22 (расширенная версия)

22 (расширенная версия)

.

– Что Вы скажете о непонятной напасти, которая стала проявлять опасную тенденцию, и в последнее время принимает угрожающий рост, собирая свой урожай именно среди мужского населения?..

– Вы говорите об участившихся случаях гибели мужчин, вроде бы здоровых по всем аспектам?

– Да, именно об этих участившихся случаях.

– Несведущие люди думают, что это инфаркт, но это совсем другое… Люди просто падают, теряя силы. В них, словно отключается «батарейка жизни». Просто раз, и все. Может, сказываются какие-то ослабевающие факторы. Стресс, например.

– Вы пугаете меня. Я тоже молодой мужчина, в самом расцвете сил. Так что же это может быть, и не перерастет ли это во что-то глобально-серьезное, например, в истребление мужского населения планеты Земля?

– Я не думаю, что все это зайдет так далеко. Во всяком случае, врачи пока умалчивают.

– Не будет ли потом слишком поздно трубить во всеуслышание? И главное – услышит ли кто потом этот трубный глас?

Глава 1.

Кто это в сумраке?

– Всеми уважаемый плохой парень, дайте закурить.

– Я только что бросил.

– Черт побери, Мейсон, от тебя не дождешься даже сигареты.

– Послушай… Покупай себе сам. Я тебе чем-то обязан?

– Да, отморозок, сукин ты сын! Сейчас в зубы схлопочешь!

В грязном переулке, с нависающими над головами ржавыми балкончиками дешевых отелей для малоимущих, стояла дымка. Невдалеке построили дорогу, и теперь по ней без устали сновали взад-вперед машины. В большом городе трудно все успеть, а влачащим жалкое существование было все равно. На них наплевал город, на них наплевало общество. Их матери гнили в этих убогих домах, в районах, куда не сунется богач, даже если захочет подумать, что он один из «элиты» серых кварталов, заигрывая таким образом с простым народом, теша свой лжепатриотизм. Длинная цепочка из человеческих судеб не остановит свой ход, если одно из ее звеньев оборвется. Никто не обратит внимание на того, кто потерялся в пути, обессиленным – нет места! Для этого общества они все отбросы, как отработанный, никому не нужный материал. Они просто числятся обитателями Земли, состоя в одной цепи из восполнимых звеньев.

Район тьмы. Под видом красивой оболочки

– Ма-ам, я дома.

– Где ты был?

Брюс бросил рюкзак на порванный диван в гостиной…

Дом 480, кв. 5

– Ты опять не был в школе?

– Я был, просто ушел с последних двух уроков.

– Куда?! – закричала она из кухни.

Брюс направился в комнату, никак не отреагировав на окрик.

Это была старенькая квартира без ремонта, состоящая из двух маленьких комнат: гостиной, где спала его мать, и небольшой комнатки в конце длинного узкого коридора. Телевизор с черно-белым кинескопом показывал лишь пару центральных каналов. Этого было достаточно, им этого хватало…

– Опять тебя где-то черти носят! – продолжала она кричать из кухни, действуя ему на нервы. – Небось, опять со своим дружком Мейсоном шлялся? Чему он тебя научит? Колоться? Он же бродяга, его мать неизвестно от кого родила…

Брюс зашел в комнату и захлопнул дверь, но ворчание матери все равно доносилось из кухни. Чтобы как-то отвлечься, он вытащил из-под кровати ящик от старого шкафа: в нем хранилось разное, отслужившее свой век барахло. Только для Брюса это были уникальные, единственные в своем роде вещи. Он стал перебирать их, наполняя комнату шумом.

– Ты с ним доиграешься, дошляешься, пока и тебя и его не отправят в камеру. Ты этого хочешь, Брюс? Хочешь, чтобы мое сердце разорвалось? Я с тобой разговариваю, Брюс Грин! Выйди сейчас же из комнаты!

– Черт, чего ты хочешь?! – прокричал он, нервно ковыряясь в ящике, полном каких-то запчастей от мотоциклов, там же валялись ножи, провода, старые шариковые ручки и еще много, что могло, по его мнению, пригодиться…

– Ты как со мной разговариваешь? А ну выйди сюда! Слышал бы тебя твой отец. Чертово отрепье, оставил подарочек.

