Сонный паралич

Для неё.

Вера встала. Стул отъехал, ножки прошли по камню с тихим скрежетом. Она стояла в комнате, в которой тридцать лет жили, писали, не спали, ждали, и рисовали её лицо до того, как она приехала. Она стояла, и не чувствовала страха. Не потому что его не было. Потому что он сменился чем-то другим. Ясностью? Нет. Принятием? Нет. Пониманием, телом, не головой. Тем, что нельзя объяснить, потому что объяснение, это слова, а слова, на поверхности. А она, уже не на поверхности.

Она вышла. Коридор, тот же, кирпичный, сырой, узкий. Свет, серый, снизу. Капли, не слышно. Тишина, глубокая, подвальная, как вода на дне. Вера шла по полосе, белёсой, тонкой, на кирпичном полу, и не смотрела под ноги. Знала, куда ведёт.

Двенадцать ступеней вверх. Подвал, стеллажи, коробки, желтоватый свет ламп. Дверь, открыта, замок, на скобе. Коридор первого этажа. Линолеум, тёмные дорожки, двери.

Тишина.

Не та, что всегда, другая. Пустая. В ней не было, дыхания. Шагов. Скрипа половиц. Гудения холодильника. Звука труб. Ничего. Как будто здание, вымерло. Или замерло. Как сердце, которое остановилось между ударами.

Вера прошла по коридору. Кухня, пуста. Плита, холодная. Стол, вытерт, чист. Ни тарелки, ни чашки, ни крошки. Прачечная, пуста. Бельё, сложено, стопки ровные, нетронутые. Кладовая, закрыта.

Лестница. Второй этаж. Её комната, дверь открыта, всё на местах: кровать, стол, тумбочка, тетрадь. Она не стала заходить. Поднялась выше.

Третий этаж. Палаты.

Четвёртая. Дверь, открыта. Вера заглянула. Кровать, застелена. Одеяло, ровное, подушка, взбита. Тумбочка, чистая. Ни карандаша, ни бумаги, ни резинки. Ни стопки рисунков. Лена, исчезла. Вместе со всем, как будто её не было.

Шестая. Марк. Кровать, застелена. Одеяло, натянуто, как в армии, углы, прямые. Тумбочка, пуста. Клочка бумаги, нет. Карандашного огрызка, нет. Марк, исчез. Молча, как жил.