Двенадцатый год

Лин переспросила.

Ответил снова.

— Он говорит: сначала надо знать, что строить.

Подполковник выпрямился.

— Это правильно.

Скорняков опустил руку. Ружья остались подняты.

— Имя.

Лин перевела.

Человек положил ладонь на грудь.

— Торум.

Потом показал назад, на шов.

— Ещё идут?

Лин спросила.

Торум кивнул.

— Сколько?

Он назвал число.

— Одиннадцать.

Скорняков повернулся к караулу.

— Коридор. По одному. Оружие не поднимать без команды.

Из прохода вышел второй.

Потом третий.

Все проходили боком.

Каждый останавливался на том же месте, где Торум, и касался земли рукой или молотком. Один принёс на плече связку железных клиньев. Другой — свёрнутый шнур. Третий тащил деревянный ящик, который вдвоём подхватили русские солдаты и сразу пожалели об этом.

— Что там? — спросил один.

Торум ответил через Лин:

— Камень.

Солдат посмотрел на ящик.

— Они принесли камень в Россию?

Лин перевела вопрос.

Торум впервые задержался с ответом.

Потом сказал.

— Хороший.

Треффер подошёл к ящику.

— Открыть.

Скорняков посмотрел на него.

— После досмотра.

— Досмотр можно провести открытым.

— После досмотра.

Треффер повернулся к Дане.

— Граф.

— Не втягивайте меня.

— Там образец.

— Полковник тоже образец. Упрямства.

— Слышу, — сказал Скорняков.

Последним через шов вышел подросток с двумя молотками за поясом и маленьким мешком. Он споткнулся на кромке, выругался и тут же обернулся к проходу, будто хотел проверить, кто видел.

Торум видел.

Подросток сразу перестал вытирать колено.

— Все? — спросил Скорняков.

Лин получила ответ.

— Все.

Полковник достал сложенный лист.

Тот самый порядок, который оставил Кречетов.

Даня узнал подпись ещё издалека.

— Уже носите с собой?

— Нужен.

Скорняков раскрыл бумагу.

— Имя или принятое имя. Настоящее место проживания. Занятие. Ответственный за первичный учёт.

Даня перевёл взгляд на одиннадцать пришедших.

— Кречетов будет счастлив.

— Нет.

— Почему?

— Он уехал.

— Спасибо.

На регистрацию ушло два часа.

Торум отвечал первым.

Имя — Торум.

Прежнее место — название, которое Лин перевела как «Три Ступени». Вал вмешался и сказал, что правильнее «Три Уступа». Лин возразила. Спор занял пять минут.

Скорняков написал: «Три Уступа (перевод приблизительный)».

Занятие.

Торум ответил одним словом.

Лин сказала:

— Строитель.

Треффер, стоявший рядом, спросил:

— Какой?

Лин перевела.

Торум начал перечислять.

Через минуту она подняла ладони.

— Стены. Мосты. Колодцы. Печи. Дороги. Камень. Вода под землёй. Ещё что-то про нагрузку, я не знаю слово.

Треффер придвинулся.

— Пусть покажет.

— Мы сейчас имя пишем, — сказал Скорняков.

— Имя уже написано.

— Тогда мешаете.

Треффер отступил на полшага.

— Продолжайте.

У второго Каменного было занятие «кладёт своды».

У третьего — «слушает фундамент».

Писарь остановился.

— Это ремесло?

Торум что-то сказал.

Лин перевела:

— Плохой фундамент слышно раньше, чем видно.

Треффер снова придвинулся.

— Как?

Скорняков захлопнул книгу.

— Подполковник.

— Молчу.

Он не молчал даже минуту.

Когда дошли до графы ответственности, Скорняков сказал:

— Комендатура.

Торум возразил.

Лин перевела:

— Нет.

— Почему?

Торум показал на Даню.

— Он.

— Почему я?

Ответ занял четыре слова.

Лин сказала:

— Ты держишь дверь.

— Это не делает меня…

Он остановился.

Скорняков ждал.

Остромыслова рядом не было, но Даня почти услышал его «позвольте уточнить».

— Хорошо. Первую опись беру на себя.

Полковник записал.

— За одиннадцать.

— Я умею считать.

— Это не мой вопрос.

