Отец-одиночка

Закатываю глаза.

- Давай, я заплачу тебе за поисковую операцию? - тихо предлагаю я.

- Нет! Ищите крысу, - прищуривается уперто. - Это будет правильно.

- Я, вообще-то, твой начальник, - напоминаю я ей.

- Здесь - не считается!

Разворачиваюсь к Кире.

Опустив взгляд и спрятав руки за спину, она упрямо хмурит брови и кусает губы.

- Крысу будешь искать?

- Буду...

И вот, вместо ванны с бокалом вина и красивой женщиной, я наблюдаю за поисками крысы.

Вздохнув, прикуриваю сигарету.

В целом, все не так уж и плохо. Мы не в больнице и не в ментовке, верно? А женщина... Женщина красивая тоже присутствует. И даже позы у неё соблазнительные. Нагнувшись в облегающих шортах, Сова демонстрирует шикарную задницу сердечком. Тонкая талия усиливает эффект. В голову лезут пошлые фантазии...

- Здесь, вообще-то не курят. Детская площадка, - делает мне замечание пожилая женщина.

- А... да?

Что тут делать-то ещё?!

Тушу сигарету.

Последнюю радость и ту отняли.

- Нашли! - радостно кричит Кира через всю площадку. - Живой! Обосвался только немножко!

Лицо моё дергается в философском спазме. Что ж… Зато мы никого не убили сегодня.

Глава 6 - Несуразная парочка

А девочка хорошая...

Смотрю на то, как она подозрительно разглядывает Дункана, прячущегося в руках Надюши.

Настороженно, но все же с открытым детским любопытством. И искренне радовалась, когда мы нашли крыса.

- А у меня ещё есть дома павук, - рассказывает ей добросердечная Надюша, пряча перепугавшегося Дункана.

- Павук?!

- Бовшой. Его зовут Семён Петвович.

Складывает руку на руку и шевелит пальцами, изображая паука.

- И попугай. Ося Бендев. Он умеет говоить. Говоит - “Ну, ты, жевтва абовта!” - грозно, с нужной интонацией.

- Надюша, нет! - жалобно свожу я брови. - Мы не повторяем за Осей, помнишь?! Он неприличный попугай.

Поворачиваюсь к скептически ухмыляющемуся Полярному.

– Это не мы его научили! Этот попугай прилетел к нам на балкон весной. Было холодно. Мы его впустили и искали хозяев, но никто не нашёлся. Пришлось оставить, - объясняю я.

Платон раскрывает ладони, качая головой. Мол, это не моё дело, мне пофиг.

Ну и ладно…

- Давайте, знакомиться? - присаживаюсь рядом с девочками на корточки. - Как тебя зовут?

- Кивилл... - зажимается неловко.

- Кирилл? - удивлённо переспрашиваю я.

- Да! Я мавчик.

Девочка подстрижена коротко. Но на мальчика совсем не похожа. Большеглазая. Кнопочка совсем...

Но одета небрежно, словно в вещи с чужого плеча. Совсем не подходящие друг другу. И обувь маловата. Пальчики торчат, стоптана.

- Ладно, тогда - Богдан, - тяну ей по мальчишески руку.

Пожимает.

И ногти плохо подстрижены, скорее обкусаны и поломаны.

Зачем же так с девочкой?

- А я Надюфа! - радостно представляется дочка.

- Сколько тебе лет? - спрашиваю я.

- Шесть.

- И Надюше скоро будет шесть. Мы здесь живём. Будем вместе гулять.

Внутренний двор жилого комплекса напоминает колодец и находится на уровне третьего этажа. А первые три этажа занимает торговый центр, под ним подземная стоянка. По периметру внутреннего двора всяческие салоны, кабинеты, кофейни, пиццерия, суши, десерты... Все, чем пользуются исключительно жители "Седьмого неба". Маленький автономный город. Здесь же и наш детский сад на восемь детей. Удобно...

