Стриг

— Девять. Тележку тоже.

Договорились. Подмастерья начали снимать ремни. Старый забрал все три и свернул в тугой моток.

Девять сатинов легли в кошель тяжёлой горстью. Вчера за этот ствол они с Игорем несколько часов махали топорами, тащили его через лес и дрались на обратной дороге. Игорь до города не дошёл. Старый затянул ремень на кошеле, закрепил чёрное копьё на плече и ушёл.

* * *

До трактира он не пошёл. День только перевалил за середину. Старый купил простую рубаху у торговца готовой одеждой — Збруй был прав, ходить в одной окровавленной было глупо. За лавкой переоделся, старую рубаху свернул пятном внутрь и убрал: выбрасывать целую вещь из-за крови казалось расточительством даже сегодня.

Потом он ещё долго бродил без цели. У Стены менялась рабочая команда. Каменщики поднимали наверх корзины с раствором. На перекрёстке телега с мукой встала поперёк улицы из-за лопнувшей кожаной тяги, и через минуту вокруг уже ругались возчик, хозяин лавки и человек, которому перегородили вход.

Старый задержался посмотреть. Возчик не стал искать мастера. Снял целую тягу с другой стороны, бросил мальчишке-мельнику и сказал:

— Кожевнику у красной крыши. Такую же. Быстро.

Мальчишка убежал. Пока ждали, двое прохожих за медяк помогли сдвинуть телегу к стене. Лавочник перестал ругаться, когда вход освободили. Через четверть часа мальчишка вернулся с новой тягой и сдачей. Старый нащупал свёрнутые ремни у себя за поясом. Один уже начал трескаться у пряжки. Красную крышу он заметил. Зашёл к кожевнику и за несколько соттонов купил короткий запасной ремень с простой пряжкой. Обычная вещь, зато в следующий выход сумка не должна была развалиться из-за одного старого ремня. Уже у двери Старый заметил на стене короткую стёганую безрукавку. Она выглядела тяжелее обычной одежды; под тканью прощупывались узкие железные пластины.

— Это?

Кожевник снял её с крюка.

— Дорожная защита. Грудь и бока держит лучше куртки. Руки свободны. Не кольчуга.

— Сколько?

— Два сатина.

Вчера Старый назвал бы дорого. Сегодня вспомнил, как топор вошёл Игорю под рёбра, и троих на лесной дороге.

— Беру.

Безрукавка села плотно поверх рубахи. Плечо сразу напомнило, что оно ещё болит, но руки поднимались свободно. Старый заплатил и вышел на улицу. Мучная телега уже уехала. У рынка было больше пришлых, чем вчера, и говорили они иначе — хотя не все. Один парень всё ещё доказывал троим знакомым, что если собрать двадцать человек с копьями, лес перестанет быть проблемой. Зато у лавки с дешёвыми флягами стояла очередь. У доски проводников спорили о цене дневного выхода. У оружейника женщина выбирала короткое копьё и спрашивала, можно ли сменить древко, если треснет.

Старый остановился, услышав знакомое слово.

— …семь дней, говорят.

Двое пришлых разговаривали у стены дома. Один был в новой местной куртке, второй всё ещё в земной толстовке.

— Те, кого вчера положили за воротами, уже с Земли пишут, — говорил первый. — Неделю войти не даёт. Потом новый заход.

Третий, стоявший рядом с миской уличной еды, добавил:

— И точка может быть новая. На форуме уже сделали «Найди меня»: город, имя, где виделись.

Старый подошёл ближе.

— Это от погибших?

— От них и от знакомых. С утра все об этом говорят.

Этого хватало, чтобы выйти на Землю и проверить Игоря самому.

* * *

В комнате он поставил чёрное копьё у стены рядом с кроватью. Игоревы вещи по-прежнему лежали отдельно. Старый коснулся палицы, вызвал выход и через несколько секунд открыл глаза дома. Земное тело снова было совершенно нормальным. Макар даже не вставал с кресла. Снял обруч, взял телефон и нашёл официальный раздел поддержки «Грани».