— Какой тогда?

— Сколько ещё придёт.

Лин спросила Торума.

Тот постучал пальцем по столу.

Раз.

Раз.

Сказал длиннее обычного.

— Пока одиннадцать, — перевела Лин. — Если договор будет — потом семьи. Потом ещё мастера.

Скорняков перестал писать.

— Какой договор?

Торум посмотрел на Даню.

— Вот теперь хороший вопрос, — сказал Даня.

Договор Торум принёс с собой.

Не бумагу.

Три каменные пластинки, связанные кожаным ремнём.

На первой были вырезаны знаки.

На второй — схематичный дом, стена и колодец.

На третьей — три одинаковых ряда коротких черт.

— Что это? — спросил Даня.

Лин поговорила с Торумом.

— Первый ряд — он. Второй — его дети. Третий — дети детей.

— У него есть дети?

— Двое.

— Они придут?

Торум ответил сам на знакомом русском, медленно:

— Если стоит.

— Что стоит?

Он ткнул пальцем в землю.

— Дом.

Потом в сторону Поляны.

— Дверь.

Потом в каменные пластинки.

— Слово.

Лин повторила смысл подробнее.

Каменные предлагали работу не на сезон.

Им нужна была земля внутри Особого поселения: под дома, двор, мастерскую, место для камня и место, где можно хоронить своих. Не собственность «навсегда» — Лин долго подбирала слово и наконец сказала «держать». Землю должны были держать за ними три поколения, пока они выполняют договор и пока существует поселение.

Взамен они строили.

Не один дом.

Дороги.

Стену вокруг уязвимой стороны Слободы.

Колодцы.

Каменный склад для серебра.

Мост через ручей — тот самый, к которому Даню зимой не выпустили без сопровождения.

Треффер слушал, перестав перебивать.

Скорняков — наоборот.

— Кто определяет, что построено достаточно?

Торум выслушал перевод.

— Стоит — достаточно.

— Сколько стоит?

— Долго.

— Это не срок.

Торум подумал.

— Три поколения.

Скорняков посмотрел на Даню.

— Нет.

— Что нет?

— Нельзя принять работу через три поколения.

Лин перевела.

Торум нахмурился впервые.

Сказал что-то подростку с двумя молотками. Тот принёс деревянный ящик.

Теперь его открыли.

Внутри лежали четыре куска камня.

Один тёмный, почти чёрный.

Один светлый, зернистый.

Третий слоистый.

Четвёртый выглядел совершенно обычным булыжником с дороги.

Торум взял последний и передал Скорнякову.

— Это камень, — сказал полковник.

— Да.

— И?

Торум показал на стену дома управляющего.

Потом на камень.

Лин перевела:

— Стена умрёт раньше.

— Стены не умирают.

Торум пожал плечами.

— Тогда упадёт.

Треффер взял светлый образец.

Провёл ногтем по поверхности.

Попросил нож.

Скорняков не дал.

Даня дал свой.

Подполковник сделал царапину, посмотрел на крошку, потом на Торума.

— Известняк?

Лин не знала слова.

Вал, пришедший наконец со стороны лазарета, перевёл на общий язык.

Торум покачал головой и произнёс длинное название.

Вал повторил.

— Это не известняк. По крайней мере, не совсем. Он говорит, что этот камень «пьёт воду и не пухнет». Я не обязан понимать ремесленные суеверия.

Торум посмотрел на него.

Сказал одну фразу.

Вал замолчал.

— Что? — спросил Даня.

— Он сказал, что архивисту полезно однажды построить стену.

Ниш, сидевшая на бочке, захохотала.

Вал повернулся к ней.

— А торговке — прочитать книгу.

— Читала.

— Какую?

— С ценами.

— Это счётная книга.

— Значит, полезная.

Торум уже не слушал.

Он подошёл к стене и постучал по кирпичу.

Тк.

Перешёл на два шага.

Тк.

Ещё.

Тк.

На четвёртом месте остановился.

— Пусто.

Скорняков сказал:

— Там ничего нет.

Торум показал на стену.

— Там пусто.

Треффер подошёл.

Постучал рукоятью ножа.

Ещё раз.

— Возможно, канал.

— Какой канал? — спросил Даня.

