Кукловод: Рассвет плоти

Я сжал еще раз пальцы правой руки в кулак. Команда прошла чисто. Жесткие фиксаторы потянули биологические суставы. Все пальцы согнулись. Быстрым, синхронным движением образовался кулак. Задержка исчезла полностью. Отклик системы стал идеальным. Уже хорошо.

Я разжал правую кисть и опустил ее вдоль бедра.

Теперь левая рука.

Я поднял ее на уровень груди. Та же процедура. Нейронный импульс. Команда на полное сжатие всех пяти шарниров.

Сигнал дошел до контроллера. Но вместо четкого движения механика выдала аппаратный спазм. Указательный, средний и безымянный сложились нормально. А мизинец и большой пальцы нервно задергались. Железные хомуты дергали мою плоть туда-сюда, не доводя фаланги до ладони. Металл тихо и ритмично щелкал в такт этим конвульсиям.

Катя внимательно наблюдала за процессом. Злость за недавнюю «факу» полностью ушла. Она осознала, что передо мной сейчас стоит задача подчинить себе это железо, и оскорблять ее мне просто некогда. На лице девчонки появилась ехидная, расслабленная улыбка, после движений левой рукой.

— Ты кому собрался звонить? У нас телефона тут нет. — Она начала смеяться, глядя на мою дергающуюся кисть.

Я не обратил внимания на слова Кати. Мой фокус был направлен на сбоящий контроллер левой кисти.

— Интересно, а дружок твой так же работает дерганно или сразу в рабочем состоянии будет? — протянула она с явной усмешкой.

Девчонка несла какую-то бессмысленную чушь. Звонки... Вспомнила друга... Заняться больше не чем! Она перебирает в памяти каких-то старых знакомых. Нерациональная трата времени.

Я снова послал сигнал на сжатие левого большого пальца и мизинца. Надо было продавить этот баг системы и закрепить нейронный мост.

Конвульсия левой кисти прекратилась. Тихий щелчок. Мизинец и большой палец послушно прижались к ладони.

Связь установлена. Верхние конечности откалиброваны.

Очередь поясничного узла и спинных направляющих.

Я повернулся, расставил ноги на ширину плеч. Сформировал мысленную команду на сгибание корпуса.

Приводы таза издали гул. Каркас пошел вниз. Торс замер параллельно полу. Электромоторы взяли вес, жестко фиксируя положение.

Три секунды в таком положении. Никаких посторонних движений не произошло. Всё хорошо, хоть где-то.

Сзади раздался смешок Кати.

— Отличный ракурс, Леш, — ее голос звучал нарочито бодро. — Ты только обрел тело заново, а мне уже задницу демонстрируешь.

Я мысленно отдал команду на возврат в исходную позицию. Электродвигатели с коротким гудением вытолкнули корпус наверх. Каркас выпрямился без задержек.

Я развернулся к девчонке.

— Ракурс продиктован технической необходимостью, — сухо ответил я, глядя ей в лицо. — Это тест поясничных приводов. Тебе не понравилась моя задница?

Катя прикрыла рот ладонью, пряча широкую улыбку, но ее плечи мелко подрагивали от смеха.

— Да я поняла, терминатор, — отмахнулась она. — Хорошая задница. Продолжай тестировать свои приводы.

Оставалось проверить динамику. Скорость отклика при смене вектора.

Мысленная команда: разворот на сто восемьдесят градусов. Ускорение максимальное.

Электромоторы на бедрах издали резкий, высокий свист. Каркас мгновенно крутанулся на месте. Сцепление подошв с бетоном было жестким.

Механика отработала команду без погрешностей. Тело не справилась.

Мое внутреннее ухо не успело за инерцией железа. Мозг потерял горизонт. Перед глазами всё смазалось. Экзоскелет накренился. Тело по инерции повело влево, утягивая за собой весь каркас. Левая стопа с лязгом оторвалась от пола.

Я начал заваливаться набок.

Катя бросилась навстречу. Сработал чистый инстинкт. Девчонка выставила руки перед собой, пытаясь поймать падающую массу из металла и мяса, которая превосходила ее по весу в несколько раз.

