Флешбэк

— Ну давай, ну Альк, ну что такого — просто присмотреть за малышом!

— Ну попробую… попросить его папашу... — И тут же Алина ужаснулась от собственных слов, ведь она поклялась никогда ни о чем не просить Олега. Но сейчас она была готова даже на унижение, только бы немного отдохнуть: — Может, он согласится забрать его...

Снова выйдя на лестницу, Алина нашла номер Олега и, помедлив пару секунд, вдохнув-выдохнув глубоко несколько раз, зажмурилась и нажала кнопку вызова. Сказать, что ответ прозвучал нерадостно, — это было бы слишком бледно: Олег ответил так, словно Алина названивала ему ежедневно и успела утомить своими просьбами. Алина никогда ничего не просила у Олега — гордость не позволяла, но при последнем разговоре он неожиданно высказал готовность «как-нибудь» пообщаться с сыном, поэтому в ответ на раздраженное «Слушаю» Алина проглотила нахлынувшую горечь и как можно более будничным голосом поздоровалась:

— Олег, привет.

— Чем обязан? — вместо приветствия услышала Алина, и пришлось сделать еще один глубокий вдох, чтобы сохранить спокойствие.

— Ты вроде говорил, что тебе не хватает общения с сыном? Могу предоставить тебе такую возможность! — (Глупо, очень глупо...)

— Что это значит?

— Это значит, что если бы ты мог в пятницу забрать Илью из садика, то было бы замечательно...

— Хочешь использовать меня в качестве бесплатной няньки? — «А вот и началось», — подумала Алина, но вслух сказала: — Нет, но мне нужен свободный вечер, вот я и подумала, что можно совместить полезное с приятным... но я так подозреваю, этот вариант тебе не подходит...

— Да, не подходит. Я буду видеться с сыном, когда сам этого захочу, а не когда это удобно тебе!

— Договорились, только боюсь, что если в ближайшие пару лет ты так и не захочешь, то он просто-напросто забудет, кто ты такой! — Алина с силой нажала на кнопку отмены и едва не отшвырнула телефон.

Почему-то сейчас Алине вспомнился именно тот, самый травмирующий душу день, когда она готовилась сказать Олегу о своей беременности. Она до сих пор не понимает, зачем это потребовалось, ведь исход разговора был ясен с самого начала, но тогда Алина плохо соображала, ее раздирали самые разнообразные, зачастую противоречивые эмоции: от панического ужаса до гордости от осознания, что она является хранительницей настоящего чуда.

Как она волновалась, как готовилась к встрече, понимала, что не сработает, но втайне от самой себя все же надеялась на чудо! Она многократно мысленно проигрывала предстоящий разговор, перечитала кучу советов и посмотрела даже несколько фильмов, начиная с «Москва слезам не верит» и заканчивая… не важно, слишком больно, потому что получилось в точности как в кино.

***

Она ждала в кафе на первом этаже его дома, за их столиком, Алина одна так его называла. Был вечер, рядом разыгрывали квиз, компания разновозрастных соседей уютно разместилась за большим столом. Алина отметила, что некоторые даже пришли в домашней одежде, а на ногах одной из девушек она разглядела пушистые тапочки с собачьими ушами.

Олег появился эффектно: весь в белом. Он прекрасно знал, что Алина ждет его у окна, но все же помедлил в дверях, вроде как осматриваясь, а на самом деле ожидая достойной реакции на свой наряд: изящную водолазку со скромной вышивкой BOSS и, видимо, того же бренда джинсы. И даже его высокие ботинки были белыми. Подняв подбородок с аккуратной хипстерской щетиной, подернутой, несомненно, элегантной сединой, Олег оглядывал собравшихся, уверенный в собственной неотразимости, но посетители кафе были немного заняты и не отдали должное элегантному луку. Сложив веер своего роскошного хвоста, слегка раздраженный, Олег прошел мимо неблагодарной публики и подсел к Алине, не здороваясь.

— Ну что? — Он не скрывал раздражения, впрочем, как обычно.