— Или старая закладка. Надо вскрыть.

Скорняков посмотрел на стену собственного штаба.

— Нет.

— Проверить нужно.

— Нет.

— Если там пустота…

— Стена стоит.

Торум сказал:

— Пока.

Скорняков повернулся к нему.

Торум не улыбался.

Стена продержалась до утра.

Не рухнула.

Просто из нижнего ряда выпал кирпич.

Потом второй.

За ними обнаружилась полость, забитая трухой и старой паклей. Вода с крыши годами уходила внутрь и размывала раствор.

Треффер стоял на коленях у вскрытого места и светил фонарём.

— Глубина больше локтя. Идёт вниз.

Скорняков смотрел на дыру.

— Заделать.

— Сначала измерить.

— Потом заделать.

— Сначала измерить.

Торум сидел на корточках рядом и ждал.

Полковник перевёл взгляд на него.

— Вы знали?

Лин перевела.

Торум ответил:

— Слышал.

— Как?

Он постучал по соседнему кирпичу.

— Пусто говорит.

Треффер резко обернулся к Дане.

— Мне нужны эти люди.

Скорняков сказал:

— Государству.

— Мне.

— Государству.

— Я буду работать с ними.

— Тогда государству через вас.

Даня сел на корточки возле дыры.

— Вы сейчас делите людей, которые ещё ничего не подписали.

Оба замолчали.

Торум спросил у Лин, о чём они.

Она перевела.

Он подумал.

— Пять лет, — сказал по-русски.

— Что пять лет?

— Думать.

Ниш прыснула.

Торум постучал по кирпичу ещё раз.

— Потом делить.

Даже Скорняков отвернулся.

Место под мастерские Треффер выбрал ещё зимой.

Торум забраковал его за семь минут.

Они пришли туда после завтрака: Даня, Скорняков, Треффер, Торум, Лин и трое Каменных с инструментами.

Участок был удобный.

Рядом дорога.

Недалеко ручей.

До Поляны — меньше версты.

Треффер показал четыре колышка.

— Длина сорок саженей. Ширина двадцать четыре. Грунт проверен в трёх точках.

Торум спросил через Лин:

— Где вода весной?

— В ручье.

Торум посмотрел на ручей.

Потом на ровную поляну.

Потом на Треффера.

— Где вода здесь?

— Здесь сухо.

Торум ударил пяткой в землю.

— Сейчас.

Треффер нахмурился.

— Весной тоже проверяли.

Торум взял железный прут, воткнул в землю и надавил.

Прут вошёл почти по рукоять.

Подполковник присел.

— Ещё.

Каменный переставил прут на три шага.

Там он ушёл наполовину.

Ещё через пять — снова глубоко.

Треффер снял перчатки.

— Шнур.

Один из строителей подал.

Через двадцать минут на земле появилась сетка.

Треффер ставил отметки.

Торум ходил медленно и иногда топал ногой.

Скорняков терпел.

Даня — не очень.

— Что вы ищете?

— Старое русло, — сказал Треффер.

— Здесь?

— Возможно.

— Вы же проверяли.

— В трёх точках.

Он показал на сетку.

— Нужно было в девяти.

Торум поправил:

— Двенадцать.

Треффер посмотрел на него.

— Девять достаточно для этой площади.

— Двенадцать.

— Почему?

Торум провёл пальцем по земле, обозначая изгиб.

Подполковник присел рядом.

Они заговорили через Лин.

Через минуту Лин перестала успевать.

— Подождите! Один говорит про воду, другой про цифры, я одна!

Треффер взял у неё мел и начал рисовать прямо на доске от ящика.

Торум понял рисунок быстрее перевода.

Добавил свою линию.

Треффер зачеркнул.

Торум вернул.

Через десять минут они уже спорили без Лин.

Цифрами.

Уклонами ладони.

Кусками земли.

Шнуром.

Скорняков посмотрел на Даню.

— Надолго.

— Думаете?

— Нашли общий язык.

К полудню они выкопали пробную яму в месте, которое Треффер зимой не проверял.

На глубине чуть больше аршина пошла вода.

Не ручьём.

Сначала блеснула на лопате.

Потом стала собираться на дне.

Треффер присел.

Торум стоял рядом.

— Старое русло, — сказал подполковник.

