слезу с моей щеки.

— Не надо плакать. Сейчас Артём увидит твои слёзы и будет нервничать.

— Да, я понимаю, — начинаю сама спешно вытирать слёзы.

— Может, тебя Амир обидел? Но ты не хочешь говорить, потому что он мой сын.

— Нет.

— Милая, он бывает несдержан, но он любит тебя.

— Амир самый лучший, — говорю я, и это чистая правда. Мой голос дрожит, но я не вру. — Он никогда не грубит мне, и даже голос не повышает.

— Отлично. Я очень надеюсь, что я смогла вырастить настоящего мужчину. Просто я знаю, о чём говорю. Такие темпераментные парни, как мой сын, иногда бывают вспыльчивыми. Тань, если захочется, звони. Если у тебя проблемы, я постараюсь помочь решить их. И мы можем даже Амиру не рассказывать, оставив это нашим секретом.

— Хорошо.

Как бы мне хотелось поделиться с этой прекрасной женщиной своей бедой, но я не могу.

С первого дня, как мы познакомились с Полиной, она отнеслась ко мне с добротой и теплом, даже несмотря на то, что я категорически отличалась от них в социальном статусе.

Амир — сын довольно состоятельной матери, а я — девушка, выросшая у бабушки в деревне, с руками, загрубевшими от работы в огороде, и историей, которая не пришла бы по душе этому семейству.

Когда мы случайно познакомились с Амиром, даже несмотря на то, что влюбилась в него с первого взгляда, я была уверена, что между нами ничего быть не может.

Я понимала, кто он. Как и понимала: кто я.

Он парень в дорогом костюме и золотой картой, а я — в простом платье, со страхами и болью.

Между нами была пропасть, но Амир был очень настойчив.

И, конечно, я сдалась.

Свекровь, видя, что я не соглашаюсь рассказать ей о своей беде, больше не давит на меня.

Она кивает с пониманием, отстраняется медленно, будто не хочет рвать эту нить доверия.

Снова аккуратно вытирает новые слёзы и показывает на стол.

— Садись, сейчас будем пить чай.

Амир с Дамиром возвращаются к нам, и он, словно выполняет обычные действия, тянет руки к моему телефону.

— Это мой, — говорю, уверенная, что он просто ошибся, взяв не свой.

— Я знаю. Я хочу посмотреть.

— Что посмотреть?

— Покажи мне, с кем ты переписываешься и что за сообщения тебя так расстраивают.

Глава 4

— Амир… — с удивлением смотрю на мужа. — Зачем?

— Затем, что ты сама не своя. Мне что из тебя силком всё вытаскивать? — злится муж.

— Амир, прекрати, пожалуйста, — вмешивается в наш разговор Полина.

— Мам, я сам разберусь, хорошо? Не лезь! — Амир повышает голос, и Полина, видя, какое между нами напряжение больше не вмешивается.

Я отдаю ему свой телефон. Он быстро пролистывает ленту, но ничего особенного не находит.

Хотя он ничего и не должен был найти, потому что я, как только читаю сообщения, сразу же их удаляю.

Амир чувствует меня. Я вижу это. И я догадываюсь, что его очень раздражают мои слёзы и дежурные ответы на все вопросы.

Но мне нечего предложить ему взамен. Правда слишком горька, и он никогда не простит меня, если я расскажу ему, чем я, по собственной глупости занималась в прошлом.

Конечно, у меня возникает желание признаться, что от меня требуют навредить Полине, но я понимаю, что Амир вряд ли что-то сможет сделать тем людям.

Боюсь, на эмоциях, он, скорее, навредит, чем поможет.

Утром следующего дня я принимаю для себя, единственное, как мне кажется, верное решение и звоню в полицию.

Меня сразу просят представиться, но я отказываюсь. Зачем им моё имя и фамилия, если речь идёт не обо мне.

Коленки трясутся. Я очень боюсь сделать неверный шаг.

— Что у вас случилось? — монотонным голосом спрашивает дежурный.

— Меня шантажируют.