Слух оказался почти точным. Уничтожение тела в Йорде не убивало человека на Земле, но погибшая местная личность считалась утраченной. Подключиться снова разрешалось через семь суток, причём требовалась новая платная активация: новое тело, новая местная личность, заново выбранная точка появления без гарантии прежнего города или даже государства. Имущество, документы, знакомства и права старой личности автоматически к новой не переходили.

Макар перечитал последнее дважды. Неделя сама по себе была неприятной; потеря места, людей, имущества и новая точка появления стоили куда дороже. Он открыл «Найди меня». Форма просила место, имя, обстоятельства и сообщение.

Макар написал: «Игорь. Стригг. Первый выход за Стену. Вместе валили чёрное дерево. Ты был с палицей, я — Старый. На обратном пути трое напали. Если увидишь — ответь здесь». Подумал и добавил: «Твои вещи у меня». Опубликовал.

Ответа не было, и Макар его сразу не ждал. Он проверил, что сообщение появилось в поиске, положил телефон на стол и снова надел обруч. Земной визит занял меньше двадцати минут.

* * *

Правое плечо встретило его первым. Старый открыл глаза в той же комнате «Старого пня», переждал знакомую тяжесть и осторожно повёл плечом. Боль ответила сразу.

На Земле он мог выйти из этого тела. Тело от этого не становилось новым. За окном Стригг уже уходил к вечеру. Старый спустился вниз. Збруй поднял глаза от счёта на дощечке.

— Есть будешь?

— Буду.

— Тогда садись. Сегодня жаркое.

Никаких вопросов, куда он исчезал на несколько минут. Старый сел у стены. В зале стало люднее. За одним столом пришлые делили расходы на проводника. У двери двое местных спорили о цене зерна. Кто-то сверху звал работника трактира из-за протекающего кувшина. Старый ел медленно. В голове теперь лежали две новости, которые не нравились.

Его искали люди погибших. Игорь, если всё действительно произошло так, как писала поддержка, не мог вернуться ещё неделю и потом мог появиться вообще не в Стригге. Зато на поясе висел тяжёлый кошель.

Чужие кошели с поля, девять сатинов за дерево, три сатина четыре сетинна за железо — первый выход принёс больше денег, чем Старый ожидал увидеть за один день. Плечо ныло, ладони саднили, а на столе наверху лежали вещи Игоря. После еды Старый поднялся в комнату. Проверил дверь, убрал свой кошель под одежду у изголовья и поставил чёрное копьё вдоль стены. Игоревы вещи не тронул. На улице стемнело. Где-то недалеко ударили молотком по металлу — три раза, с паузой. Потом замолчали. Снизу Збруй задвинул дверной засов.

Старый лёг. Ладони снова ныли. Плечо тянуло. За стеной кто-то тихо храпел. На Земле в «Найди меня» уже висело короткое сообщение для Игоря.

Здесь, в темноте, у кровати стояло чёрное копьё. Старый закрыл глаза. На этот раз выход не вызывал.

Глава 5. Морош

Утром плечо ныло меньше — не прошло, просто соглашалось работать, пока Старый не дёргал рукой резко и не поднимал тяжёлого. Он оделся, проверил чёрное копьё у кровати и оставил древко там: вчера его уже искали как человека с чёрным деревом, и носить по городу длинную чёрную палку означало самому показывать наблюдателям дорогу. Посадка наконечника всё равно оставалась временной; Старый снял железо, завернул в кусок ткани и сунул в сумку. Палица Игоря осталась рядом с его вещами; топор Старый сунул за пояс и прикрыл курткой.

Внизу Збруй протирал стойку. Старый сказал, что поест позже, и вышел на улицу.

Главные ворота Стригга были слишком очевидным местом: стража, проводники, носильщики, люди, которые ждали возвращающихся из-за Стены. Если молодой топорщик действительно привёл к Старому чужое внимание, лучше места для наблюдения не придумать. Тайный ход был не нужен; хватило бы выхода, о котором не знает первый встречный.

К Здравко Старый пришёл вскоре после открытия лавки.

Торговец сидел за прилавком и счищал засохшую кровь с вчерашнего меча. Клинок лежал на тряпке, рядом стояла плошка с маслом. Здравко поднял глаза, узнал посетителя и продолжил работу.

— Сегодня не продаю. Нужны сведения.

Здравко закончил движение тряпкой по клинку.