— Хотела тебе сказать… — замялась Алина и оперативно, как в промотанном вперед сериале, предугадала реакцию Олега на известие.

Это было откровение, неожиданное, но очень своевременное. За что судьба наградила им Алину, она не знала, но позднее искренне радовалась, что наконец нашла в себе силы поставить точку в унизительных для нее отношениях. Поэтому она сказала совсем не те слова, что продумала заранее, но позже поняла: то был единственный раз за все почти десять лет их знакомства, когда Алина интуитивно среагировала достойно. Она сумела произнести самым будничным и внезапно спокойным тоном:

— Хотела тебе сообщить: у меня будет ребенок. Ты его биологический отец, но я считаю, что принимать участие в его воспитании тебе нет необходимости. Просто ты должен знать, раз такое дело. И еще... — Она посмотрела на него. «Жалкий павлин, что я нашла в нем? На что надеялась?»

— Я считаю, что наши отношения далее не имеют смысла. Мне от тебя больше ничего не нужно, теперь у меня все есть... — улыбнулась Алина, непроизвольно положив руку на свой еще плоский живот.

Она спокойно посмотрела ему в глаза и ужаснулась своей прежней глупости, своей наивности: «Дура, куда я смотрела раньше!» У него было такое растерянное, беспомощное, жалкое лицо, он ведь еще никогда не был в такой роли — отвергнутого. Казалось, он сейчас заплачет, как маленький ребенок, у которого отобрали конфету: сморщив лоб и скривив рот. Олег застыл и не нашелся, что ответить. Алина ощутила поднимающуюся дурноту.

— Я пойду, передай маме пожелания крепкого здоровья! — также мужественно, не дрогнув сказала Алина, но это был максимум, на что ей хватило сил. Она не смогла доиграть спектакль до конца, вскочила, едва не забыв сумочку, и вылетела из кафе. Пробегая мимо витрины, Алина смутно различила «павлина», все еще сидящего за столиком у окна.

Она никогда прежде не ощущала такой сладкой эйфории победителя.

***

Неспешно спускаясь вниз в попытке остыть, Алина с ужасом обнаружила, что Алекс уже одета и готова отбыть на встречу с клиентом — осознание, заставившее мгновенно застыть кровь в жилах и тут же пустившее её в бешеную гонку от головы к внезапно ослабевшим ногам; осознание, что она не принесла Алекс требуемую распечатку, пришло к Алине одновременно с брошенным вскользь напоминанием Александры. Алина сорвалась с места, чуть не навернувшись на лестнице, бросилась к своему столу, свалила кипу бумаг, так некстати попавшуюся под руку и завалившую нужную распечатку. Долго, бесконечно долго сортировала дрожащими от спешки руками листы по порядку и, уже выбегая из офиса вслед за Алекс, пыталась вложить их в брендированную папку. Она чуть было не сшибла случайного пешехода, но успела вручить материалы Александре, притормозившей с решительного шага на более спокойный на подходе к ожидающему её автомобилю.

«Что-то многовато отрицательных эмоций для одного дня», — думала Алина, возвращаясь в офис; ей вновь стало жалко себя до слёз, пришлось задержаться ещё на несколько минут, чтобы губы перестали дрожать и можно было изобразить некое подобие улыбки. Ей безумно захотелось пойти с ребятами в бар, словно один вечер отдыха мог серьёзно исправить ситуацию. Исправить не мог, но хоть на пару часов забыться и отключиться от всех проблем под приятную музыку с бокалом коктейля и в хорошей компании… Алина была готова на всё ради небольшой передышки. «Ладно, сейчас — работать, а потом я подумаю, куда же пристроить моё сокровище!» — изрекла она, возвращаясь к хаосу вокруг своего рабочего места.