На той стороне трубки молчание.

— Кто и чем? — равнодушие и безучастность сквозит даже на расстоянии.

— Меня просят убить одного человека.

Снова молчание.

— Прям-таки убить?

— Да.

— Каким способом?

— Подсыпать яд.

— Хм... И откуда этот яд возьмётся? — теперь мне кажется, что дежурный просто издевается надо мной.

— Скажите, как я должна поступить, и я сделаю.

— Ну, если готовы рассказать всё, то приходите по адресу... — Он быстро диктует мне адрес.

В голове звенит слово «всё», и естественно, для меня «всё» — это значит и о себе в том числе.

— А если только о преступлении.

— Девушка, представиться вы не можете, кто и чем вас шантажирует тоже. Как тогда мы сможем вам помочь?

— Извините, я перезвоню.

Сбрасываю звонок, сижу с трубкой в руках и мысленно ругаю себя. Что на самом деле я хотела от полиции, если я не могу сказать правду? Он ведь прав: как они тогда могут мне помочь?

Вздрагиваю от входящего звонка. Номер неизвестный, но я снова знаю, кто это.

— Алло, — стараюсь говорить ровно.

— Привет, — даже пообщавшись всего лишь раз с этим человеком, я узнаю этот голос. — Я жду тебя сегодня в том же кафе. Укладывай ребёнка и приходи. Не придёшь, приеду к вашему двору сам.

Возразить не успеваю. Незнакомец сбрасывает звонок.

Нет, я не пойду на эту встречу. И в то, что приедет во двор — тоже не верю.

После дневного сна выхожу с Артёмом на прогулку и сажусь с ним в песочницу.

Через несколько минут поднимаю глаза и замечаю недалеко стоящего от моего дома парня. Того, кто шантажирует меня и требует совершить невозможное.

— Алин, присмотришь за Артёмом? — прошу приятельницу.

Девушка кивает мне.

Отряхиваю руки, расправляю плечи и спешу подойти к шантажисту.

— Что тебе от меня надо?

— Хочу дать тебе последние рекомендации перед твоим выходом, — говорит он со смешком в голосе.

— Что такого Полина сделала, раз вы заставляете меня отравить её? Она хороший человек. Прекрасная мать, свекровь. Она… — слова льются потоком, и я сама не понимаю, в чём я его хочу убедить.

— Не ори, дура! — Он больно хватает меня за руку и начинает оглядываться по сторонам. — Ну, значит, не такая уж и отличная, раз нужно отправить её к праотцам. Повторяю: думай о себе. Не нужно думать о ней!

— Но меня могут обвинить в убийстве.

— Нет, этого не будет. Там такие компоненты, что никто даже не поймёт, что произошло.

Я ничего не отвечаю ему. Подхватив сына на руки, спешу в тот дом, где у нас находится пункт участкового. Благо, я знаю парня, работающего там и его жену.

Мы с ней иногда болтаем во дворе. И сам Алексей всегда казался надёжным и спокойным человеком.

Сейчас он моя единственная надежда.

Если раньше я боялась рассказывать правду, то теперь, когда этот человек не постеснялся приехать ко мне, я принимаю неизбежность и решаю всё выложить.

Дверь в пункте закрыта наглухо. Ни звонка, ни таблички с телефоном. Только потрескавшаяся краска на входе и тишина.

Сначала я стучу тихонько, потом громче, затем, не стесняясь, стучу кулаком. Но ничего не происходит.

— Мам, пойдём, — тянет меня Артём.

— Сейчас, — пробую обойти здание. — Тихо, малыш, сейчас пойдём.

Вдруг слева раздаётся шорох. Поворачиваю взгляд в ту сторону и вижу, как по тропинке идёт мужчина с ведром, полным цемента.

Он останавливается и смотрит на меня с интересом.

— Девушка, что вы хотели?

— Я бы хотела поговорить с оперуполномоченным Левиным.

— А его нет.

— А когда он будет?

— Не знаю.