— Сведения обычно дороже железа.

— Есть путь за Стену не через главные ворота?

Здравко дочистил пятно на клинке и ответил:

— Есть ворота для службы. Есть дворы, через которые ходит городской товар. Есть старые ходы, про которые каждый второй врёт, что пользовался. Какой тебе нужен?

— Такой, где моё лицо не будут ждать у прохода.

— Тогда мне надо спрашивать людей. И не твоим именем.

— Сколько?

Здравко назвал цену за сам поиск. Небольшую, но неприятную именно потому, что платить приходилось за отсутствие результата.

— Если найду путь, которым действительно можно пользоваться, — добавил он, — отдельно договоримся за источник. Если найду сказку — скажу, что сказка. Деньги за работу всё равно мои.

Старый положил на стол монеты. Здравко сгреб их ладонью.

— До завтра ничего не обещаю.

Колокольчик над дверью звякнул прежде, чем Старый успел ответить. Вошедшего он узнал сразу.

Худой тёмноволосый парень был тем самым третьим: ушёл от палицы Игоря, рубанул его под рёбра и убежал, увидев своих на земле. Молодой тоже узнал Старого, затем заметил меч на тряпке, и лицо у него изменилось.

— Это меч Ратиша. Где ты его взял?

— Купил, — сказал Здравко.

— Был его, — добавил Старый.

Молодой перевёл взгляд на Старого. С улицы донёсся скрип тележного колеса.

Здравко положил тряпку.

— Оружие не достаёте. Ни один.

Молодой убрал руку от пояса. Здравко не сводил с него глаз.

— Ты двоих убил.

— Ты Игоря.

Молодой не стал оправдываться.

— Мы пришли за грузом. Вам дважды сказали бросить его и уйти. Игорь пошёл на меня с палицей.

Старый помнил слишком хорошо: кольчужник действительно повторил предложение, а топор первым бросил сам.

— Вы могли уйти оба, — сказал молодой. — Вы остались.

Шагнул он раньше, чем успел решить, что делает. Кулак в лицо не получился — молодой успел отвернуться, и удар пришёлся в скулу. Тот врезался спиной в стойку, оттолкнулся и ударил в ответ.

Вместо кулака Старый поймал предплечье и дёрнул на себя. Оба налетели на узкий стеллаж с ремнями. Дерево хрустнуло. Сверху посыпались пряжки, мотки шнура и какая-то жестяная коробка.

Молодой ткнул головой в лицо.

Перед глазами вспыхнуло.

Старый отшатнулся, наступил на рассыпавшуюся пряжку и едва не сел на пол. Молодой пошёл следом. Старый встретил его плечом.

Боль прострелила старую ссадину так, что рука на мгновение ослабла. Они влетели боком в прилавок. Плошка с маслом опрокинулась. Вчерашний меч с лязгом упал на пол.

— ХВАТИТ!

Здравко ударил чем-то тяжёлым по столу. Грохот вышел такой, будто раскололась доска.

Оба дёрнулись.

Торговец стоял за прилавком с короткой железной полосой в руке. Не оружие — инструмент, которым он правил заклёпки. Но держал так, что проверять разницу не хотелось.

— Ещё один удар — зову стражу. И мне плевать, кто чей друг и кто кого вчера зарезал в лесу.

Молодой вытер кровь с губы.

— Он начал, — сказал молодой.

— Видел. Начал он, — ответил Здравко и указал железной полосой на дверь. — Ты — наружу.

Молодой не двинулся.

— Меч верни. Он краденый.

— Докажешь городской страже, что вещь твоя, — верну по их решению. Я назову продавца, цену и день сделки.

Молодой посмотрел на Старого.

— Это не закончилось.

— На улице заканчивай сколько хочешь, — сказал Здравко. — В моей лавке уже закончилось.

Тот вышел.

Здравко подождал, пока колокольчик перестанет дрожать, затем опустил железную полосу на прилавок.

— Кто он вообще? И кто вчера спрашивал обо мне?

Здравко присел за упавшим мечом, поднял его и вытер масло с клинка.

— Молодой — из Крестов. В лесу уже был с ними. Пришлые, деньги есть, людей собирают, в городе название знают. Те, кто ходил с вопросами, крутились возле той же компании, но я их к Крестам пока не пришиваю. По именам остальных не знаю.