Ладони Кати жестко уперлись в мою грудную клетку.

— Эй, полегче, железный дровосек! — выкрикнула она, упираясь ногами в пол.

Команда на экстренное торможение.

Приводы коротко взвыли. Суставы каркаса жестко зафиксировались. Падение прекратилось. Я замер, опираясь на девчонку.

Катя тяжело дышала. Ее ботинки проскользнули по бетону, но она устояла. Мой вес давил ей на руки.

— Отбой, — произнес я.

Я выровнял корпус. Медленно. Контролируя работу моторов на каждый градус наклона. Встал ровно.

Катя отпустила меня и отступила на шаг.

Я проанализировал сбой. Мозг еще не привык к новым габаритам. Он по старой привычке рассчитывал инерцию для обычного человеческого тела. А сейчас я управлял скелетом с совершенно другой конструкцией, динамикой и скоростью разгона.

Нужно было время на адаптацию. Полная перестройка рефлексов. Заново учиться ходить, рассчитывая каждый шаг с поправкой на металл.

Я начал с малого. Сместил центр тяжести на пятки. Затем перенес на носки.

Железо отзывалось мгновенно. Нервная система жадно строила новые маршруты, адаптируясь к жесткости каркаса.

Шаг вперед. Остановка. Шаг назад.

Координация возвращалась. Ощущение чужеродного механизма стиралось с каждым новым движением. Металлические направляющие становились продолжением моих собственных костей.

Я сделал глубокий вдох. Нагрудные фиксаторы экзоскелета плавно разошлись в стороны, не мешая расширяться легким.

Катя отошла к стене, внимательно наблюдая за моей челночной походкой. Насмешки в ее взгляде больше не было. Напряженное ожидание результата.

— Ну как? — тихо спросила она. — Получается?

Я остановился. Одновременно сжал и разжал оба кулака. Идеально.

— Да, — коротко ответил я. — Всё работает Идеально.

Места хватало. Бетонная коробка пятнадцать на пятнадцать. Капсула и биопринтер в стороне, траектории не мешают.

Я сместил центр тяжести вперед. Шаг. Второй.

Пошел по кругу. Ускорение. Быстрый шаг.

Сервоприводы меняли звук под нагрузкой. Сигнал шел чисто. Металл вел плоть за собой.

Сменил темп. Бег трусцой. Срезал угол по диагонали.

Команда на торможение.

Подошвы впечатались в пол перед самой стеной. Каркас встал намертво.

Тест амортизации.

Нейронный импульс. Вертикальный прыжок. Приводы ног сжались. Железо послушно подкинуло тело вверх.

Удар о бетон. Громкий лязг. Электромоторы мгновенно сожрали кинетическую энергию. Отдача в суставы нулевая. Исправно.

Я выпрямился.

Катя сидела на кушетке. Внимательно следила за каждым моим движением.

— А ты молодец, — хмыкнула девчонка. Искренне улыбнулась. — Уже быстро справляешься.

Базовых тестов мало. В реальном бою они не спасут. Нужны точные ТТХ. Предел железа.

Смена темпа. Я перешел на бег.

Взял широкий радиус. Пустил тело по кругу вдоль стен лаборатории.

Мысленный приказ на ускорение. Педаль газа в пол.

Электромоторы взяли новую ноту. Тонкий писк. Каркас подхватил импульс мгновенно. Сопротивление механизмов нулевое.

Скорость росла. Шаг удлинился.

Экзоскелет легко жрал нагрузку. Запас мощности приводов колоссальный. Металл гнал плоть вперед.

Я давил. Разгонял тело всё сильнее. Выжимал максимум.

Каркас послушно наращивал темп. Быстрее. Еще быстрее.

Железо справлялось. Тело — нет.

Бетон стен слился в сплошную серую полосу. Фокус нарушен. Глаза не успевали обрабатывать картинку. Вестибулярный аппарат перегружен.

Острая нехватка воздуха.

Легкие горели. Я сделал судорожный вдох. Бесполезно. Сердце ударило о ребра. Бешеный ритм. Биологический насос не вытягивал нагрузку. Он не мог качать кровь с нужной скоростью.