— Здесь всё закрыто, и я…

— Идёт ремонт. Раньше чем через месяц нет смысла сюда пытаться попасть.

Благодарю мужчину за информацию и спешу к Але. Уж она наверняка мне скажет, где найти её мужа.

— Аля, привет, — стараюсь говорить спокойно, но выходит плохо. — Прости, что я беспокою тебя, но ты не могла бы мне организовать встречу со своим мужем?

— Зачем? — спрашивает она, скрещивая руки на груди.

Мои мысли от неожиданного нового допроса начинаю метаться из стороны в сторону.

— По личному делу.

— Он в отпуске, — коротко отвечает Аля и хочет закрыть дверь.

— А, понятно. Погоди! — я делаю шаг вперёд, не давая ей уйти. — Прости, что беспокою, но мне очень нужно с ним поговорить. Прямо сейчас.

— Он уехал на дачу и вернётся нескоро, — я вижу, как Аля смотрит на нас с явным нежеланием продолжать беседу, и это только усиливает моё чувство беспомощности. — Если что-то срочное, расскажи, что случилось, и я передам ему.

— Нет. У меня личный разговор, — и всё-таки ей я правду сказать не решаюсь.

— Ну тогда извини, — она равнодушно пожимает плечами и закрывает дверь.

Глава 5

Платье к юбилею свекрови, как и подарок, я подбирала тщательно.

В декрете, где каждый день похож на предыдущий, мне больше всего на свете хотелось отдохнуть и повеселиться.

Но тот бутылёк и шантаж изменили эти планы.

Амир, убедившись, что в моём телефоне нет ровным счётом ничего компрометирующего, оставил меня в покое и больше не лезет с расспросами.

Я чувствую странное облегчение оттого, что финал этой странной истории пришёлся именно на предпраздничную суету.

Если бы это напряжение и неопределённость длились дольше, моя нервная система несомненно сдала бы раньше.

Через несколько минут я появляюсь на пороге гостиной, где Амир водится с пуговицами на костюме сына, и замираю.

— Ты красавчик, — говорит муж Артёму, целуя в нос.

Артёмка в ответ смеётся и тянется к отцу.

Наблюдая за этой картиной, я ощущаю, как грудь сжимается от тяжёлой волны эмоций, где счастье и волнение идут рядом. Я не готова это потерять.

Чуть покашливаю, привлекая внимание своих мужчин. Амир переводит на меня взгляд и замирает. Артёмка вторит отцу и тоже смотрит на меня с особым интересом. Ему непривычно видеть меня такой. Ведь нечасто его мама в нарядном платье и с причёской. Всё больше в джинсах и кроссовках.

Замечая, как смотрят на меня мои мужчины, я понимаю, что они довольны моим внешним видом.

— Тём, мама у нас безумно красива, — Амир подхватывает сына на руки и идёт ко мне.

Тёма начинает хлопать в ладоши и поддакивать отцу.

Амир не сдерживается и целует меня. Отвечаю, стараясь не испортить макияж.

— Ты шикарна, — приобнимает меня Амир второй рукой и спускается на попу. Чуть сжимает её, и я не могу сдержать улыбки. Я люблю его ласки. Пусть даже такие мимолётные. — Сегодня я сам уложу Артёма. А ты... жди меня и не засыпай. — В голосе мужа нескрываемое желание.

— Хорошо.

Амир ставит сына на ноги и тот начинает вокруг возле нас.

— Ты готова?

— Да.

— Танюш, я знаю, ты перед этим праздником нервничала, но сейчас я прошу тебя: расслабься сегодня.

— С ним шибко не расслабишься, — смеюсь и киваю в сторону сына.

— Его я беру на себя. А точнее, на тех, кого я нанял сегодня. У Артёма будет нянька. Я договорился, что за ним присмотрят, — он смотрит на меня через зеркало и помогает застегнуть цепочку.

— А что в этом ресторане есть такая услуга?!

— Нет, но я организовал. Уверен, нашему малышу будет весело так же, как и нам самим.