Здравко снова провёл тряпкой по клинку. Старый сразу добавил второй заказ: кто у Крестов решает, сколько у них людей, где собираются и чем зарабатывают. Не слухи с рынка — только то, что можно проверить.

— Другой заказ, — сказал Здравко. — За выход ты уже заплатил отдельно.

Он назвал цену. Старый отсчитал половину вперёд; остаток договорились отдать только за что-то проверяемое. Пустой поиск всё равно стоил аванса.

Здравко убрал монеты, отложил меч и пальцем показал на сломанную боковину, разлитое масло и две погнутые пряжки.

— Теперь это всё.

— За стеллаж плачу. За остальное будем спорить.

Здравко назвал сумму. Старый поморщился.

— Стеллаж столько не стоит.

— Стеллаж стоит меньше. Мой час, пока я его чиню вместо торговли, стоит остальное.

Спорить пришлось уже не из-за злости.

Сошлись ниже первой цены, но выше той, которую Старый считал справедливой. Он отсчитал деньги.

Здравко убрал их и присел за мечом.

— Деньги за поиск выхода тоже мои. И в следующий раз дерись снаружи.

Здравко уже собирал пряжки и больше на Старого не смотрел.

На улице хвост он заметил не сразу. Сначала один и тот же человек просто попался дважды: серо-коричневая куртка, широкая перевязь через грудь, шапка, несмотря на тёплое утро. У хлебной лавки — ничего особенного. Через две улицы, возле глиняной посуды, — уже повод проверить.

Старый свернул к рынку, прошёл вдоль ткани, задержался у точильщика, спросил цену и ушёл без ножа. Из площади вышел с другой стороны и остановился у сушёных трав, будто выбирал мешочек. Серая куртка появилась через полминуты.

Шаг он не ускорил. Перешёл улицу, через несколько шагов вернулся, нырнул во двор с проходом между домами и вышел через другой проём. Человек не полез за ним сразу; появился в конце улицы позже. Либо умел держать расстояние, либо Старого вели не в одиночку. Проверить второе было нечем.

Здравко только что взял деньги за ответы, а Старый уже получил новый вопрос: наблюдают за ним Кресты, люди погибших или кто-то третий. Одно было ясно — вести неизвестного к «Старому пню» не стоит.

На следующем перекрёстке он увидел каменные ступени и вошёл туда, куда утром идти вообще не собирался.

Над широкой дверью не было одного знака. Их было много: молот, колосья, ладонь над волной, след дороги, узор из коротких линий, круг, перечёркнутый копьём, ещё несколько символов, которых Старый не понимал.

Это был храм всех богов.

На ступенях женщина положила маленький свёрток в нишу, коснулась пальцами камня и ушла. Ей навстречу вышел мужчина в рабочем переднике. В руке он нёс треснувшую металлическую деталь; оставлять её не стал, только провёл ею возле одного из знаков и убрал обратно в карман.

На противоположной стороне улицы серой куртки не было. Старый вошёл.

* * *

Внутри было прохладно. Справа шептались две женщины, у дальней стены мальчишка ставил в ряд глиняные чашки; воск пах вместе с маслом и старым камнем. Статуи не выстраивались одним пантеоном для пришлого: большие стояли в нишах, маленькие — на отдельных постаментах, одни были затёрты руками, другие пылились.

Старый прошёл к ближайшей.

Каменный путник держал посох и круглый предмет вроде сложенного дорожного знака. У ног лежали монеты, узлы из шнура и несколько стёртых подошвенных гвоздей.

— Дороги, — сказал за спиной усталый голос. — Если следующий вопрос «даёт ли он быстрее ходить», то нет.

Старый обернулся.

Мужчина был старше пятидесяти, худой, с длинными волосами, стянутыми на затылке. Серое храмовое одеяние вытерлось на локтях. В одной руке он держал щипцы для фитиля, в другой — маленькую чашку с маслом.

— Я хотел спросить, зачем ему старые гвозди.

Мужчина посмотрел на подношения.

— Чтобы дорога держала обувь. Чтобы телега не развалилась. Чтобы человек вернулся. У кого что болит, то и несут.