6

Алина

Вообще-то сокровище ей досталось, надо сказать, непростое. Алина прекрасно осознавала, что сын — всего лишь мальчишеский вариант её самой в детстве, но в детстве себе лично она хлопот не доставляла, а вот Илья иногда становился просто невыносимым. Верочка отказалась оставаться с ним наедине, когда ему исполнилось два и он повадился сбегать от неё на детской площадке. Илюша залезал на высоченную горку и спокойно расстреливал Верочку из игрушечного автомата, пока та бегала внизу и умоляла его спуститься. Когда она, отчаявшись увести его домой, всё же решалась подняться вверх (и кому пришла в голову идея построить такую ужасную горку?) и уже готова была, цепляясь за шаткие поручни, преодолеть огромную дыру в деревянном настиле, мальчик спокойно перевешивал автомат на спину, скатывался с горки на животе и снизу с любопытством наблюдал, как Верочка, причитая, пытается спуститься по крутым ступеням.

Районный детский сад, в который пришлось определить Илью в ясельную группу, Алина вспоминать не любила. Там сын внезапно впал в младенчество и разучился ходить на горшок, перестал разговаривать, но зато научился кусаться и сморкаться в занавески. С формулировкой «ребёнку необходимо наблюдение специалиста» им было предложено направление в коррекционное учреждение. Алина предложила заведующей также посетить аналогичное заведение для взрослых и прихватить с собой заодно воспитателя и обязательно няню и поняла, что бесплатное дошкольное образование для её ребенка не вариант.

В частном садике к вечеру первого Илюшиного дня, когда Алина всё же смогла уговорить его одеться, чтобы идти домой (просто все дети уже разошлись, Алина с воспитательницей убрали все игрушки, и охранник уже стоял на пороге и недвусмысленно позвякивал связкой ключей), воспитательница только деликатно заметила: «У вас такой... энергичный мальчик!..» Алина облегчённо вздохнула, но всё же старалась не встречаться с другими родителями, которые как-то осуждающе смотрели на неё и ребенка. Налил Давиду в борщ киселя, покрасил Алёнке косичку, утопил всех кукол в унитазе (девчонки жадничали!) — Алина каждый вечер с содроганием открывала калитку садика: что сегодня натворил её infant terrible?

Зато Илюша просто очаровал всех своим актёрским мастерством — просидев весь первый новогодний праздник под ёлочкой и под хохот родителей выбравшись оттуда только для получения подарка, он вдруг решил всё же принять участие в представлении и заявил, что сможет рассказать «Тараканище» Чуковского наизусть. На десятой строфе Дед Мороз отделался от него вторым подарком и сбежал на праздник в старшую группу, а воспитатели решили, что в будущем, во избежание срыва мероприятия, энергию Ильи полезнее направлять в правильное русло. Теперь все роли отрицательных персонажей были его: он изображал крокодила, укравшего солнце, волков и медведей, злых охотников, пиратов и Бармалея. И делал это великолепно! А вот роли зайчиков и снеговичков ему не давались, поэтому в каждый сценарий, неблагоразумно лишённый ярких ролей, вносились определённые коррективы.

Детский сад — это прекрасно, но только до восьми вечера. Алина забирала сына последним, уже в темноте, и обычно, только зайдя с ним в магазин, замечала, какой поросёнок ей сегодня достался.

— Илюша, детка, постой тут, в уголке, а то продавцы подумают, что я беспризорника на улице подобрала... Нет, пойдём лучше со мной, вдруг решат сдать тебя в полицию...

Илюша, довольный, бежал в отдел игрушек, усаживался там на пол с очередной машинкой и в обмен на игрушку даже соглашался дойти пешком от стоянки до квартиры.

Но после сына нужно еще накормить, помыть, заставить почистить зубы и, что самое тяжелое, попытаться уложить в постель. Хотя чаще всего получалось, что Алина, утомлённая борьбой с сыном, засыпала раньше, сидя на полу в его комнате, а потом, проснувшись с затёкшей шеей, находила его спящим где-нибудь под столом в куче изорванных книжек или с её разрядившимся мобильником в руках. Её друзья уже свыклись с ночными Илюшиными звонками, а вот коллегам и тем более клиентам пока не следовало бы общаться с её сынишкой... Алина как зеницу ока оберегала отдельный рабочий телефон, хотя что-то ей подсказывало, что не далёк тот день, когда Илюха доберётся и до него.