Дорога до ресторана проходит в молчании. Амир то и дело бросает на меня взгляды, а я смотрю в окно, сжимая сумочку со злосчастным бутыльком.

Как я не пытаюсь справиться со своим волнением, внутри меня всё дрожит.

Через несколько минут мы останавливаемся у нужно здания и я понимаю, что больше я ничего не смогу изменить. Отсчёт пошёл.

В ресторане уже собрались гости. Полина сидит во главе стола и сияет в своём новом платье.

Я занимаю место рядом с мужем, чувствуя, как его рука снова ложится на мою талию. Тепло его ладони должно успокаивать, но вместо этого оно жжёт.

Я боюсь, что он почувствует, как быстро бьётся моё сердце.

Вечер начинается с лёгкого шума голосов и звона бокалов.

Официанты разносят закуски, а потом первый тост произносит её муж. Он поднимает фужер и смотрит на Полину с искренней теплотой.

Он говорит ей тёплые слова, не стесняясь друзей и родственников, целует её в губы, а я по-доброму завидую им.

Я хочу, чтобы мой муж спустя годы так же сильно любил меня, как Дамир любит Полину.

Только я не уверена, что в нашем случае будет именно так.

Все поднимают бокалы. Полина смеётся, прижимает руку к груди и благодарит собравшихся.

Я тоже улыбаюсь, но мои губы кажутся деревянными.

Тосты звучат один за другим. Каждый говорит добрые слова: о её щедрости, о том, как она поддерживала семью в трудные времена, о её потрясающем чувстве юмора.

Полина вытирает уголки глаз салфеткой, явно растроганная. А я посматриваю то на время, то на свой телефон.

Я не представляю, когда у меня появится возможность сделать то, что я должна. Но я обязательно найду момент.

От длительного ожидания, страха и волнения меня начинает подташнивать.

Амир наклоняется ближе, целует меня в висок и шепчет на ухо:

— Пойдём потанцуем?

Я соглашаюсь и пока иду до танцевальной площадки, чувствую насколько я напряжена.

Мне в спину словно кол вогнали, и именно он не позволяет хоть немного расслабить плечи.

— Милая, я очень надеюсь, что после этого праздника ты наконец-то расскажешь мне, что у тебя случилось, — говорит Амир на ухо, обжигая своим дыханием.

Киваю и соглашаюсь, лишь бы он ко мне больше не приставал.

Смотрю по сторонам. Возможно, я увижу того, кто мне угрожает. Но этого человека нет.

Поворачиваю голову в сторону стола и замечаю, что Полина отошла от своего места. И на моё счастье рядом с ней отошёл и Дамир.

— Амир, ты не посмотришь, как там Артём? — прошу мужа, хватаясь за предоставленную возможность.

Я уверена, что лучшего момента, чем сейчас, у меня больше не будет.

Амир уходит в игровую комнату, а я спешу сесть на своё место, и делая вид, что тянусь к своему бокалу, беру бокал Полины.

Я счастлива, что никто не обращает на меня никакого внимания.

— Всё нормально, — подходит ко мне муж, когда я держу бокал его матери в руках. — Это разве твой бокал? Ты вроде пила апельсиновый сок?

Он смотрит на меня так, словно всё знает. Но я успокаиваю себя тем, что ничего он знать не может и у страха глаза велики.

— Ой, перепутала! — пожимаю плечами и улыбаюсь мужу.

Дрожащими руками ставлю бокал своей свекрови на стол и быстро тянусь за своим.

— Пойду потанцую с мамой. А то гости её атаковали со всех сторон, а я тоже имею право на общение, — муж расслаблен, и я выдыхаю, радуясь, что он ничего не заподозрил.

— Конечно, иди.

Я быстро пересаживаюсь на своё место и делаю вид, что наблюдаю за танцующими парами.

На самом деле мне нет до них никакого дела, но я должна отвлечься. В ином случае я выдам себя с потрохами. Я и так чувствую, как моё лицо горит.

Музыка становится громче и от напряжения у меня начинает болеть голова. Я массирую виски, но ничего не помогает.