Он нагнулся к лампе, поправил фитиль и пошёл дальше. Не приглашая за собой. Старый пошёл в другую сторону.

У следующей статуи лежали сухие колосья и мешочки с зерном. Фигура была женской, руки — широкие, рабочие, без украшений. Жрец, уже у следующей лампы, бросил через плечо:

— Урожай. Ещё кладовые и то, что не сгнило до зимы.

У другой фигуры была чаша, из которой тянулась длинная каменная струя. Перед постаментом оставляли гладкие камни, тонкие медные пластинки и маленькие закрытые сосуды.

— Реки, колодцы, дождь, — продолжил жрец. — Рыбаки и мельники тоже сюда.

Он снимал нагар с очередной лампы, а Старый наконец спросил:

— Значит, храм всем?

— Храм всем. Я храму.

У следующей статуи было слишком много сломанных наконечников и обрывков ремней. У другой — детские ленты, деревянные ложки, кусочки угля. Перед третьей кто-то оставил маленькую бронзовую чашку, а рядом записку, которую Старый не стал читать.

Люди входили, делали своё и уходили. Жрец отвечал, когда спрашивали, и снова возвращался к лампам.

В дальней части зала Старый остановился сам. Статуя была меньше соседних.

Невысокий широкоплечий мужчина из тёмного камня стоял без короны и без оружия. На поясе — нож, шило и маленькая пила. В одной руке молот, в другой — инструмент, похожий одновременно на клещи и циркуль. Лицо напоминало мастера, которому принесли готовую работу и теперь ждут ответа.

У подножия лежали стружки, куски проволоки, погнутые гвозди, сломанная ручка ножа, кусочек ткани с ровным швом.

— Этот понятнее, — сказал Старый.

— Морош, — сказал жрец.

Имя Старый уже слышал где-то в городе, но не запомнил.

— Ремесло?

— Работа руками, мастерство, удачная вещь. Иногда — терпение закончить то, что начал плохо.

Жрец поставил чашку с маслом на край соседней ниши.

— К нему идут кузнецы, плотники, каменщики, ткачи. Кто-то приносит первую удачную вещь. Кто-то первую испорченную. Спорят, что правильнее, уже лет триста.

— А он сказал?

— Если бы сказал, спорили бы о том, что именно он имел в виду.

Старый провёл взглядом по грубому каменному молоту.

— Истории про него есть?

— Есть. Одну расскажу.

Он сел на низкую каменную скамью у стены и поставил чашку с маслом рядом.

— Говорят, в одном старом городе после пожара встал главный водяной подъёмник. Без него верхние улицы оставались без воды. Мастера три дня ругались, чья часть сломалась: дерево, железо, верёвка или каменная опора. Каждый доказывал, что его работа была правильной.

Старый прислонился плечом к колонне.

— На четвёртый день пришёл незнакомый мастер. Не назвался. Посмотрел. Потом спросил, кто из них умеет строгать, кто ковать, кто вязать канат и кто хотя бы способен молча держать фонарь.

— Они решили, что он будет чинить. А он раздал им работу. Одному велел снять ось, второму выбить новый клин, третьему заменить мокрую верёвку. Сам только правил то, что они приносили, и два раза заставил переделать. К ночи вода пошла. Тогда старший мастер спросил, как его отблагодарить.

— Незнакомец показал на кучу испорченных деталей и сказал: «Сначала разберитесь, почему сделали плохо. Потом благодарите». Утром его уже не было. На новом клине нашли знак Мороша.

Старый посмотрел на статую ещё раз — на инструменты в каменных руках.

— Нормальный, — сказал Старый.

Жрец оставил это без ответа. Старый подошёл ближе. Камень на груди Мороша был затёрт ладонями. Видимо, касались многие.

Под курткой у бедра коротко потеплел металл. Старый машинально прижал ладонь к сумке. Там лежал снятый утром наконечник чёрного копья. Тепло исчезло прежде, чем он успел решить, не показалось ли.

Он положил пальцы на холодную поверхность статуи.

Под ладонью прошла тонкая бледная полоска света — от пальцев к рукояти каменного молота. Один короткий след, едва заметный в освещённом зале, заставил Старого отдёрнуть руку. Через мгновение камень снова был обычным.