– Он уже умер, отстань хоть от него, – тяжело вздохнув, ответил Брюс.

– Ты мне еще там подерзи. Что ты там делаешь? Иди сюда.

– Я занят, мам.

Длинные грязные пряди волос падали на глаза и мешали ему искать в ящике какие-то инструменты, срочно понадобившиеся Мейсону. На Брюсе была дермантиновая куртка, покрытая мелкой паутиной трещин и старые потертые джинсы, кое-где, они уже были протерты до дыр. Он сидел на полу, перебирая ржавые железяки. Сидел и слушал мать, временами тихо отвечая ей…

– Подойди сюда, я тебе говорю. Что ты там делаешь? Надо было мне выходить замуж за Вилли, когда он предлагал. Помнишь полицейского Вилли? Нет, решила, дура, что он не любит детей. Не хотела, чтобы у тебя был отчим. Теперь вот должна сидеть и ждать, пока ты нашляешься где-то на свою голову. Он бы тебя воспитал, как положено, уж будь спокоен.

– Да, мам.

– Хватит там мычать. Подойди сюда.

Он положил найденную вещь в карман и, задвинув ящик под кровать, направился к кухне. Идя по коридору, Брюс, слыша крики матери, все равно продолжал думать о своем.

– Что?

– Пришел, наконец. Посмотри, в каком ты виде. Подойди сюда.

– Я уже прямо перед тобой. Что ты еще хочешь?

Она сидела у окна небольшой кухоньки. На двухкомфорочной газовой плите уже закипал чайник. Маленький столик с двумя задвинутыми под него табуретами еле умещался под подоконником. В углу расположилась ржавая раковина. Грязные стены когда-то светло-голубого цвета были покрыты облупленной краской. Между газовой плитой и раковиной было свободное пространство, где с трудом умещалась кухонная тумба с набитой в нее посудной утварью. Все в одном месте, чтобы не надо было долго искать – иных излишеств не было.

– Надо сводить тебя в парикмахерскую.

– Зачем? Лучше сама сходи.

– Может, я лучше знаю?

– Нет, мам, я не пойду сейчас в парикмахерскую, – произнес Брюс, заглянув в маленький холодильник, нашедшим свое место на тумбе и глухо покряхтывающим каждый раз, как открывали дверь в это «морозильное царство».

– Пока я всех кормлю, мне и решать, пойдешь ты в парикмахерскую или нет. Ты куда опять собрался?

– К Мейсону, – назло ответил он, откусив кусок от пожухлого яблока, и направился к выходу.

На его лице в отместку матери появилась улыбка. Эта улыбка говорила, что он рад, что сумел задеть ее чувства. Рад, что сейчас снова услышит…

– Можешь домой не приходить! Оставайся у Мейсона. Я один раз поймаю его и упеку за решетку, тогда посмотрим, как ты будешь с ним встречаться, с этим оборванцем! Если ты выйдешь за эту дверь, то больше не войдешь…

– Отлично.

Он громко хлопнул дверью, не дав ей договорить. Ее крики стали не так слышны, а потом и вовсе прекратились. Может, она просто замолчала, услышав, что дверь захлопнулась? Скорее всего, это так...

Пройдя всего через три ступеньки, он сразу оказался в выбоине – таких ям здесь хватало на каждом шагу (тротуар не ремонтировался уже очень много лет), и быстро направился в сторону от своего дома.

– Брюс, Брюс! Да постой ты!

– Что тебе надо?

– Не хочешь купить классный телефон?

– Откуда он у тебя?

– На улице нашел, – хитро прищурившись, ответил подросток в очках с треснутым правым стеклом. Он переминался с ноги на ногу, как будто в любой момент готов был дать деру. – А где Мейсон?

– Откуда я знаю.

Они шли вниз по дороге, где в ряд расположилось несколько магазинов, больше похожих на захудалые киоски. В них почти ничего не было стоящего. Какие-то из них были брошены хозяевами и в конечном итоге побиты камнями местными хулиганами. Дорога спускалась вниз по крутому склону.

– Этот сукин сын разбил мне губу, – жаловался очкарик.

Так его и звали в этом квартале – Очкарик, который все время мерз и кутался в дутую куртку.

– Когда?

– В эту среду. Поймал меня в переулке. Зачем ты с ним вообще дружишь?