Теперь моё единственное желание — чтобы всё поскорее закончилось!

Я так устала от этого страха, волнения и сомнения, что, кажется, больше не выдержу и минуты!

Вибрация телефона заставляет меня достать гаджет. Я на тысячу процентов уверена, что знаю от кого сообщение.

«Надеюсь, ты не подвела нас» — светится на экране.

«Нет. Я сделала всё. Теперь ликвидируйте фотографии и оставьте меня в покое».

Глава 6

Музыка продолжает греметь, огни на танцполе мерцают разноцветными вспышками, а я начинаю их ненавидеть.

Я сижу за столом, словно из меня вынули всю жизнь, и не знаю, что делать дальше. Жду...

Руки дрожат, а в груди тяжёлым комом сидит ощущение предательства.

Я знаю, что всё будет хорошо, и продолжаю повторять себе это как мантру, но переживание за то, что будет происходить дальше, всё равно жжёт изнутри.

В горле пересохло, будто я проглотила песок, и я машинально беру бокал, поднося его к губам.

Я делаю большие глотки, пытаясь хоть как-то утолить жажду и заглушить страшные мысли, но жажда не уходит.

— Тань, всё нормально? — Дамир подходит ко мне и садится рядом, поворачивая стул так, чтобы смотреть прямо на меня.

— Да. Всё нормально.

— Тебе нужна помощь? — продолжает он, наклоняясь ближе. Его рука слегка касается моего плеча, а я хочу, чтобы он не прикасался ко мне сейчас. Мои нервы на пределе.

— Я сама. Я всё сама...

Он несколько минут сидит и сверлит меня взглядом, а я не помню который раз на последнюю неделю натягиваю на лицо дежурную улыбку.

Я чувствую, что Амир снова смотрит в мою сторону.

Он что-то говорит Полине, подводит её к столу и теперь стоит возле меня.

— Что с тобой? — присаживается передо мной на корточки. Он сверлит меня взглядом. А мне хочется сказать ему, чтобы он прекратил.

— Всё нормально.

— Не похоже... Пойдём на воздух, ты слишком бледная, — муж тянет меня за руки, обнимает за талию, и его тёплое дыхание касается моего виска.

Амир заставляет выйти меня на воздух и, накинув пиджак мне на плечи, поворачивает к себе.

— Говори.

— Что?

— Ты что-то скрываешь.

— Нет, — дрожу.

— И именно поэтому ты сейчас не смотришь мне в глаза и дрожишь как осиновый листок?

— Холодно… — у меня на самом деле зуб на зуб не попадает.

— На улице двадцать три градуса тепла, — конечно, муж не верит мне. — Тань, ты случайно не беременна?

Этот вопрос бьёт меня словно удар. Я хватаюсь за него как за соломинку, хотя внутри всё кричит, что это неправильно.

Сама не ведая, что творю, я начинаю кивать, и слово «возможно» вырывается само собой.

Я вру! Но я хочу этой лжи, чтобы хоть как-то объяснить своё странное поведение, и чтобы он перестал копать глубже.

Амир улыбается, и эта улыбка задевает меня за живое. Она искренняя, тёплая, и я вижу, как эта новость радует его. Его глаза светлеют, плечи расслабляются, и он чуть наклоняется ещё ближе.

— Но почему ты не сказала мне?

Когда я смотрю на его реакцию, я понимаю, что я уже не то, что по шею, я уже по макушку утонула во лжи, и как я буду оправдываться перед ним дальше, я не представляю!

Ладно, как-нибудь выкручусь. Можно подумать, у меня есть выбор.

— Я не до конца уверена. Один тест показал две полоски, второй одну.

— Третий сделала?

— Нет. У меня было только два. Последние в аптеке забрала.

Что я творю? Зачем всё это враньё?

— Какое счастье, Танюш, — Амир притягивает меня к себе и обнимает за плечи.

Я утыкаюсь ему в грудь и сдержать слёзы уже не получается.