Сзади звякнул металл. Жрец уронил щипцы.

Мальчишка у чашек поднял голову, но ничего не сказал. Две женщины у дальней стены продолжали шептаться — оттуда, похоже, света не увидели.

Жрец подошёл быстро. Усталость с лица исчезла.

— Не трогай. Что почувствовал?

Старый осмотрел ладонь.

— Только холодный камень. Ни боли, ни тепла, ни голоса.

Мирек — пока Старый ещё не знал его имени — коснулся статуи сам. Ничего. Провёл пальцами по тому месту, где прошёл свет, проверил лампы и высокое окно.

— Не от этих ламп. Дальше не знаю.

Слова дались ему заметно тяжелее обычного ответа.

— Двадцать семь лет я здесь. До меня мой учитель. Последний знак, который видели несколько людей и записали как ответ, был больше двухсот лет назад.

Жрец поднял щипцы с пола.

— Один раз уже ошибся. Второй раз гадать не буду.

Он повернулся к мальчишке у чашек.

— Никого к Морошу пока не подпускай. Скажи — масло меняем. Ещё раз.

Мальчишка подошёл к статуе. Жрец повернулся к Старому.

— Ты сюда зачем зашёл?

Старый посмотрел в сторону главного зала.

— За мной шли. Через ту дверь выходить не хочу. Чёрный ход есть?

Мирек уже открыл рот, чтобы отказать. Потом посмотрел на Мороша — на тот самый камень, по которому только что прошёл свет.

— Есть, — сказал он наконец. — Один раз. Идёшь за мной и ничего сам не открываешь.

Он назвался у боковой двери.

— Мирек.

— Старый.

— Это я слышал.

* * *

За дверью начиналась узкая лестница вниз. Первый пролёт ещё был обычным храмовым подвалом: масло, свечи, сухие травы. Ниже кирпич закончился. Стены сложили из больших тёмных блоков, подогнанных так плотно, что между ними не входил ноготь.

Мирек нёс лампу впереди и не останавливался. Только у первой большой развилки поднял свет выше. Здесь старый ход расходился сразу в три стороны.

Слева уходил широкий коридор.

— Этот идёт под кварталами к Стене и дальше. Наружный выход далеко от ворот.

Мирек назвал расстояние. Перевод дал чуть больше шести километров.

Старый сразу вспомнил Здравко. Утром он уже заплатил торговцу именно за поиск выхода, через который можно было бы оказаться за Стеной, не проходя городские ворота.

— Рабочий?

— Ход — да. На дальнем конце два замка. Ключи у разных людей. Просто так туда не ходят.

Справа темнела более узкая арка. Камень над ней пошёл трещинами, а пол заметно уходил вниз. Старый задержал взгляд.

Мирек сразу встал между ним и аркой.

— Туда вообще не ходи.

— Что там?

— Не знаем. Люди заходили. Не все вышли. Те, кто вышел, долго не прожили. Причину тоже не знаем. Этого достаточно.

Старый ещё секунду смотрел в темноту.

— Достаточно.

Третьим выходом была тяжёлая деревянная дверь прямо напротив. Мирек выбрал из связки ключ.

— А это старый храмовый дом. Через кладовую выйдем в другой квартал. Если твои ждали у главного входа, здесь их не будет.

Замок открылся тяжело. За дверью шёл короткий коридор вверх, потом ступени и деревянная крышка. Мирек толкнул её плечом.

Они поднялись в пустую кладовую. Пыль лежала на полках, на стене остались крючья без утвари. Из кладовой дверь вела в кухню, из кухни — во двор.

Дом был двухэтажный: камень внизу, дерево выше. Не развалина, но ставня перекошена, в печи треснула плита, во дворе под тяжёлой крышкой стоял колодец. У стены — хозяйственная постройка с целой крышей.

Старый подошёл к окну и через щель в ставнях посмотрел на улицу. Рынок здесь был уже другой. Серой куртки не было.

Погоню они скинули.

Он обернулся к двери в кладовую. Под ней оставался ход. Один конец — храм. Второй — запретная арка. Третий через несколько километров выходил за Стену. Именно такой выход Старый утром просил найти Здравко.