Дагомея и дагомейцы, дневник двух миссий к королю Дагомеи

Приём в Уиде

Когда гамаки были приготовлены, мы отправились в город Уида, лежащий примерно в полутора милях от берега, где у каждого крупного фактора имеется временный склад. Песчаный перешеек отделяет море от лагуны, шириной около четверти мили, а за ним дорога проходит через болото. Месье Бланкли, агент марсельского торгового дома, пригласил мистера Дункана и меня к обеду. Когда мы прибыли во французский форт, по распоряжению агента был дан салют.

Первый визит к вице-королю

5 октября. Сегодня утром, отправившись к берегу, я обнаружил, что мой багаж высажен каноэ французских агентов. Вернувшись после этой необходимой предварительной заботы, я посетил вице-короля, которого нашёл во дворе, в центре большой ограды с бесчисленными хижинами; он сидел на циновке, а перед ним для нас стояло несколько старых стульев; вместе со мной присутствовали французский агент и, по желанию вице-короля, агент британского форта.

Вице-король Уиды, или И-а-ву-ган, то есть министр по делам белых людей, — высокий, чрезмерно тучный чернокожий с весёлым, тяжёлым выражением лица. На нём была большая английская хлопчатобумажная ткань вокруг бёдер — единственная его одежда; на шее висели нити коралловых и других бус, а на запястьях — железные браслеты.

Второй визит к вице-королю

6 октября. В девять часов утра вице-король прислал просить меня посетить его и объяснить мои намерения. Прибыв, мистер Дункан и я были проведены в небольшую комнату, и на этот раз мы взяли умелого переводчика, «Чёрного губернатора, назначенного королём к английскому форту». Вице-король был в особенно хорошем расположении духа. Объяснив ему, что я везу письмо королю от морского главнокомандующего, я передал ему перстень-печать; он отправил с ним посыльного в Абомей и предложил нам чистую воду и ликёры, после чего беседа завершилась обменом любезностями.

7 октября. Этим вечером маленькое представление разыграл бразильский работорговец, пришедший объяснить нам, что его обвиняют в передаче сведений военным кораблям; увидев, что ничто иное не действует, я безоговорочно приказал ему покинуть форт.

Торжественный визит вице-короля

8 октября. Вице-король нанёс торжественный визит. Перед ним шли около сорока солдат, вооружённых мушкетами; затем несли его должностной табурет и два знамени; потом ехал верхом И-а-ву-ган, поддерживаемый двумя слугами, а следом двигался оркестр нестройной музыки. Он был одет в очень красивую местную ткань, а на руках носил серебряные наручи от запястья до локтя, с рельефными изображениями английского льва и голов Георга Третьего и его королевы. Едва он вошёл во двор, как приказал солдатам салютовать мне, ведя во время всей встречи беспорядочную стрельбу. Разговор состоял исключительно из любезностей; выпив вина, ликёра и пива, он откланялся. По обычаю страны я проводил гостя некоторое расстояние по дороге.

Обычаи в память да Соузы

Хотя да Соуза умер в мае, Обычаи в его память ещё не закончились, и город всё ещё пребывает в возбуждении. Триста амазонок ежедневно находятся на площади, стреляют и танцуют; процессии служителей фетиша проходят по улицам, неся впереди на шестах живых цесарок, кур, уток, коз, голубей и свиней, предназначенных для жертвоприношения. Ром раздают в больших количествах, а всю ночь продолжаются крики, стрельба и танцы.

9 октября. Нас посетил один из работорговцев, уроженец Мадейры. Пока я разговаривал с ним у окна форта, мимо прошли несколько человек из команды захваченного невольничьего судна и стали чрезвычайно ругаться; их внимание привлёк крумен, взобравшийся на флагшток, чтобы высматривать корабль Её Величества «Kingfisher».

Процессия вождей навстречу работорговцам

10 октября. В городе царило большое возбуждение не только из-за продолжающегося Обычая в память да Соузы, но и потому, что кабуссиры вышли встречать суперкарго невольничьего судна, высадившегося сегодня. Процессия была отнюдь не лишена живописности. Сначала шли младшие кабуссиры во главе со своими вооружёнными вассалами, знаками отличия и знамёнами; за каждым следовал оркестр, сам кабуссир ехал верхом под огромным зонтом; последним ехал вице-король. За исключением богатства одежды и украшений и удобства паланкинов, это в точности этикет китайской чиновничьей процессии. После многочисленных выстрелов они направились к большому дереву-фетишу; совершив церемонию, разошлись по домам.