Мне хочется, чтобы девочка вместе с нами пошла в блинную. Мы как раз туда собирались. Мне кажется она очень худенькой и голодной. И запущенной.

- Вот бы никогда не подумала, что у вас есть маленькая дочь, - подхожу к Платону.

- Я бы тоже.

- У нее там, кстати... штанишки разошлись между ног. Наверное, мама не заметила, - поджимаю губы.

- Мама не воспитывает Киру. Это я не заметил.

- Ой... да? Ясно. Не моё дело, но... может, не стоит её так коротко стричь. Она думает, что она мальчик. А она очень красивая девочка.

- Действительно, не ваше.

Черт. Сама виновата, Сова! Могла бы и придержать при себе свои комментарии.

- Извините.

Делаю пару шагов в сторону.

- Богдана. Подскажите, где здесь ближайший магазин детской одежды?

- У нас в торговом центре есть пара отделов. Правда... дороговато.

- Ничего, как-нибудь справлюсь с этим. Кира... - зовёт дочку.

А Кира, болтая с Надюшей, таскает из коробочки злаковое печенье Дункана, специальное, для животных, сделанное из сырых зерен. И жуёт его!

- О, Боже... Кира, это для крыс. Его нельзя кушать! - машу ей руками.

- Я говодная, - засовывает в рот поспешно ещё одну печеньку. - Мне Надюша разрешила.

- У тебя же руки грязные.

- Подумаешь… - легкомысленно отмахивается она, облизывая палец.

С возмущение разворачиваюсь к Полярному.

- А ещё у нас есть отличная блинная, суши, пиццерия, кофейня с десертами, фастфуд на крайний случай, - многозначительно намекаю ему.

- Я в курсе.

- Она голодная... - дёргаю бровью.

- Кира... - снова зовёт её.

- Надеюсь, кто-то кроме вас ей занимается, - выдаю я, зажмуриваясь.

- Богдана... - тяжелым тоном, словно сейчас будет отповедь с чётким направлением, куда мне пойти.

- Я уволена?

- Здесь - не считается, - повторяет мои слова. - Так и быть.

Ну ты такой весь лощеный, брендовый, каждая деталь в образе осмыслена! Идеальный, "дорогой".

Ну почему девочка-то такая?! - смотрю ему в глаза, практически силой пытаясь вырвать из него ответ на этот вопрос, который "не моё дело".

Закатывает глаза.

- Я узнал о ней недавно. И забрал её из интерната. Прямо сейчас. Довольна? - ядовито.

- Оу… Я не спрашивала, вообще-то.

- Меня разъело твоим любопытством, вообще-то.

Когда он переходит на “ты” с него словно на мгновение слетает его броня. И эмоции оживают. И мне даже нравится, честно говоря.

Из интерната?! - вдруг доходит до меня.

Пытаюсь в шоке собрать хоть какую-то вразумительную картину.

Как жаль малышку!

- Платон, а вы женаты?

Кто-то же должен о ней позаботиться по-женски.

- А это предложение на вечер? - колко.

- Нет!

- Не женат…

- А женщина... есть?

- А вот это точно предложение. Да?

- Прекратите. Я просто беспокоюсь за девочку.

- Беспокойтесь за свою. Я нормальный... отец. Кира! - строго. - Мы уходим.

Кира подбегает к нам. И с ним рядом смотрится совершенно по-сиротски.

- Мы живём в третьем корпусе, в тридцать третьей, - быстро сообщаю я. - Но если что, у вас есть мой телефон.

- Мм... Снова предложение? - с иронией. - Сова, я же воспользуюсь.

Окидывает меня хищным взглядом.

- Это на всякий случай! Дети, знаете ли... это всегда сюрприз. Особенно, если вы неопытный папа. У меня как минимум есть детская аптечка и экстренные телефоны.

- М. Спасибо. Но думаю, я справлюсь.

Думает он! Много он о себе думает…

Отхожу в сторону.

У него звонит телефон. Смотрит на экран, раздражаясь, скидывает.