Гипоксия. Кислородное голодание.

Картинка перед глазами начала меркнуть. По краям пополз черный туман. Зрение сузилось в точку.

Команду на торможение отдать не успел.

Отказ. Мышечный контроль потерян.

Нейронный сигнал оборвался на полном ходу.

Блэкаут.

Я открыл глаза. Нахожусь на полу. Спина впечатана в стену. Надо мной нависала Катя. Бледная.

Ее руки судорожно ощупывали моё тело.

— Леша, ты как?.. Родной.

Голос дрожал.

Я сделал вдох. Дышать получалось без труда. Единстсвенное в горле саднило.

— Что произошло? — спросил я. Голос хриплый. Связки пересохли.

— Ты побежал, — быстро и сбивчиво заговорила девчонка. — Разгонялся. А потом просто рухнул как подкошенный. Прокатился по полу. Тебя стена остановила. Я думала, ты шею свернул!

Влетел в стену. Боль отсутствует. Переломов нет. Металлический каркас полностью принял удар на себя.

Из динамика на стене раздался голос.

— Хозяин, зафиксирована потеря сознания.

Сторож сделал паузу. Анализировал данные.

— Вероятные причины сбоя, — монотонно доложил он. — Первая: отказ дыхательной системы. Вторая: критический перегруз коры.

Катя замолчала. Внимательно смотрела на меня. Ждала реакции.

— Уточните симптомы, Хозяин. Что вы чувствовали? Данные нужны для классификации ошибки.

Я сфокусировался на запросе системы.

Симптомы Отказ легких. Удушье.

Мозг пытался вспомнить и проанализировать физические ощущения за последние секунды до отключки.

Запрос системы сработал как триггер. Воспоминание. Испытательный полигон. Экраны телеметрии.

Я сам руководил тестами этого прототипа.

Объект тестирования — солдат. Испытания на пределе возможностей человека.

Результат: полный отказ оператора.

Мозг не справился с обработкой сигналов. Произошло отслоение нейронного контроля. Связь с биологическим телом разорвалась.

Человек превратился в овощ. Потребовались месяцы реабилитации. Мозг заново учился подавать базовые сигналы. Учился дышать. Двигать пальцами.

Я вспомнил архитектуру контроллера. Свой код.

Я лично установил жесткий программный лимит. Коэффициент полтора. Максимально допустимая норма. Превышение скорости выжигает кору головного мозга и нарушает нейроные связи клеток.

Кислородный баланс восстанавливался. Я сделал еще один глубокий вдох.

Дыхание выровнялось. Фокус зрения окончательно прояснился.

Катя продолжала сидеть рядом на бетонном полу. Смотрела на меня. В глазах тревога.

Я жив. Угроз нет. Причин для беспокойства тоже.

Она могла уйти. База безопасна. Могла собрать припасы и покинуть периметр дота.

Но она здесь. Сидит рядом со мной.

Я посмотрел девчонке прямо в глаза.

— А ты почему тут? — мой голос звучал уже ровнее. — Почему к родным не свалишь?

Катя отвела взгляд. Лицо неуловимо изменилось. Тревога исчезла. Появилось напряжение.

Она отстранилась. Увеличила дистанцию.

— Однажды я тебе говорила об этом, — ее голос стал сухим. Отчужденным. — Для меня это трудная тема. Я не хочу об этом говорить.

Ответа на мой вопрос не последовало. Я продолжал смотреть на нее и не понимал, что ее держит здесь. Эта мысль осталась в моей голове.

Я отложил эту мысль. Вернулся к диагностике.

Вызов внутреннего интерфейса. Перед глазами развернулась проекция.

Статус экзоскелета. Механических повреждений нет. Нейронный мост стабилен.

Уровень заряда источника питания.

Цифры заставили сфокусировать внимание. Я сверил показатели.

Три минуты базовых тестов. Один короткий разгон по периметру лаборатории. Заряд просел на 10%.

Расход энергии большой. Если 10% энергии затрачено на 10 минут, то на сколько хватит всей батареи?