— Да.

— Весной поднимется.

— Да.

— Фундамент поведёт.

Торум подумал.

— Через три года.

Треффер посмотрел на него.

— Почему не через два?

Торум указал на склон.

Начал объяснять.

Даня отошёл.

— Всё. Мы их потеряли.

Скорняков сказал:

— Зато участок спасли.

— От мастерской?

— От развала.

Это было трудно оспорить.

Новое место нашли выше, на полосе старого выгона возле сосняка.

Там земля оказалась сухой.

Но возникла другая проблема.

— Это графская земля, — сказал Скорняков.

— Вся Слобода графская земля.

— Эта не отведена поселению.

— Отведём.

— По распоряжению Кречетова можно пользоваться отведёнными местами. Отводить новые — отдельный вопрос.

— Вы сейчас серьёзно?

— Так точно.

Торум через Лин спросил:

— Земля чья?

Даня ткнул себя в грудь.

— Моя.

Торум постучал пальцем по земле.

— Тогда дай.

Скорняков сказал:

— Нельзя так.

Лин перевела ему.

Торум посмотрел на полковника.

— Почему?

— Потому что земля входит в обеспечение поселения, а поселение — под особым управлением.

Лин попыталась перевести.

На слове «управление» остановилась.

Попробовала иначе.

Потом ещё.

Торум выслушал.

Повернулся к Дане.

— Твоя?

— Да.

Повернулся к Скорнякову.

— Не его?

— Его.

Торум помолчал.

— Плохой камень.

— Что?

Он показал на Даню, потом на Скорнякова, потом на землю.

— Трещина.

Даня засмеялся первым.

Скорняков — нет.

Но спор отложили до вечера.

К вечеру приехал Остромыслов.

Он увидел одиннадцать новых имён в книге, дыру в стене собственного временного кабинета и Треффера, который рисовал вместе с Торумом дренаж, и задал только один вопрос:

— Что уже подписали?

— Ничего, — сказал Даня.

— Хорошо.

— Вы даже не спросите, кто это?

Илья посмотрел на Торума.

— Имя?

— Торум.

— Занятие?

— Строитель.

— Сколько людей?

— Одиннадцать.

— Что хотят?

— Землю на три поколения.

Остромыслов достал блокнот.

— Вот теперь рассказывайте сначала.

Они рассказали.

К моменту, когда дошли до земли у сосняка, Илья уже исписал четыре страницы.

— Право собственности вы передать не можете без последствий, — сказал он.

— Я и не собирался.

— А что собирались?

— Дать им жить и строить.

— На три поколения.

— Да.

— Вы понимаете, что это может быть семьдесят лет? Девяносто? Сто?

Торум услышал число и вмешался.

Лин перевела:

— Может сто двадцать.

Остромыслов снял очки.

— Благодарю.

Торум кивнул.

— Сто двадцать лучше.

— Для кого?

— Для стены.

Илья надел очки обратно.

— Граф, распоряжение Кречетова позволяет учитывать и снабжать новых жителей после допуска коменданта. Оно не даёт права обещать землю вашим правнукам от имени государства.

— От имени государства не буду.

— Тогда от чьего?

— От своего.

— Вы собираетесь связать имение обязательством на три поколения.

— Если они свяжут себя работой на три поколения.

Остромыслов посмотрел на Скорнякова.

— Вы что думаете?

— Нужны стены.

— Это не юридическое мнение.

— Другого нет.

Треффер поднял голову от доски.

— Нужен дренаж. Стены потом.

— И это не юридическое мнение.

— Зато измеримое.

Торум постучал пальцем по столу.

— Мы строим. Вы держите землю.

Остромыслов посмотрел на Лин.

— Он именно так сказал?

— Да.

Торум добавил.

— Мы уйдём — земля ваша. Выгоните — работа ваша, долг ваш.

Лин перевела медленнее.

Даня спросил:

— Какой долг?

Торум пожал плечами.

— Слово.

Вал, сидевший у печи, поднял голову.

Даня сразу сказал:

— Нет. Не тот долг, о котором мы говорили. Просто слово.

— Я ничего не сказал, — возмутился Вал.

— Вы подняли голову.

— Мне запрещено?

— Иногда хочется.