– Двугую надо музыку поставить. Эта пвохая, - комментирует Кира.

– Какая по-твоему хорошая? - уточняет он, поворачиваясь к первому корпусу.

– “Весна опять пвишла… и вучики тепва… Довевчиво глядят в моё… окно! - пищит Кира “Владимирский централ”с выражением, попадая во все ноты.

– О, нет. Давай-ка, что-нибудь другое, - бракует Платон.

– “Тишины... тишины хочу… Тишины, в мовчаньи сковотом!..” - выдает с чувством еще один брутальный шансон.

– Так, музыкальная минутка окончена, - снова бракует Полярный. - Как говорится, спасибо, что не “Хоп, мусорок”...

Фыркаю от смеха, провожая взглядом эту несуразную парочку.

Да, дочка у него еще ему задаст…

Глава 7 - Понять и простить

Завожу Киру домой.

Притихнув, она оглядывает прихожую.

- Нравится?

- Чевное - это фтобы не пачкавось... - понимающе комментирует она.

- Чёрное - это потому что я люблю чёрный цвет.

Проходим в гостиную. Кира по ходу ведёт пальцами по пробковой стене, ощупывая её.

Останавливается перед светлым ковром. Переводит на меня подозрительный взгляд.

- Мовжно наступать?

- Конечно.

- У нас в гвуппе ковев. Наступать невзя.

- Зачем же он тогда?

- Для квасоты конечно! - скептически смотрит на меня. - Кавждый наступит и что останется? Твяпка гвязная.

- У нас тут "каждые" не ходят. Только ты и я. Можно наступать.

Осторожно идёт.

- А есви жвачка упадет? - возит ногой по ворсу.

- А со жвачкой у нас как в Сингапуре. Ввоз запрещён.

- Кто такая Сингапура?

- Страна в Азии... Пойдём, я покажу тебе твою комнату.

Моей спальне пришлось потесниться и принять ещё и кабинет. А на месте кабинета теперь спальня Киры.

Из мебели там пока только та кровать, что она выбрала. И коробка с игрушками.

Стоит в дверях, смотрит.

- Стувчик нужен. Для одевжды.

- Купим... Ты выберешь потом и все остальное. Пойдём.

Готовлю ужин.

Отправляю её в туалет и мыть руки.

Выходит оттуда, держа в руках небольшой свёрток отмотанной туалетной бумаги.

- Это зачем тебе?

- Запас... - по деловому. - Вдвуг закончится.

- Не закончится.

Но все равно уносит к себе в комнату. Прячет за шторой на подоконнике.

- Ты не против глазуньи с беконом?

- Чо?

- Яйца жаренные с колбасой будешь?

Бодренько кивает.

Пока я готовлю, вижу боковым зрением, как стаскивает со стола ломтик хлеба.

- И куда ты его понесла? - спрашиваю, не оборачиваясь.

- А?

- Продукты - только на кухне. Такие у нас правила. Проголодаешься, скажешь, я тебя накормлю.

Усаживаю её напротив себя, на барный стул.

Пока она с аппетитом ест, игнорируя нож и макая хлебом в желток, разглядываю.

Тихо играет классическая музыка.

- Как в цевкви, - выносит недовольно вердикт Кира.

- Ты была в церкви?

- Ага... макали гововой в воду. Дядька там в пватье. Вугал мамку.

- Крестили что ли?

Пожимает плечами.

- Потом меня вугал.

- За что?

- Пвосто так.

- Ой, врёте вы, Кира Платоновна. Просто так "дядьки в платьях" не ругают.

- А подумаефь... - с набитым ртом. - Взява у него фтучку. У него много, а он жадничает!

- Ясно... - вздыхаю. - С мамой как тебе жилось?

Пожимает плечами.

- Уходива. Я с отчимом быва.

- Не обижал он тебя?

- Нет. Овал только на меня. Гововил, быва бы ты пацан... А так дывка от бубвика. Как мамка никчемная писюха.