Послание от короля

Вечером из Абомея вернулся посыльный, и с ним пришёл главный человек вице-короля. Войдя в зал, они распростёрлись и поцеловали землю, после чего передали мне малаккскую трость с золотым набалдашником, объяснив, что это моя защита, и добавив, что Его Величество повелевает мистеру Дункану и мне отправиться в Абомей при первой возможности. Наградив посыльного, я отпустил его, а мы стали обдумывать приготовления.

Приготовления к путешествию

11 октября. Мы приготовились к путешествию, купив пятьдесят «голов» каури стоимостью в пятьдесят долларов. В каждой «голове» 2000 каури, и десять «голов» составляют груз для одной женщины. Таким образом, чтобы нести пятьдесят долларов, нам пришлось нанять пять женщин! Затем мы купили пятьдесят галлонов рома, разлитых по двадцати бочонкам, для переноски которых потребовалось десять женщин. Два куска шёлка в подарок королю и несколько тканей для его министров завершили наши покупки. Мы наняли двадцать шесть носильщиков гамаков и шестнадцать мужчин и двадцать женщин для переноски багажа. Эти люди получают то, что называется «содержанием», — две нити каури, то есть восемьдесят штук, в день, а по окончании работы, в зависимости от того, как они трудились, им дают подарок. Моей дорожной одеждой в Африке всегда служили фланелевая блуза и штаны и соломенная шляпа. Небольшое количество камфоры в мешочке и несколько кусочков в гусином пере, чтобы класть в рот при переходе через болото, если только рот уже не занят одной из неизменного запаса сигар, завершали мои припасы. Походный ящик содержал всё необходимое для обеда и чая на двоих; имелся также футляр для ликёров со стеклянной посудой. В гамаке, который двое мужчин несут на головах посредством шеста, находились подушка, смена одежды, книга и немного лаймового сока; кроме того, у нас были походная кровать, два походных табурета и деньги в местной валюте. Нас посетил Исидор, старший сын покойного да Соузы.

Начало путешествия

12 октября. Закончив все приготовления и отправив багаж вперёд, в час дня мы выступили. Согласно этикету нам пришлось зайти к вице-королю, который попросил показать жезл короля. Получив его, он распростёрся и поцеловал пыль, затем вернул его и сказал мне, что жезл сам по себе является достаточной защитой, но в качестве дополнительного сопровождения он даёт мне свою «руку и ногу», своего главного человека Нарви, которого, как я впоследствии убедился и как покажут последующие дневники, следует считать величайшим негодяем из всех, кого я когда-либо встречал. Затем он спросил, желаю ли я, чтобы упомянутый ранее чернокожий переводчик, мистер ___, сопровождал меня. Я ответил: нет; это всем известный шпион Доминго Мартинса и крайне неподходящий спутник; он никогда не просил меня взять его, но, когда я уже сидел в гамаке и покидал форт, сообщил, что едет в Абомей; на это я ответил, что со мной он не поедет.

Мадики, комендант

Кроме мистера Дункана и меня, в гамаках ехал переводчик Марк Лемон. Марк Лемон — внук английского капрала форта времён губернатора Джеймса и ныне комендант на службе короля Дагомеи. Время изменило его имя; «Лемон» слышно редко, а «Марк» дагомеизировался в «Мадики»: бедный простодушный человек, почитающий короля Дагомеи почти как бога.

Сави

Мы шли по плоской местности, покрытой травой, которую в соответствующий сезон выжигают и засевают кукурузой, среди редких плантаций масличных пальм, и через пять миль во время грозы остановились в городе Сави. Этот город прежде был столицей королевства Грейгви и центром торговли; сто пятьдесят лет назад здесь находились иностранные форты, впоследствии перенесённые в Уиду. Говоря о городах, не следует представлять, будто их пересекают улицы или украшают общественные здания. Кроме королевской резиденции, все здания сходны; группа оград, в зависимости от занимаемой площади, образует город, местечко или деревню. У Сави есть одна особенность: в Уиде все дома глиняные, а в Сави они сложены из пальмовых ветвей и очень низки.