— Ну теперь мне понятно твоё поведение, маленькая, — он вытирает подушечками пальцев мои слёзы и целует уголки глаз. — Гормоны... Я помню, как тебя штормило, когда ты была беременна Артёмом. Дубль два?

Мы начинаем смеяться, потому что и мы сразу вспоминаем, как Амир покупал мне мел в аптеке и искал экзотические фрукты зимой.

Меня на самом деле штормило, как он выразился. И сейчас штормит. Только шторм этот по другой причине.

— Амир, не говори пока никому ничего. Ладно?

— Хорошо.

— Даже с мамой не делись.

— Не буду. Зачем, если ты не уверена наверняка.

Я благодарна ему за понимание, но при этом ненавижу себя за ложь.

Проходит примерно полчаса, праздник уже в самом разгаре, а я не отвожу взгляда от Полины.

Пока ничего не меняется. Она бодра и весела, и я начинаю надеяться, что это был глупый розыгрыш или непонятная шутка.

Гости хохочут над шутками, бокалы звенят без остановки, а я думаю о том, когда наконец уже наступит конец всему, что связано с этой историей.

Я пытаюсь держаться, танцую с Амиром, общаюсь с гостями, хожу и проверяю, как там Артём в игровой комнате. Но волнение никуда не уходит.

Всё меняется в одно мгновение. Я вижу, как Полина, которая только что смеялась, вдруг резко бледнеет.

Её рука тянется к груди, пальцы сжимаются в кулак. Она пытается встать, но ноги её не держат.

— Что с тобой? — наклоняется над ней Дамир.

— Плохо…

— Мам, — присаживается рядом с ней. — Что с тобой?

Лицо моего мужа искажается от страха. Подобный страх я никогда не видела в его глазах.

Обычно Амир ведёт себя уверенно, а сейчас он выглядит потерянным мальчишкой.

— Голова кружится. Плохо, Амир.

Полина закрывает глаза, и с этого момента вокруг начинается настоящая суета.

Гости вскакивают со своих мест, и все хотят помочь. Люди окружают Полину плотным кольцом, но Дамир просит отойти людей в сторону. Амир в это время звонит в скорую помощь.

Наблюдая за этой картиной, единственное, что мне хочется сделать — встать, взять сына на руки и бежать отсюда как можно дальше.

Но я не могу пошевелиться. Страх оттого, что я могла навредить своей свекрови, и страх того, что все поймут, кто навредил ей, сковывает меня по рукам и ногам.

Прикладываю руку к груди и чувствую, как сердце колотится так, будто хочет вырваться из груди.

— Мам, открой глаза! — кричит мой муж, подхватывая свекровь на руки.

Голос его дрожит, и это разрывает мне сердце.

— Дышать тяжело… — выдыхает Полина слабым, прерывистым шёпотом. Её лицо покрывается испариной, а в глазах настоящий страх…

Глава 7

Амир несёт свою маму к выходу, крепко прижимая её к груди, и я не могу оторвать от мужа глаз.

Слова тонут в шуме паники вокруг, но я даже не пытаюсь их уловить.

Единственное, чего мне хочется — чтобы побыстрее всё это закончилось.

Слёзы жгут глаза, подступают так быстро, что я не успеваю их сдержать, и они скатываются по щекам, смешиваясь с дрожью в груди.

Я обхватываю себя руками, пытаясь остановить эту дрожь, но мир вокруг сжимается до одной картины: Амир и обмякшая в его руках мама.

Обвожу глазами ресторан. Дамир... Он мой якорь в этой пучине. За него я цепляюсь как за того, кто не даст мне окончательно сдаться.

Дамир собран. И я, глядя на него, тут же собираюсь.

— Таня, не смей раскисать. Так нужно, — повторяю себе как мантру.

Дамир, чувствуя мой взгляд, поворачивается ко мне. Пару секунд мы смотрим друг на друга, а затем я первая отводу глаза.

Медики приезжают через считаные минуты. Они окружают Полину, надевают ей кислородную маску, измеряют давление, кладут на носилки.