– У тебя забыл спросить. Твоему отцу не нужен телефон? Ему и продай.

– У него есть, – очкарик сутулился и прятался в воротник куртки. – А тебе не нужен?

– У меня тоже есть. У меня с сенсорным экраном. Чего это он тебя ударил?

– Иди у него и спроси, ты же с ним дружишь.

– Но он же бил тебя по рылу, вот ты и отвечай.

– Мне домой надо. Отец будет волноваться. Я сегодня школу прогулял.

– Я тоже. Там что-то не так. Говорят, нас будут на неделю распускать.

– В смысле?

– Карантин.

– О-о-о, уже хорошо, хоть отдохну от этой школы.

– Ты же и так ничего не делаешь.

– Я, в отличие от тебя, учусь.

– Еле-еле, так и я могу. Этот последний класс… он меня доконал. А еще экзамены сдавать.

– Ладно, сдашь… – прикоснулся очкарик к его плечу. – Мне надо идти. Не говори Мейсону, что мы с тобой виделись.

– А что, ты его боишься? Такой трус что ли?! – прокричал Брюс в след уходящему подростку.

– Да иди ты!

– Он правильно тебя бьет, – улыбаясь, Брюс направился в противоположную сторону, а очкарик лениво и неохотно поковылял вдоль тротуара, держа руки в карманах куртки и глядя вниз, пинал заросший мхом камушек.

Переулок трущоб

– Брюс, как ты меня нашел?

Он подходил все ближе. Его друг Мейсон стоял, прижавшись к стене дома, упираясь в нее согнутой в колене ногой. Он был старше Брюса всего на год, а выглядел гораздо взрослее. Брюсу больше подходили такие друзья из местной братвы, как Очкарик Гай или Альберт, уже определивший свою судьбу – будущий адвокат, один из лучших в своем деле, по крайней мере, Альберт всегда так твердил. Но с Мейсоном Брюс чувствовал себя старше и уверенней. Что скажешь, такой был их возраст…

Брюс встал рядом, облокотившись о стену, и мельком поглядывал на тех, кто проходил мимо. Мейсон курил, а Брюс просто стоял за компанию, вдыхая дым от его сигареты.

– Какая-то у тебя странная сигарета.

– Угадай, кого я встретил с утра пораньше? – промолвил Мейсон, блаженно затягиваясь.

– Ричи.

– Как ты узнал?

– Слушок был, что он на побывку к мамочке приехал. Он конченый, ты с ним вообще не общайся, как и с теми, кто рядом с ним околачивается. Его всегда отмажут. Это тебе не Гая в глаз бить, там покруче будет.

– Да все нормально. Так, цеплялся, просил закурить. Хоть бы поскорее убрался отсюда, а то всех уже достал. Нарвется, думаю, скоро.

– А куда он собирается?

– Отец отдает его учиться в какой-то военный колледж, окончательно, подальше отсюда.

Он выкинул сигарету. Она отлетела, ударившись о стоящий рядом зеленый мусорный бак, и подкатилась под самые ноги Брюса. Внешность и манеры Мейсона были вполне взрослые, точно так же, как и мировосприятие Брюса. Он бы не стал дружить с кем-то, не похожим на себя. Мейсон был скрытный и мало с кем общался. В квартале он считался неким авторитетом. Сверстники казались ему детьми. И, правда, он казался старше, опытнее и хладнокровнее, и всегда держался особняком. Нет, он не был изгоем. Ему просто незачем было тратить на посторонних свое время. Он зря не обидит и себя в обиду не даст.

На его лице, придавая ему суровость, красовался шрам от удара. В пятом классе его ударил по лицу местный злодей того периода – Ричи Фенкол, толстяк, который бил всех, долго не выбирая. Он все время ходил с подтаявшим фруктовым мороженным, даже когда ему исполнилось пятнадцать лет, исподволь демонстрируя свой невысокий интеллект и уровень развития. Неизвестный отец, которого никто никогда не видел, забрал его от матери, а мать осталась здесь… Сегодня Ричи Фенкол напомнил о себе вновь.

– А ты тоже пойдешь в колледж?

– Кто меня возьмет… Слушай, ты принес то, что я просил?

– Да, вот они, – Брюс протянул ему какие-то автомобильные запчасти.

– Мы не плохие, Брюси. Нас просто не любит судьба.

– Это ты к чему?