Как только торнадо миновал, мы отправились дальше, к Тори, ещё на пять миль, через хорошо поросшую лесом страну. В Тори каждый четвёртый день проходит большая ярмарка, где товары меняют и отправляют во внутренние области. Город невелик и не имеет заметных особенностей. У Нарви там большая ферма, где мы заночевали.

Тори

Каково же было моё удивление, когда я обнаружил, что мой чернокожий приятель, мистер , прибыл прежде меня и теперь с шутливой услужливостью помогал мне выбраться из гамака. Позвав Нарви, я объяснил ему, что завтра отправлюсь в шесть утра, а мистер может идти в пять или в семь, но не со мной, и что, если он попытается присоединиться, я силой удалю его из своей партии. Этот человек сопровождал мистера Круикшанкса в его миссии и, как сообщил мне мой переводчик, который также там находился, каждую ночь переписывался с да Соузой, знаменитым работорговцем.

Азохви

13 октября. После выхода из Тори местность становится более открытой, пока примерно через пять миль не достигаешь деревни Азохви, окружённой лесом гигантских деревьев, полным обезьян всех размеров. По причуде природы отсутствие в этом лесу всяких птиц возмещалось тысячами бабочек всех цветов, чрезвычайно приятных для глаза, тогда как воздух был напоён ароматом тысячи цветов, столь же прекрасных, сколь благоуханных.

Аллада

В полдень мы вошли в Алладу, город в двадцати четырёх милях от Уиды, где имеется дворец: его стена образует квадрат примерно в полторы мили и заключает множество домов, из которых только один, стоящий над воротами, имеет два этажа. Здесь я почувствовал, что действительно вступил в королевство Дагомея. Над дворцовой стеной виднелся череп человека, который из чрезмерного любопытства пожелал вкусить наслаждений скрытых за ней тайн и теперь служит страшным предостережением сладострастникам. На дворцовой площади стояли несколько прекрасных лесных деревьев, а ряд небольших деревьев в центре нёс каждое человеческий череп и нижнюю челюсть; три дерева, стоявшие отдельно от остальных, несли выбеленные останки трёх братьев, историю которых рассказывают так.

Что примечательно для Африки, где существует множество жён, все три брата родились от одного отца и одной матери. Когда король Дагомеи воевал с Грейгви, давным-давно, одного из этих братьев нашли на дороге слегка раненым и обезглавили в назидание другим. Этот акт тирании так возмутил братьев, что они потребовали либо смерти, либо освобождения от службы и получили первое. В качестве военного примера их черепа белеют на солнце, а историю рассказывает каждый мальчишка.

Дом камбуди

Каждый министр имеет в городе дом, и мы заняли дом казначея, камбуди. Это была одна оболочка, совершенно без мебели, со стенами сырыми и зелёными. С наступлением сумерек появились стаи летучих мышей-вампиров, почти затемнивших небо, и тучи грифов-индейников, настолько прожорливых и дерзких, что во дворе они едва не дрались с нашими слугами за внутренности птиц. Днём летучих мышей можно видеть висящими гроздьями на высоких хлопковых деревьях, где грифы-индейники сидят и отсыпаются после пресыщения, к которому приводят их деятельные обязанности санитаров города и окрестностей. Ни один клочок животных останков от них не ускользает, свежий ли он или уже кишащий насекомыми. Вечером жёны короля прислали нам в подарок суп с пальмовым маслом и даб-а-даб; в ответ мы послали царственным дамам немного рома.

Рынок Аллады

Рынок Аллады отнюдь не велик, но очень дёшев. Яйца продаются по четыреста за доллар; апельсины, растущие в огромном количестве, — по две тысячи за доллар; за ту же сумму можно купить восемь кур. Непосредственно возле города земля отлично возделана, но вскоре обработанные участки теряются среди леса и кустарника. При входе в Алладу находится большая расчищенная площадь, на которой стоят дома фетиша; при выходе из города видна батарея из пятнадцати орудий всех калибров, бесполезно лежащих на земле без лафетов.