- Понятно. Музыку он такую слушал, да?

- Какую?

- Зелень ешь. Это полезно.

Куксится.

- Молока или сока? - предлагаю ей.

- Сока... и мовока!

- Ещё есть йогурт.

- И это давай... - жуя.

Отставляю тарелку с недоеденным беконом.

Пока наливаю ей йогурт, замечаю, как стаскивает из моей тарелки бекон.

- Может, тебе положить ещё?

- Ковбаски...

Перекладываю ей на тарелку остатки бекона и ещё одно яйцо.

И куда там только влезает в это тщедушное тельце.

- Тебе плохо не станет?

- Мне станет хо-во-шо... - удовлетворённо откидывается назад.

Отправляю в ванную. Сажусь за телефон.

Неприятная неожиданность в том, что ни один магазин в нашем городе не доставляет детские вещи после шести.

А заранее я не купил.

Перебираю в шкафу свои футболки. Нет... из любой выскользнет из горловины. Не пойдет.

А её вещи надеть на неё после ванной я не могу. Я бы вообще их выбросил.

Не могу и уйти в магазин, оставив её в ванной одну. В моей книге написано, что детей такого возраста оставлять в ванной нельзя.

Дверь в ванную открыта.

Мы договорились, что она будет петь. И Кира поёт. Этот ход тоже записан в моей книге по детской психологии.

Надо сказать, что голос и слух у неё отменный. Видимо, в меня. Но с той разницей, что я терпеть не могу петь, а ей нравится.

Репертуар у неё сплошной шансон.

- "В нашей двеви нету таких, даже сведи шкувцентвовых... Ты-чокопай, ты не гвусти, ты не скучай!" - текст поёт как услышала, перевирая некоторые слова.

Некоторые сливает в неведанные конструкции. И Тверь превращается в дверь. А девочка-пай в чокопай.

Раздаётся громкий всплеск.

- Кира! Ты не утонула?

Молчит.

- Кира? - заглядываю я.

Стоит в пене, хлопает глазами.

- Все нормально?

Поджимает губы. И стоит как солдат после бомбёжки. Эпично, трагично и молча.

Стекая с ее шеи на пену падает красная капля.

- Так...

Опускаю ошарашенно взгляд. Пена розовая местами.

- Ты поранилась?!

Кивает.

- Как?!

- Об повочку гововой...

У стеклянной полки сколот край, и она словно лезвие.

- Черт! Она же целая была.

- Это не я! - вытягивается, выпучивая глаза.

Развернув полотенце, подхватываю её из воды на руки. Полотенце тут же пачкается кровью.

- Где, покажи.

И у нас начинается повторение истории с порезом. Ничего не даёт сделать, а кровь льётся по шее.

Пытаюсь посмотреть насильно, но выкрутившись убегает голышом в ванную и запирается там.

- Я сейчас вызову скорую, Кира! - стучу. - Открывай.

- А они скажут, фто мы дуваки! - кричит оттуда. - И из-за цавапинки их позвали! Будут тебя вугать!

- Кира... Это очень опасно.

- Не пвидумывай!

- Я просто посмотрю и все! Если рана небольшая, то не буду тебя трогать.

Уснёт, засыплю местным антибиотиком.

- Ага! А если бовшая?!

- А если большая, тебе обезболят сначала. И ты ничего не почувствуешь.

- Вланьё!

Пытаюсь призвать к её практичный стороне.

- У меня есть старый телефон. Я его тебе подарю.

- Аха! Своманный!

- Нет. Целый. Будешь играть и смотреть мультики.

Через минуту выглядывает.

- Честно?

- Обещаю.

- Ну посмотви... - снисходительно.

Рана небольшая. Надеюсь, её иммунитет такой же борзый как и хозяйка. И нас пронесёт.

Закидываю её вещи в машинку. Оборачиваю в полотенце, как в тогу.

-Тевефон, - требует она.

Заряжаю, обнуляю всю информацию. Вручаю.