***

До пятницы Алина так и не смогла придумать, куда пристроить ребёнка, поэтому вместо пивного ресторана, куда отправилась неожиданно большая компания желающих «снять стресс» (впрочем, коллеги пообещали Алине, что, когда она сможет, все соберутся в том же составе), Алина зашла во французскую кондитерскую и накупила кучу всяких жутко вредных для фигуры вкусностей. Потом в супермаркете решила побаловать себя пахучим сыром, захватила бутылочку ирландского кофейного ликёра, баночку красной икры и крабов в собственном соку, нарезку хамона, завершила натюрморт коробочкой маленьких сладких жёлтых помидорчиков, парочкой спелых манго для себя, клубникой и голубикой для Ильи. И ещё добавила шикарного шоколадного Волка из «Ну, погоди!» в белом кабриолете, так заманчиво и удачно выставленного прямо около кассы. На затерявшуюся в сумочке наличную купюру Алина купила у бабушки, торгующей на выходе из подземного перехода, вязаные из козьей шерсти носочки, себе и Илюшке, одинаковые. Загрузила всё это богатство в машину, оставив на сидении для Ильи шоколадного волка — салон вокруг детского кресла, несмотря на всяческие защитные приспособления, всё равно настолько грязный, что пара следов перепачканных шоколадом детских лапок уже не испортят картину.

С помощью шоколадного волка они достаточно оперативно покинули детский сад несмотря на то, что там оставались «незабранными» ещё целых три ребёнка. Илья был какой-то странно тихий, в машине даже удалось усадить его в кресло и пристегнуть, не прибегая к насилию и угрозам, он не стал открывать шоколад, правда, не выпускал коробочку из рук.

Дома Алина заявила: «Долой правила и условности!» — и бросила прямо на пол в прихожей мокрый Илюхин комбинезон и покрытые коркой грязи сапоги: «До завтра не протухнут!» Она прогнала укоризненно покачивающий головой призрак Верочки, в очередной раз помечтав, как бы сменить квартиру, чтобы избавиться от него навсегда.

— А я не буду руки мыть, — сказал Илья и спрятал лапки за спину.

— Да пожалуйста, но физиономию вымой — у тебя щека фломастером разрисована.

Одураченный ребенок пошел отмывать фиолетовую полосу со щеки и придумывать на завтра козни Алёнке.

— Глупыш, завтра суббота!

— Это выходной?

— Да!!!

— Садик не работает?

— Нет!!!

— Тогда я не буду спать ложиться, — нашелся Илюха и даже обошел её, разбирающую пакеты, чтобы посмотреть на реакцию от его заявления.

— Да пожалуйста, не ложись. Сегодня всё можно — будешь ночью меня сторожить.

— Как это? — удивился ребёнок. — Я не умею сторожить!

— Ну, возьмёшь своё новое ружьё, встанешь вот тут, у двери, как солдат в карауле, и будешь следить, чтобы никто не проник в квартиру.

— Я не буду сторожить! Я буду мультики смотреть!

— Да пожалуйста, — опять согласилась Алина и подумала: «Да не буду я сегодня с тобой бороться, слишком устала!»

Обескураженный Илья ушёл в свою комнату, но через несколько минут с новым энтузиазмом подал оттуда свой голосок:

— А я ужинать не буду! Я шоколадку съем! Мама! Слышишь? Всю съем!

— А я съем бутерброд с красной икрой, краба с помидорами, сыра с грушей, пирожное с кремом и круассан с шоколадом! Выпью ликёра и «Экстра-Ситро»! Вот! — И в ответ на недоумённое молчание Алина прокричала: — На полу перед телевизором! Хочешь со мной?

Илья молчал несколько минут, потом тихонько появился на пороге гостиной, постоял, видимо, в раздумьях, но всё же нашёлся:

— А я буду есть руками и чавкать! — уже менее решительно произнёс маленький упрямец. Алина тяжело вздохнула: чавкать — это уже чересчур, этого она просто не выносит, но сегодня пусть чавкает, чмокает и хрюкает, сколько ему хочется.