Парковая местность

14 октября. В семь утра мы продолжили путь и шли по прекрасной волнистой местности, похожей на парк и усеянной великолепными деревьями: сикоморами в 130 футов высотой и огромными гигантскими хлопковыми деревьями, чьи массивные корни раскидываются более чем на сорок квадратных футов. Разнообразие цветов было замечательно и вместе с блестящей пестротой бабочек делало картину одновременно благоуханной и прекрасной. Тот, кто не путешествовал по Дагомее, не поверит в красоту её пейзажей. Африку обычно представляют как «дикую ширь безжизненного песка и неба» и не предполагают встретить здесь столь романтическую и прекрасную страну, где со всех сторон растут большие грозди винограда с грубой кожицей, но приятным вкусом.

Первой остановкой была деревня Дуну, которая, хотя и невелика, имела большую кузницу, где «искусные люди» старательно изготовляли грубые мотыги. В Атугу, другой маленькой деревне, мы срубили дерево, намереваясь отправить его в Уиду в качестве флагштока для форта; затем, миновав справа деревню Ассегви, прибыли в город Хави, который мог похвастаться королевской резиденцией в весьма ветхом состоянии и большим домом фетиша, причудливо расписанным.

Лесная местность

Оставив справа деревню Того, мы вскоре вошли в город Выбагон, или Уигон, в пятидесяти милях от Уиды, и расположились в доме фетиша. Здесь каждая ферма имеет отдельный амбар, поднятый, как в Англии, на опорах; обработанная земля, как обычно, простирается лишь на небольшое расстояние вокруг каждого города или деревни. Дорогу украшают многочисленные заросли дикого ананаса и бананов. От этого города наш путь отклонился с севера на северо-восток, чтобы обойти большое непроходимое болото, из-за чего путь от побережья к Абомею удлинился на двадцать миль.

Отсутствие камня

15 октября. Мы выступили в семь утра и пошли через волнистую лесную местность, где впервые за всё путешествие появились камни. На протяжении пятидесяти миль от Уиды в глубь страны нельзя найти ни одного камешка. Почва на всём этом пространстве — плотный красный суглинок; даже в колодцах глубиной сто футов нет гальки, а гранит для жерновов и камни для толчения фу-фу доставляют из Конгских гор и несут на головах в Уиду примерно двести миль. Любой груз здесь носят на голове, и у людей почти нет представления о разделении нагрузки при подвешивании большого предмета. На пути мы встретили тысячи людей, несущих товары туда и обратно, и едва заметили хотя бы один случай использования ремней или перевязей для тяжёлых грузов.

Переход через большое болото

По мере продвижения железняк, песчаник и конгломерат попадались всё чаще, пока не исчезли в вязкой почве глубокого растительного болота в большом лесу, прежде бывшего руслом реки и почти не оставляющего сомнения в существовании под ним залежи угля. Такая страна словно предназначена для железнодорожного предприятия. Если уголь можно будет добывать в достатке, здесь хватит леса на шпалы для всех chemins de fer мира и железной руды для любого вида машин. Земля способна производить всё без исключения. В соседнем Ашанти находят золото, и несомненно, что его следы можно обнаружить и здесь. В Конгских горах обычен кварц; алмазы и другие драгоценные камни могли бы вознаградить предприимчивость.

Хотя мы сделали большой обход, болото всё же не обошли полностью и пересекли несколько мягких участков, в центре которых находился рынок Масси, снабжающий путешественников всем необходимым. В деревне Тломи мы остановились на час; а по прибытии в Секве нас встретил посыльный короля, пришедший узнать, как мы перешли болото. В пять часов пополудни мы остановились на большом рынке Тру-бу-ду, в двадцати четырёх милях от Абомея, и заняли одну из торговых лавок. Поскольку это был не рыночный день, мистер Дункан застрелил несколько голубей, которые заменили нам кур.

Дичи вдоль всей дороги много. По пути мы слышали цесарок, лесных кур и куропаток. Леса изобилуют оленями, свиньями и обезьянами, а также хищными зверями — леопардами и волками. Патаку, как называют волков, всю ночь слышны в Абомее, Уиде и во всех городах нашего пути; но страх перед смертоносными кобрами, которых чрезвычайно много, удерживает туземца от охоты на волков в их диких убежищах, и он довольствуется ловлей их в большие квадратные ловушки, похожие на гигантские модели хитроумных маленьких приспособлений, которыми английские мальчики ловят воробьёв.