Несёт как сокровище, двумя руками.

Мы расходимся по своим комнатам.

Ну вот, все не так уж и страшно, да? У каждого свое личное пространство.

Слышу, как пару раз шмыгает в кухню. Там фрукты на столе и шоколад... Понять и простить.

Тихо заглядываю к ней в комнату. Лежит на своей кровати-качалке. Держа телефон над лицом смотрит мультики. Громко... Просунув ногу между решетками кровати, толкается ей в стену, ритмично укачивая себя. Глаза смыкаются...

Ухожу к себе. Ну вот, и этот день мы пережили. От усталости начинаю вырубаться.

И снится мне Сова. Как её окучивает Канарейкин, наглаживая ее роскошную задницу и заливая что-то в уши. Не твоего полета птица, ничтожество. Тебе больше идут дешевые шлюшки. Которых ты собственно всегда и склеивал. Наблюдаю за сценой с ревнивым отвращением. Да и Сову почему-то в процессе пиздец как жёстко тошнит!

В целом, меня от него тошнит не меньше. Так что могу понять и простить Сову.

Распахиваю глаза, понимая, что звук реальный, а не часть сна.

- Буэээ... - доносится из ванной.

- Кира?!

Глава 8 - Консультант

- Надюша, пора спать.

- Нифачу. Ещё немножечко...

- "Молодая была уже не молода... Молодая была уже не молода..." - выдавая речитативом цитаты, раскачивается на жердочке Ося.

- И совсем не обязательно заострять на этом внимание! - спорю с ним.

Да, мне уже двадцать семь...

Леплю на завтрак вареники со сладким творогом в виде всяческих динозавров.

- Стегазавл, твицеваптовс, две фтуки, Векс, Заувопод, - проводит инспекцию Надюша.

Она обожает животных и знает все про них.

- Мыться и спать, - смотрю на часы. - Я тебя завтра не подниму.

- "Знойная женщина - мечта поэта!"

Ловлю свое отражение в зеркале. Ну да... Мой сороковой размер канул в Лету ещё во время беременности.

- Знойная женщина! Знойная женщина!

- Ося, отстань, а! - накрываю его клетку платком. - Комплементы у тебя, конечно...

В клетке он жить категорически отказывается. Но спит в ней.

Увлекшись, леплю штук десять лишних динозавров. Нам их конечно не съесть, но уберу в морозилку.

Укладываю Надюшу. Но она словно кофе напилась. Сна ни в одном глазу.

Это она перевозбудилась из-за инцидента с крысом. И уже сама вырубаюсь, но она тормошит.

- Васкажи мне, ещё васкажи...

- М? А о чем мы?

- Почему бомбат какает кубиками.

- О боже... Спи давай, кубик.

Отвечаю на вызов от бывший свекрови. Вот что ей надо в такой поздний час?!

- Алё... Здравствуйте.

- Ты за ребёнком смотришь, вообще, Дана?! - с возмущением рявкает она, поднимая мне мгновенно давление.

- Конечно... А что случилось?

- Почему она у тебя в двенадцатом часу ночи не спит?!

Закрываю динамик рукой.

- Ты что брала свой телефон? - шепчу ей.

- Только вазочек заглянува! - распахивает широко глаза.

- Надя... - вздыхаю я. - Ну мы же договорились.

Прерываю обвиняющий монолог свекрови.

- Во-первых, Надя уже спит, - вру я. - А во-вторых, это я заходила в её телефон. Просто проверить, что она смотрела и кому писала. В-третьих, вы меня, вообще-то, разбудили...

- За пять минут уснула? - ядовито.

- Да!

- Запомни, я все фиксирую. У меня все скрины.

- Оставьте нас в покое, пожалуйста. Мне рано вставать.

Параллельный вызов от Полярного.

- Спокойной ночи, - скидываю и тут же отвечаю ему. - Слушаю?

- Привет, Сова... Надеюсь, ты не жаворонок. И я тебя не разбудил.