Остромыслов перелистнул записи.

— Можно сделать не передачу земли, а обязательство не лишать их пользования участком при исполнении договора. Пока участок принадлежит вам и пока поселение существует.

— Три поколения?

— Срок можно записать.

Скорняков сказал:

— А обязанности?

Начали считать.

Первое: дренаж верхней части Слободы.

Второе: каменный склад для серебра.

Третье: новый мост.

Четвёртое: мастерские.

Пятое: северная стена и укрепление дороги.

Торум выслушал список.

На стене остановил.

— Какой высоты?

Скорняков показал рукой.

Торум покачал головой.

Показал ниже.

Полковник нахмурился.

— Почему?

Торум сказал через Лин:

— Высокая тонкая. Низкая толстая. Держит дольше.

Треффер вмешался:

— Зависит от назначения.

Через пять минут спор уже шёл о толщине основания.

Остромыслов закрыл блокнот.

— Я подготовлю текст.

Даня спросил:

— К утру?

— Нет.

— Почему?

— Потому что вы просите связать частное имение, Особое поселение и людей другого мира на сто двадцать лет.

Торум сказал:

— Три поколения.

Илья посмотрел на него.

— Это не короче.

— Надёжнее.

Текст писали три дня.

За эти три дня Каменные успели сделать больше, чем бумага.

Они выкопали два дренажных канала.

Не глубоких. Правильных.

После ночного дождя вода, которая прежде стояла возле лазарета, ушла к ручью.

Торум отказался брать за это плату.

— Почему? — спросил Даня.

— Проверка.

— Чего?

Он показал на землю.

— Держит.

Потом на своих людей.

— Работаем вместе.

Потом на Даню.

— Ты смотришь.

— И?

— Пока хорошо.

На второй день они разобрали опасный участок стены штаба. За полостью оказался старый деревянный сток, давно сгнивший. Треффер нашёл в архивном плане отметку, которой никто не замечал, потому что её считали чернильным пятном.

Подполковник пришёл к Торуму с листом.

— Был сток.

Торум посмотрел.

— Был.

— Вы услышали через кирпич.

— Да.

— На какой толщине можете?

Торум подумал.

— Зависит.

Треффер улыбаться не стал.

— От чего?

Они ушли измерять стену.

На третий день Скорняков обнаружил, что Каменные сами поставили караул у своих инструментов.

— Уберите.

Торум не понял.

Лин перевела.

— Почему?

— Караул ставлю я.

— Инструмент наш.

— Земля под моей охраной.

— Инструмент наш.

Скорняков позвал Даню.

Даня позвал Остромыслова.

Остромыслов отказался приходить.

Прислал записку:

«Это не вопрос права. Договоритесь».

Даня прочёл вслух.

— Предатель.

Скорняков сказал:

— Решайте.

Торум сказал:

— Наш инструмент. Наш человек.

— Мой караул, — ответил полковник.

— Ваш человек рядом.

— Тогда два караула?

Торум подумал.

— Один ваш. Один наш.

— Это два.

— Да.

Даня потёр лоб.

— А если один пост, на нём по одному вашему и их человеку?

Скорняков посмотрел на Торума.

Торум — на Скорнякова.

— Смена? — спросил полковник.

Лин перевела.

— Четыре часа, — сказал Торум.

— Два.

— Четыре.

— Три.

Торум постучал по столбу навеса.

— Три.

На этом и сошлись.

Первый совместный караул состоял из ефрейтора Крылова и Каменного по имени Хэр. Они не знали общего языка.

К утру уже умели вместе ругать дождь.

Договор принесли на четвёртый день.

Остромыслов вошёл в кабинет с восемью листами.

Даня перевёл взгляд на толщину пачки.

— Нет.

— Вы ещё не читали.

— Уже нет.

— Тогда подпишете не читая?

— Это было бы ещё хуже.

— Поэтому читайте.

Торум сидел у стены. Перед ним лежали три каменные пластинки.

Лин — рядом, с хлебом в руке.

Скорняков стоял у окна.

Треффер принёс свои расчёты, хотя никто его не просил.

Первые два листа описывали землю.

Третий — срок.

Четвёртый и пятый — работы.

Шестой — порядок снабжения.

Седьмой — караул и ответственность.