Прибытие в Канна

16 октября. В семь утра мы отправились в Канна-Мина, или Канна. На предыдущей части пути я отмечал отсутствие пернатых, кроме «полиции Дагомеи» — отвратительного грифа-индейника. Теперь же равнины Канна оживлены птицами с прекрасным и великолепным оперением, ярчайшего алого цвета.

«Гуще роятся яркие птицы; ибо рука Природы, Что в игривом тщеславии нарядила Пернатые племена, здесь щедро льёт Самые весёлые краски. Но, заставляя их сиять, Одетых всеми прекрасными лучами дня, Она, всё ещё бережливая, смиряет их в песне».

ТОМСОН.

О, если бы у меня был чучельник! Чем только не должен быть путешественник? И сколько он теряет, не изучив этих необходимых искусств? В половине девятого мы вошли в раскинувшийся прекрасный город Канна, перейдя милый ручей, расположенный в живописной роще. Канна занимает около шести квадратных миль; в ней находятся четыре обширных дворца, а каждый дом имеет участок обработанной земли, отделяющий его от соседей. Здесь начинается широкая чистая дорога, не уже любой большой дороги в Англии, ведущая к Абомею; столь же хорошие боковые дороги подходят к дворцам. Рынок очень велик и, как все большие рынки Дагомеи, собирается раз в четыре дня.

В этом месте есть спокойствие, уносящее мысли далеко от Африки. Виды прекрасны; жилища чисты, опрятны и тихи. Множество стариков обоего пола говорит о мире; ибо, пока орды монарха и его знати несут войну и опустошение во все соседние страны, Канна, прежде столица Фая, тогда называвшаяся Дави, после завоевания Абомея сохраняла мир более двухсот лет. Обработка земель в окрестностях соперничает с китайской.

Все посетители останавливаются в Канна и извещают о своём прибытии через посыльных. Следуя этому обычаю, мы выбрали посыльного; Нарви распростёрся, затем принял наши жезлы, всего три, поскольку чернокожий губернатор посылал также свой, и, передав их посыльному, поручил ему передать королю наше приветствие. Вся наша партия, числом сто человек, прибыла, и мы заняли дом казначея. Как и в Алладе, он был без мебели и очень сыр. Вскоре после прибытия нам предложили чистую воду и прислали от королевских жён около ста фунтов пищи. Дворцы в Канна представляют собой огромные ограды, куда входят и где живут только женщины — жёны, амазонки и рабыни короля. В стенах каждого имеются крытые входы, или ворота, у которых монарх принимает посетителей; стража наблюдает за входом и выходом обитателей. Днём наш посыльный вернулся с приказом подняться рано и ехать в Абомей, а вскоре вслед за ним прибыл жезл майо с приветствиями.

ЧАСТЬ II

АБОМЕЙ, ЕГО ДВОР И ЕГО ЖИТЕЛИ

Таким образом, менее чем за четыре дня мы завершили путь от побережья до места, откуда уже была видна столица Дагомеи. С немалым нетерпением я поднялся на самом раннем рассвете и, легко позавтракав, медленно отправился по широкой дороге, ведущей к воротам великого города. По обе стороны дороги стояло несколько небольших деревень, а земля была хорошо и обильно возделана. В изобилии росли масличные пальмы, кукуруза и бобы, а также множество благородных деревьев того необычного рода, из плодов которого туземцы приготовляют масло ши. Одно из этих деревьев особенно поразило меня густой листвой, похожей на вечнозелёный дуб, и обилием масляных орехов величиной с голубиное яйцо, покрытых приятной на вкус мякотью. По обе стороны большой дороги ответвляются пути к нескольким дворцам, в том числе к Бах-да-хунгу, резиденции наследника дагомейской короны.

Город Абомей и его укрепления

Из деревень Леффле-фу населена пленными анагу и носит название одной из их провинций; ею управляет дагомейский кабуссир, и она заслуженно выделяется превосходством обработки земли и трудолюбием жителей.