- Смешно...

- Вынужден таки принять твоё приглашение.

- А его не было, Платон Александрович.

- Да шучу я, - невесело. - Чего такая напряжённая? От "личной жизни" отрываю?

- Нет, - медленно выдыхаю я.

Это меня свекровь завела. А так, я же сама ему сказала, звонить, если что.

- Что-то случилось?

- Да. У нас проблема. Мне нужно отвезти в больницу Киру или вызывать скорую. А у неё ни одной вещи, кроме полотенца. Я все закинул в стирку. У тебя есть детские вещи? Готов купить.

- А зачем в больницу?

Вздыхает.

- Её рвёт. Вероятно, от того, что переела. Но не факт.

- Бедная девочка! Температуру мерили?

- Мм... Не уверен, что у меня есть термометр.

- Ну, Вы, конечно даёте... - скептически фырчу на него. - Скидывайте адрес. Мы сейчас придём.

- Мы идём в гости? - подскакивает на ноги Надюша.

- Да... Но бабушке ни слова!

Проводит по губам пальцами, "закрывая их на молнию".

- Там Кирюша заболела...

Собираю ей комплект детского белья. Носочки, шортики и футболку. Тёплую кофту на всякий случай, ночь, все-таки. Подумав, кладу ещё один комплект вещей. Тошнит же её... Вдруг, придётся переодевать. Бросаю в пакет косметичку с детской аптечкой, которую беру в дорогу.

- Мовжно взять Семёна Петвовича? Она хотева посмответь.

- Нет-нет-нет!

- Почему?

- Ты оделась? Бежим!

Мы спускаемся, переходим через двор и заходим в корпус напротив нашего. Стучу в дверь.

Платон открывает взъерошенный, замученный и, мне кажется, что у него даже слегка дергается глаз. Но все также невозмутим и сдержан.

- Это ничего. Это только сначала так... - успокаиваю его.

- Вэлком... - запускает нас.

На нем домашний льняной костюм. Свободные брюки и рубаха. Ему идёт...

Мы заходим внутрь. Тёмная вычурно стильная прихожая. Какие бывают только в журналах. Ни одной вещи! Только стоптанные сандалики Киры портят фотогеничность помещения.

- А где Кива? - оглядывается Надюша.

- О, нет, малыш. Это может быть инфекция. Поэтому, ты посидишь здесь.

Опускаю откидной мягкий стул от стены.

- Садись. Смотри, какой интересный стульчик.

- Не стувчик, а ствапон.

Замираю.

Лицо Полярного дергается.

- У меня галлюцинации или она сказала... - щелкает пальцами.

- Страпонтен! - вскрикиваю я в ужасе. - Страпонтен, Надюша! Откидной стул - это страпонтен.

- Я так и сказава... - присаживается.

Губы Полярного изгибаются в ироничной усмешке.

Как неловко, черт!

- Страпонтен?

- Не надо комментариев. У неё бабушка театралка. Просто покажите мне Кирюшу.

Всовываю пакет с вещами Полярному в руки.

В гостиной у него тоже стерильный музей. Все молочное, серебристая фурнитура, неон и несколько ярких акцентов. Например, картина с абстракцией в бордовых мазках, на которой угадывается голая женщина. И тоже - ни одной лишней вещи.

Да... Ребёнка этот дом не ждал!

А ребёнок сидит себе на роскошном белом диване, закутанная с головой в пуховое одеяло, как в домике. С кружкой чая в руках.

- Привет, детка... как ты?

- Бвюю... - лаконично и брутально поясняет она.

- Сколько раз её вырвало? - трогаю лоб.

- Это важно?

- Ну важно, если спрашиваю!

- Сколько раз? - кивает Кире.

- Два пока фто...

- А сейчас тошнит?

Отрицательно мычит.

- Можно к чаю ковбаски? - косится на кухню.

- Нет! - хором отрезаем мы.

Расспрашиваю ещё детали.