– Опять не понимаешь?

– Ты так некстати сказал…

– Я просто вспомнил…

– Что вспомнил, Мейсон?

– Проехали, – застегнув карман куртки, произнес он. – Что-то холодно. Может, пройдемся?

– Я понял, тебе понравился взгляд милой молодой леди, которая прошла мимо нас.

– С чего ты взял?

– По тебе видно. Я всегда все чувствую, иначе какие мы друзья. Кстати, она смотрела на тебя, как на взрослого.

– А кто я, по-твоему? – уныло произнес Мейсон.

– Ты же видел, сколько ей… Лет двадцать пять. Ты для нее еще малолетка, а как она на тебя посмотрела…

– А ты что, завидуешь? – улыбнулся он, посмотрев на Брюса.

– Я? – удивился тот. – Куда там… Она не в моем вкусе.

– Да ты что? А что ж ты на нее так пялился?

– Как?..

Они продолжали пререкаться, а поднятый потоком воздуха пакет, казалось, следил за ними, потихоньку летя следом.

Весь день они проболтались на улице и лишь к пяти часам возвращались к дому Брюса. Мейсону было по пути, его дом стоял чуть дальше на той же улице. Вдруг раздался вой сирены.

– Ты слышишь? Что это?

– Не знаю, – пробормотал Мейсон.

– Может, опять банды?

– Думаешь, опять кого-то ловят? – Мейсон зло сплюнул под ноги.

Звук сирены почти оглушал их, заставляя смотреть в ту сторону, откуда он доносился.

– Пойдем, посмотрим? – предложил Брюс.

– Зачем? Лучше пойдем по домам.

– Брюс, заходи в дом! – закричала из окна мать, испугав его.

Парни обернулись. Мать Брюса выглядывала из окна, всем своим видом показывая свое нежелание видеть рядом со своим сыном его закадычного друга.

– Заходи в дом, – еле сдерживаясь, грозно произнесла она.

Ее пережженные сухие волосы торчали в разные стороны, будто старый, пожеванный парик. Рыжий цвет давно выцвел и неудачно соседствовал с отросшими черными корнями, придавая ей еще более устрашающий вид. Нормальную парикмахерскую она лет семь в глаза не видела, подстригаясь у подруги по соседству.

– Сейчас, мам. Можно мы сходим туда? – махнул он рукой в сторону, откуда раздавался вой сирен.

– Куда туда?

– Там что-то случилось, мы только посмотрим.

– Иди в дом! – твердо сказала она сыну, глядя осуждающим взглядом на Мейсона и давая ему понять, что он сбивает с толку ее чадо. Тот лишь опустил голову, разглядывая что-то на асфальте.

– Мы сейчас, – Брюс все равно побежал на вой сирен. Мейсон молча последовал за ним, еще раз столкнувшись взглядом с его матерью.

Брюс споткнулся и чуть не упал, но все равно бежал, чтобы не услышать материнского отказа. Как бы ни пытался он казаться старше, в его манерах неизменно проскальзывала инфантильность, отчего он и не мог дотянуться до своего сурового друга.

– Быстрее, где ты там?! – обернулся он назад, перебегая улицу и спускаясь к трассе.

Мейсон молча прибавил шагу. У дороги Брюс остановился, поджидая приятеля.

– Она ушла? – торопливо спросил он Мейсона.

– Еще постояла у окна, – уныло произнес тот.

– Пошли быстрее, – произнес Брюс, кивнув в сторону светофора.

Он быстро, по-спортивному шагнул с тротуара на полосатую дорожку зебры. Звуки сирены раздавались слева, они ускорили шаг, а потом и вовсе побежали. Мейсон уже не отставал, заразившись желанием Брюса поскорее узнать, чем вызван этот переполох.

Минуя угол дома, молодые люди остановились у столпотворения машин и людей на дороге. Все стояли и на что-то смотрели, но друзьям не было видно, что там происходит. На дороге расположились две полицейские машины и еще несколько автомобилей. На противоположной стороне стоял Альберт, тоже наблюдая за происходящим с некоторым профессиональным интересом будущего адвоката. Он шел с тренировки, в руке у него был небольшой полотняный рюкзак со спортивной формой.

– Что там, ты видишь?

– Нет, – ответил Мейсон, не понимая, что происходит. Машин они насчитали с десяток, толпа все разрасталась.