На восьмом были подписи.

— Где три поколения? — спросил Даня.

— Страница третья, второй пункт.

Он нашёл.

«Срок пользования устанавливается продолжительностью трёх поколений семьи Торума, считая от настоящего соглашения, при условии исполнения общиной принятых работ; прекращение по инициативе владельца до истечения срока требует отдельного расчёта незавершённых обязательств».

Даня перечитал.

— «Отдельного расчёта»?

— Вы хотели написать «долга»?

— Не хотел.

— Я тоже.

Торум спросил, о чём они.

Лин перевела.

Он сказал:

— Слово достаточно.

Остромыслов ответил:

— Для вас.

Торум посмотрел на него.

— Для стены тоже.

Илья задержал перо над бумагой.

— Стена не обращается в Сенат.

Лин не смогла перевести «Сенат».

Даня махнул рукой.

— Оставь.

Он дочитал до конца.

— А если мои наследники решат всё это прекратить?

Остромыслов ответил:

— Тогда получат спор, обязательства и людей, которые предъявят эту бумагу.

— Через сто лет.

Торум сказал:

— Сто двадцать.

— Да помню я.

Скорняков подошёл к столу.

— Стена когда?

Торум ответил.

Лин перевела:

— Основа осенью. Камень зимой возить легче. Весной поднимут.

— Слишком долго.

— Быстрее — упадёт.

Треффер сказал:

— Срок разумный.

Полковник посмотрел на него.

— Вы четыре дня назад хотели начать сейчас.

— Четыре дня назад у меня было недостаточно данных.

— А теперь?

— Теперь достаточно, чтобы не начинать сейчас.

Скорняков взял перо.

— Где подписывать?

Остромыслов остановил его.

— Вы свидетель. Не сторона.

— Тогда зачем я здесь?

— Чтобы через двадцать лет никто не сказал, что комендант не знал.

— Через двадцать лет я…

Он не договорил.

Торум ждал.

Даня тоже ничего не сказал.

Скорняков ткнул пальцем в место для свидетельской подписи.

— Здесь?

— Здесь.

Подписал.

Даня поставил подпись ниже.

Потом бумагу повернули к Торуму.

Он не взял перо.

Достал маленькое зубило.

Остромыслов отдёрнул лист.

— Нет.

Торум удивился.

— Бумага.

— Именно.

Лин быстро объяснила, что зубилом бумагу не подписывают.

Торум подумал.

— Плохой материал.

— Не спорю, — сказал Остромыслов. — Но пока пользуемся.

В итоге Торум поставил знак углём, а Лин рядом написала его имя русскими буквами.

Три каменные пластинки он положил поверх договора.

— Один договор? — спросил Даня.

— Два.

Торум показал на бумагу.

— Ваш.

Потом на камень.

— Наш.

— А если они разойдутся?

Торум постучал пальцем по средней пластинке.

— Тогда плохая стена.

— Есть перевод на чиновничий?

— К сожалению, понимаю и так.

Участок у сосняка отвели в тот же день.

Скорняков поставил границы.

Торум переставил две.

Скорняков вернул одну.

Торум оставил.

Треффер потребовал место под дренаж.

Ниш потребовала место под лавку.

Ей отказали.

Через час лавка появилась за границей участка.

— Это не здесь, — объяснила она.

К вечеру Каменные начали работу.

Не строить.

Проверять.

Они ходили по земле с прутьями, шнурами и молотками. Ставили маленькие метки. Один лёг ухом на землю. Другой полчаса смотрел, как вода уходит из ведра в выкопанную яму.

Треффер ходил за ними с тетрадью.

Скорняков — с двумя солдатами.

Даня пришёл без дела и потому мешал всем.

— Здесь будет мастерская? — спросил он.

Торум показал левее.

— Там.

— А здесь?

— Камень.

— Какой камень?

— Который будет.

— Пока его нет.

— Поэтому место пустое.

Логика была неприятно крепкой.

Торум прошёл до края будущего двора и снова постучал по земле.

Потом вбил деревянный колышек.

На колышке Лин углём написала: «ТОРУМ».

Через минуту Ниш приписала ниже: «НЕ ПРОДАЁТСЯ».

Торум прочитать не мог.

— Что там?