- Если хуже не будет, обойдётся без скорой. Температуры нет. Кишечных... осложнений тоже. Вот этот электролит от обезвоживания можно выпить, через часик абсорбент.

Выкладываю на стол.

- А завтра утром поедете к врачу, если будет чувствовать себя плохо. И следите, чтобы ела по режиму. И маленькими порциями.

- Это я уже понял...

Делаем одновременно шаг к двери, сталкиваясь в проёме. Наши тела касаются. Поднимаю взгляд...

- Спасибо, - моргает мне выразительно. - Буду должен.

- Ну... может, тогда я принята, без испытательного? - тоже выразительно хлопаю ему ресницами. - И как ребеношный консультант я ваша навеки.

- А "здесь" не считается... - подмигивает мне.

- Эх... - вздыхаю, улыбаясь.

Не то, чтобы я серьёзно рассчитывала, что прокатит...

- Но должен буду.

Глава 9 - Не в духе

Утро понедельника. Никогда, надо сказать, так не радовался утру понедельника.

Только что отвёз Киру обратно в интернат.

Нельзя этому радоваться, да?

Но я пока что "непроработанный" отец, не попавший "в поток". Поэтому с радостью радуюсь. Хоть отдышусь немного и посплю.

У прилавка с кофе меня ловит Салтынина.

- Доброе утро, Платон Александрович.

- Угу... - мычу, делая глоток.

- Как Ваши выходные?

- Если выходные от слово отдых или выход, то... не удалось.

- Не бережёте Вы себя, - елейно, но с хищной ноткой.

- Мхм... - делаю ещё один глоток.

Достаю из нагрудного кармана хамелеоны. Прячу под ними остатки "выходных".

Маленький лифт уезжает перед носом. В большой - толпа. Пропуская Салтынину, захожу последним. Разворачиваюсь лицом к дверям.

Замечаю спешащего к лифтам Канарейкина.

Мне кажется, Канарейкин караулит меня каждое утро, чтобы зайти со мной в лифт. Может, ему разок всечь? Или это несерьёзно? И надо бить не по морде, а по кошельку? Наверное.

Но мой ресурс в минусе. И хочется по морде.

Когда двери начинают закрываться, ускоряется.

- Придержите дверь, пожалуйста! - машет он.

Рука Виктории взлетает, чтобы нажать на кнопку. Но я, глядя ему в глаза, придерживаю ее руку, позволяя дверям закрыться.

Пошёл нахер, клоун.

Иду по коридору, пытаясь дозвониться в клинику.

Наина не берет трубку вторые сутки. У неё какой-то адовый протокол по лечению.

Дозваниваюсь до врача. Перехожу на английский. Выясняю, что сегодня вечером можно будет позвонить. Её переведут из реанимации в обычную палату.

Из кабинета выглядывает Люба.

С чувством досады смотрю на её обозначившийся живот.

- Платон Александрович, к нам сегодня приедет пожарная инспекция. Вы не забыли?

- Для этого я плачу деньги... Михаилу! - громко рявкаю я.

Мой завхоз выглядывает из своей каптерки. - И сам совершенно не должен акцентировать внимание на технических проверках. Иначе какого хрена я ему плачу, да, Михаил?

- А чо такое? - озадаченно чешет репу.

Ну не могу я его уволить. Это сын подруги Наины. Она инвалид и они живут на эти деньги.

- Пожарка едет... - строго смотрит на него Люба. - Они же предупреждали, что в ТЦ проверка. И сегодня наш этаж.

- В смысле? Как так?

- "Как так"? - психую я. - Какие коварные, вероломные пожарники! - исхожу я ядом. - Предупредили, что приедут проверять и, ты посмотри, едут! Сказали в понедельник, и кто бы мог подумать, едут именно в понедельник! Кто же так делает, да, Миша?! Предупредили что проверят этот ебанный шкаф...

В котором больше изоленты, чем проводов.

Хлопаю дверцей и она снова, не закрывшись, отлетает от стены.