— Валяй, только я сделаю телевизор погромче и отодвинусь от тебя подальше, чтобы не слышать.

Илья сел по-турецки рядом и начал действительно довольно шумно поглощать пирожное, а свободной рукой держал бутерброд с икрой. Роняя крем на пол, он запивал газировкой, заедал ягодами, помидорами и даже сыром с плесенью.

— Не отодвигайся, я не буду чавкать, — вдруг сдался сын и залез к маме на колени, откинув голову назад, больно вдавив круглый затылок ей в ключицу. Алина поставила на пол бокал с ликером, прижала сына поудобнее и поцеловала вкусно пахнущую родную макушку.

Они долго сидели обнявшись, пока Илья, видимо, задремав, не уронил ей на колени остатки пирожного. Рассмеявшись, стирали крем, вернее, стирать пыталась Алина, а Илья в восторге только размазывал крем по её ноге. А потом вдруг подставил ей ладошки, чтобы она вытерла и их, и, смешно выпячивая подбородок, позволил оттереть перемазанную мордашку. Его хватило только на полмультика про монстров, когда он, уже с закрытыми глазами, попросил отнести его в кровать. Алина переодела Илью в пижаму с «тачками», вспоминая, как вроде бы совсем недавно он был беспомощным малышом, который не умел говорить «Не буду!» и «Не хочу!», и она просто укачивала его на руках, чтобы он заснул.

Илюшка перевернулся на живот, подложив под щёку пухлую ручку, Алина включила ночник и присела на край кроватки полюбоваться на спокойно спящего ангелочка.

— Что, устал сам от себя, горе моё?.. — пробормотала Алина совсем тихо, но Илья вдруг перевернулся на спину и открыл широко свои огромные тёмные глазищи:

— Мам, а где папа? Почему он не приезжает? — Пока Алина сквозь мгновенно выступившие слёзы пыталась подобрать слова для ответа, Илюша опять закрыл глаза и даже повернулся на бок, но всё же пробормотал:

— Алёнку папа нёс на плечах... как лошадка... Папа приедет... и покатает меня...

***

Илюшка спал плохо. Приходил к маме ночью несколько раз, жаловался, что урчит живот, на боль в ногах, ему было страшно, жарко, тесно. Алина успокаивала, водила в туалет, давала лекарство, относила сына на руках назад, в кроватку, но потом сдалась и обустроила ему место рядом с собой. Угомонился он почти под утро, они проспали полсубботы. Потом выяснилось, что у Ильи немного повысилась температура, вечером спать не хотелось, допоздна смотрели мультфильмы. В воскресенье Илья разбудил ее рано, Алина еще бы поспала, но сын потребовал отвезти его в парк аттракционов. Они торговались полдня, в конце концов Алина сдалась, Илья выглядел практически здоровым, и она решила, что небольшое развлечение не повредит.

Они отправились в старый парк, в котором Алина гуляла с подружками, когда училась в школе, кажется, там даже сохранились некоторые аттракционы с тех пор. Проехали пару остановок на автобусе, Илья был в восторге, потому что автобус оказался электрическим, он разгонялся плавно, с протяжным гулом, Илюша вторил ему и пытался устоять на ногах, не держась за поручень, а еще он успел списать несколько поездок с карты, пока Алина припарковывала неосмотрительно захваченный с собой самокат.

День был теплым, солнечным, газоны усыпаны яркой листвой, но по обеим сторонам дорожки стояли еще нарядные молодые дубки. При каждом дуновении ветерка, плавно раскачиваясь и приятно шурша, на землю осыпалось немного листвы, любоваться этим можно было бесконечно. В конце желто-красного туннеля мелькали огни каруселей, там, впереди, раздавались крики детей и гремела музыка, а здесь было тихо и уютно, Алине казалось, что они попали в сказочный мир. Она твердо решила, что сегодня не будет привычной торговли по поводу покупок сладостей, что она разрешит сыну покататься на всех аттракционах, на которых он захочет. Сегодня они оторвутся!