– Уходим отсюда, – резко произнес Мейсон, почуяв опасность. Его интуиции можно было доверять. Брюс оглянулся на Альберта, который пристально вглядывался в толпу.

– Давай перейдем к Альберту, может, там лучше видно?

– Давай уйдем поскорее! – сквозь шум толпы прокричал Мейсон.

– Я все-таки пойду, – упрямо сказал Брюс, как маленький ребенок выбежав на дорогу.

– Стой, Брюс! – кричал ему в след Мейсон.

В поисках лучшего места для обзора Брюс перебежал к Альберту, поздоровался и дружески помахал Мейсону, призывая друга последовать его примеру.

– Черт, – удрученно произнес Мейсон, заметавшись из стороны в сторону. Он походил на встревоженного зверя в запертой клетке, всем сердцем чуявшим опасность. Комок подступил к горлу, заставляя сердце отчаянно биться. – Иди сюда! – кричал он Брюсу.

– Сам иди, – ответил Брюс, улыбаясь, и снова помахал рукой.

К большой толпе прибавилось еще несколько людей, прибежавших с окрестных улиц.

– Мейсон, иди к нам! Отсюда лучше видно!

– Что там?! – из самого центра толпы до Мейсона донесся чей-то захлебывающийся рев.

Он посмотрел на Брюса, а тот, словно услышав его предостерегающий внутренний голос, соскочил с тротуара, где стоял Альберт, желая прорваться назад к своему другу. И в этот момент позади Мейсона что-то взорвалось, кусок оторванного металла, пролетев над его головой, вонзился прямо в грудь бежавшего к нему Брюса.

– Не-е-ет!!!

В ту же секунду толпа ринулась в стороны, сбив с ног Альберта. Отбежав от горящего киоска, Мейсон с ужасом смотрел, как обезумевшие люди с криками топтали друг друга. Паника была не от взорванного магазина. Над этим всем витал совсем другой страх.

В ужасе, что Брюс погибнет под ногами напуганной толпы, Мейсон метался, боясь потерять его из виду. Из горла Брюса шла кровь, он тщетно пытался удержать ее рукой, умоляюще глядя на Мейсона.

– Помоги… помоги мне… – свободной рукой тянулся он к другу.

Мейсон увидел тех, кто бежал, запрыгивая на спины горожан, и ступор полностью парализовал его…

– Что это?..

– Помоги мне, – шептал Брюс приглушенным слабеющим голосом. Из-под его тела растекалась лужа крови. – Помоги мне…

Мейсон ощутил на себе взгляд мужчины. С бешеными глазами и кровавым оскалом, тот прорывался к нему через толпу и машины, яростно раскидывая всех, кто попадался ему на пути. Он был с короткой стрижкой морпеха и в потертой темно-серой куртке. Забыв про то, что Брюс ранен, Мейсон сломя голову кинулся в сторону своего дома. Он свернул в первый же переулок между высотками, несмотря на сильную одышку, не снижал темпа, разбивая ногами коробки, брошенные в этом грязном, пахнущем мочой закоулке. Крики преследовали его, заставляя бежать еще быстрее, чтобы больше не слышать их…

– Срочное сообщение, срочное сообщение!

Всем жителям Аллайанс, Омаха, Колумбус, Фримонта, Мак-Кук, Саут-Су-Сити, Норт-Платт, округа Адамс, Диксон! Эвакуируйтесь!

Повторяю:

Это не учебная тревога.

Все, кто нас слышит по радио, немедленно эвакуируйтесь!

Это не учебная тревога. Повторяю: не учебная тревога!

Вас эвакуируют военные.

Оставайтесь на своих местах и ждите прибытия военных.

Вы должны собрать только самое необходимое.

До прибытия военных у вас должны быть собраны вещи.

Повторяю: это не учебная тревога.

Все, кто нас слышит!

Оставайтесь на своих местах и ждите военных, ждите военных!

Это не учебная тревога…

Старый Кадиллак подъезжал к какому-то городку, что-то вроде небольшого поселения. Там было тихо. Слишком тихо для этих дней. Может, и до них добралось это безумие, хотя не похоже было, что здесь произошло что-то страшное. Но кто мог поручиться за это?