Примерно за четверть мили до городских ворот по обе стороны дороги под навесами стоят две тридцатидвухфунтовые карронады. Отсюда до самых ворот дорога с обеих сторон обсажена домами Фетиша, которых насчитывается более шестидесяти. Слева, у края рощи, виден дворец, окружённый высокой красной глиняной стеной. Ни один посетитель не может войти в Абомей без чувства разочарования из-за отсутствия величия и отвращения при виде зловещих украшений его ворот. Город имеет около восьми миль в окружности и обведён рвом примерно пяти футов глубиной, заполненным колючей акацией, — это единственная его защита. В город ведут шесть ворот, представляющих собой просто глиняные стены, перегораживающие дорогу, с двумя проходами: один предназначен для короля, другой служит дорогой его подданным. В каждом проходе находятся два человеческих черепа; с внутренней стороны лежит груда черепов — человеческих и всех полевых зверей, вплоть до слоновьих.

.

Ворота Дагомеи

Помимо этих шести ворот ров, имеющий овальную форму, у каждой стороны северо-западных ворот раздваивается в северном и северо-западном направлениях, и над каждой ветвью устроены такие же ворота с единственной целью — сбить с пути врага при ночном нападении. В центре города рядом друг с другом стоят дворцы Данге-ла-корде и Агрим-гомех; на севере находится первоначальный дворец Дагомеи; вокруг них и вплоть до южных ворот стоят дома, из которых наиболее заметны жилища министров. Перед Агрим-гомехом лежит обширная площадь, где находятся казармы и высокий навес, или дом для палаверов, салютная батарея из пятнадцати орудий и стоячий пруд. Сразу внутри юго-восточных, Каннаских, ворот находятся ещё одна салютная батарея и пруд и множество кузниц. Дороги, или улицы, содержатся в хорошем порядке; и, хотя лавок нет, их отсутствие восполняют два больших рынка — Ах-джа-и к востоку от центрального дворца, который одновременно служит рынком, плацем и местом жертвоприношений, и Хунг-джулох сразу за южными воротами. Кроме них имеется несколько меньших рынков; все их прилавки принадлежат женщинам и обычно обслуживаются женщинами, жёнами людей всех сословий и занятий, от миганов до кузнецов.

Дома Фетиша многочисленны и украшены нелепым образом. Ткани изготовляются внутри дворцов и домов. Единственное другое производство — гончарное, которое вместе с красильней является королевской монополией, поскольку в них работают царские жёны; никому не разрешено приближаться к мастерской. Внутри города лежат большие пустыри и много возделанных ферм. Правильных улиц нет, и европейцу трудно представить, что он находится в столице большой страны, поскольку все дома окружены высокими стенами из красной глины, за которыми растут крупные лесные деревья, а также апельсиновые, банановые и другие плодовые деревья. Все дома низкие и крыты соломой, и лишь один во дворце Данге-ла-корде и один во дворце Кумасси могут похвастаться двумя этажами.

Выйдя из южных ворот, путешественник проходит через городок Бех-кон, занятый главным образом дворцами Кумасси и Ахгон-гру и домами министров; от юго-западных ворот дорога ведёт к ещё одному королевскому дворцу. Дагомейская столица, в сущности, совершенно не защищена своими стенами и воротами и построена в крайне неудачном месте для столь большого города. На пять миль во все стороны нет воды.

Выйдя из северных ворот, путешественник вскоре достигает чрезвычайно красивой точки обзора. Стоя на возвышении в несколько сот футов, он видит у своих ног плодородную долину, ограниченную далеко на северо-западе высокими вершинами холмов Даб-а-Даб, окрашенными голубым и кажущимися крупнее из-за удалённости. Там и сям по этой плодородной равнине находятся маленькие илистые водоёмы, из которых многолюдный город получает весь запас этого необходимого вещества. При таком скудном и ненадёжном снабжении нетрудно представить, что свежая вода является в Абомее роскошью, и крик «Се-даг-би!» — «хорошая вода!» — слышен здесь столь же постоянно, как «Agua de Lisboa» от галисийцев в Португалии. На северо-восточной стороне столицы фермы целиком зависят от дождевой воды, собранной в сезон дождей и сохраняемой в глубоких ямах, изнутри смазанных пальмовым маслом, откуда её переливают в глиняные сосуды и так хранят в домах до возвращения дождливого периода.