Илья был счастлив! Пока они шли по аллее к зоне каруселей, он гонял вокруг Алины на самокате и, делая крутой вираж, подъезжал к ней и на каждом витке уточнял, действительно ли ему будет разрешено покататься везде, где он захочет. Вот прямо везде-везде? И на пиратском корабле? И на больших качелях? А батут можно? Алина улыбалась, не могла налюбоваться на сына, и казалось, что жизнь прекрасна.

Даже свалившись с самоката, потому что смотрел назад, на маму, в очередной раз переспрашивая: «А на автодром тоже можно? А сколько раз на батуте?» — Илья не стал плакать, позволил оттереть салфеткой перемазанные ладошки и бодро поехал дальше.

Но вскоре всё разладилось. Пока они стояли в кассе и решали, куда брать билеты, Илья ещё держался. Но когда, забрав охапку разноцветных квиточков, они направились к аттракционам, он уже не мог терпеть, эмоции переполняли его. Илья спешил, выхватывал билеты, кричал, требовал, чтобы она шла быстрее. Он толкался, не хотел стоять в очереди на вход, то пытался пролезть под барьером и попасть без очереди, то срывался и летел к другой карусели, где, как ему казалось, было меньше народу.

Илья закатил жуткую истерику на автодроме, потому что хотел ехать в машинке один, а ему не разрешали без сопровождения взрослых. Он зашёлся визгом на цепочной карусели, потому что испугался и требовал остановить. То просил мороженое, но сразу выбрасывал его прямо посреди дорожки; требовал воздушный шарик, сладкую вату, палки-стучалки, радиоуправляемую машинку. Потом облил мылом для пузырей маленькую девочку. Алина, отягощённая самокатом, бегала за сыном, то снимая его с ограждения, то извиняясь, забирала от охранника, вовремя поймавшего Илью, намеревающегося с разбега вскочить в уже движущийся паровозик.

Запихнув Илью на батут, Алина надеялась перевести дух, когда услышала сзади радостный вопль.

— Алька, ты что ли?!

Алине катастрофически не хотелось оборачиваться, нет, только не сейчас, не когда Илья затеял возню с каким-то мальчиком, там, на батуте, за выцветшей на солнце пальмой.

— Алинка! — Голос был настойчив.

«Это Ленка...» — обреченно отметила Алина и изобразила самую широкую и лживую улыбку, на которую была способна. Пальма раскачивалась, за ней явно шла борьба.

— Ленусик, рада тебя видеть! — слащаво протянула Алина в тон бывшей однокласснице и постаралась не терять из видимости Илью, который прекратил толкать мальчика, и теперь они оба увлеченно пытались отодрать злосчастную пальму. — Как ты? Сто лет тебя не видела! — выдала банальщину Алина после не слишком теплых объятий.

Пальма трепетала, вялые плети, изображающие листья, лупили детей по головам. Мальчикам это показалось забавным, они стали прыгать вдвоем, держась за руки.

— Ой, лучше всех! — не могла не похвастаться Ленусик и затараторила, пытаясь как можно объемнее описать все свои достижения за последние десять лет. У Ленусика действительно все было обалдеть как круто: богатый муж, идеальная дочь и очаровательный сын, загородный дом, Мальдивы и собственный косметолог... Все было «лучше всех», от каждого повторения этой фразы у Алины что-то сжималось в животе. Батут сотрясался от неистовых прыжков Ильи и его нового друга, раскачивался все сильнее и сильнее.

— А ты как? Говорят, замуж так и не вышла?

Алина не смогла придумать, что ответить, Илья изменился в лице, кажется, что-то произошло. Хорошо бы отделаться от Ленусика!

— Ой, прости, мне нужно бежать! Приглашена в ресторан, — зачем-то соврала Алина. А на батуте происходило что-то странное: Илья упал на четвереньки. Что с ним?

Алина спешно прощалась, обещала написать в общем чате, что-то еще под зарождающийся за пальмой вой Ильи. Она еле отодрала от себя Ленусика, обежала вокруг детской площадки, чтобы замести следы, а вой на батуте все нарастал и усиливался, уже кричали и дети, и взрослые.