Несмотря на сомнения, ему было не миновать этих мест. Впереди предстоял долгий путь, и нужно было чем-то запастись. Он медленно ехал по пустынным улицам, оглядываясь по сторонам. Странный городок: здесь все замерло в преддверии чего-то неумолимо грядущего и карающего за все грехи, что лежали на пороге каждого обывателя.

Мне казалось, что жители набросятся на меня из небольших домиков, которые и составляли это маленькое местечко. Проезжая по центральной улице, я почувствовал на себе чей-то взгляд. Кто-то посмотрел на меня в окно и быстро скрылся за занавесью. Было опасно выходить из машины. Это подбиралось и сюда, как будто спешило обогнать меня. По радио передали, что оно распространяется с невиданной скоростью, не заставляя себя долго ждать.

Я осторожно вышел из автомобиля, крепко держа в правой руке ключи от угнанной мной машины (своей машины у меня никогда не было, как и прав на нее), и направился к небольшому супермаркету. Двери автоматически открылись перед моим лицом. Скорее всего, это единственный супермаркет в этом поселке, где можно было взять хоть что-нибудь из еды. Я зашел туда, пугливо озираясь на длинные, почти пустые ряды полок.

Может, местные жители караулят приезжих, чтобы потом напасть?

Медленно подошел к столику кассира. Касса находилась недалеко от дверей. У аппарата сидела женщина с отстраненным взором.

– Здравствуйте, – поздоровался я.

Она кивнула, не ответив словом. Это была зрелая женщина с гладко зачесанными волосами и темным загорелым лицом.

– Можно у вас отовариться? Я здесь наскоком, – пытался я с ней пошутить, но шутка выглядела уныло.

Подозрительно глядя на меня, она утвердительно кивнула.

– Это хорошо, – тихо сказал я.

Продвигаясь вперед, я осторожно снял пакет из стопки, висевшей у кассы, и пошел вдоль навесных рядов, на которых почти ничего не было. Второпях, не выбирая, кидал все в пакет. Заполнил его доверху печеньями и сладкой колой. Когда места в пакете больше не осталось, я направился к кассе.

– Вот, возьмите, – торопливо сказал я кассирше.

Та неторопливо, сомнамбулическими движениями начала вытаскивать все содержимое пакета, поднося каждую покупку к кассовому аппарату. Удручающе затягивая время, вытащила все пачки печенья, оглядывая их со всех сторон, затем баночки с колой. Вновь посмотрела на меня вопрошающим взглядом.

– Почему у вас так тихо?

– С Вас сорок семь.

Я вытащил из внутреннего кармана куртки черный бумажник и спешно положил деньги на кассу.

– И все же, почему в городе такая тишина?

– Почти все уехали, – коротко ответила она, снова пристально посмотрев в мою сторону.

– Сдачу оставьте себе, – произнес я, ловко подхватив бумажный пакет с продуктами, и быстро направился к дверям.

Дойдя до машины, я кинул на заднее сидение всю мою нехитрую снедь. Потом уселся в автомобиль, наблюдая при этом за тихой улицей. Немного посидев в машине, я решил, что жители этого периферийного городка никуда не выезжали и чего-то ждут, попрятавшись по домам, которые казались покинутыми домочадцами. Здесь была гнетущая атмосфера. Каждый дом выглядел уныло, сквозь плотно задвинутые шторы глаза их хозяев следили за мной. Я чувствовала их взгляды. Нет! Из этого города никто не выезжал. Просто люди, как обреченные жертвы, были готовы к тому, что с неумолимой неизбежностью надвигалось на них. Черт, как же паршиво. Паршиво быть одному в этом мире.

Когда я уже выехал на окраину городка и с видимым облегчением улыбнулся оттого, что смог благополучно выехать из этого мрачного места, как вдруг…

– Уезжай! Убирайся к дьяволу! – прокричал кто-то сзади, ударив ногой по песку в сторону моей машины. Эта был какой-то старик, явно не обрадованный моим визитом. Дряхлый, трясущийся старик в выгоревшей рубашке и черных старых брюках, мешковато висевших на нем. Его руки походили на тоненькие тростинки, обтянутые темной, загорелой кожей.

– Пошел к черту! Это не твое место! Ты даже ничего не понял…

– Ты совсем спятил что ли, старый мудак?! – прокричал я ему, оставляя клубы пыли за собой.