С минимальными нагрузками около двух часов.

Мало. Катострафически мало. При активных действиях она еще быстрее разрядится. Надо устранять эту, пока еще не... проблему.

Я уперся руками в пол. Мысленная команда. Сервомоторы сработали синхронно. Каркас плавно поднял моё тело на ноги.

Тест завершен. Пределы зафиксированы. ТТХ ясны.

Я посмотрел на Катю. Она всё еще сидела на бетоне, наблюдая за мной.

— Поднимайся, — ровно произнес я.

Девчонка вопросительно подняла брови.

— Рассиживаться смысла нет. Дел еще много.

Глава 7

Симптомы перед отключением. Я передал Сторожу данные. Отказ легких. Удушье.

— Анализ завершен, Хозяин, — монотонно отозвался динамик. — Диагноз: острая гипоксия. Кислородное голодание. Необходима адаптация. Мозг должен научиться управлять потреблением кислорода. Организм — обеспечивать нужную подачу.

Перед глазами развернулась проекция интерфейса. Статус тела. Цифры подтвердили вывод системы.

Расход кислорода мозгом перед падением: 66 миллилитров в минуту.

Фактическое поступление: 28 миллилитров.

Катастрофически мало. Органика просто задохнулась.

Резкая боль ударила в затылок. Виски сдавило.

Пространство перед глазами дрогнуло. Я увидел тонкую линию. Маленькие зеленые символы плыли прямо по воздуху волной. Целенаправленный поток. Около двадцати знаков подряд. Исключительно нули и единицы.

«Что это?» — мысленно спросил я систему.

— Какой порядок цифр был? — тут же прозвучал голос Сторожа.

Я сфокусировался на новую линию и продиктовал вслух:

— 11001010 11100000 11101010 11101110 11101001 00100000 11101111 11101110 11110000 11111111 11100100 11101110 11101010 00100000 11110110 11101000 11110100.

— Вы повторяете мой вопрос, Хозяин!

Осознание пришло мгновенно. Бинарный код слов Сторожа. Поток информации.

Я вижу слова ИИ в виде кода и как они перемещаются. Пока только в базовом виде. Расшифровать смысл на лету мозг еще не мог. Только направление и сырая информация в виде нулей и единиц.

Поток цифр усилился. Одиночная линия превратилась в десятки. Они заполнили пространство. Векторы данных от каждого датчика лаборатории.

Сенсорный удар.

Мозг не справлялся с объемом. Затылок пронзило. Внутрь черепа словно вогнали стальной штырь. Виски жестко сдавило. Новые нейронные мосты горели от перегрузки.

Координация дала сбой. Металл экзоскелета потянул вниз. Я тяжело опустился на одно колено.

Ее руки потянулись к моему лицу. Пальцы девчонки легли на мои виски. Начали с силой массировать точки пульсации.

Ее прикосновение сработало как физический якорь. Цифровой шум ушел на второй план. Боль начала спадать. Фокус зрения вернулся.

Я смотрел на ее лицо. На правый глаз. Высокотехнологичная линза импланта тихо жужжала, фокусируясь на мне.

Тепло чужих рук на лице. Жужжание оптики.

Идеальное совпадение переменных.

Триггер сработал.

Эта лаборатория. Яркий свет хирургической лампы.

Катя на столе.

Удаление старого глазного импланта. Интеграция оптики. Модель «Mark I».

Сложное подключение к зрительному нерву. Критический риск летального исхода.

Мозг выдал параметры протокола. Глубина разрезов. Миллиметры. Тайминги.

В тот момент я чувствовал, у меня были эмоции. Учащенный пульс. Я боялся.

Боялся навредить конкретно ей. Одно неправильное мое движение и она умрет на этом столе.

Анализ парадокса.

Цифровая копия разума не содержит чувств. Только голый код. ИИ-сторож опровергал ее рассказы фактами.

Но сейчас факт противоречил базовой логике. Эмоциональный маркер существовал в моей памяти.

Симпатия была реальной.

Боль начала отступать. Катя продолжала держать руки на моем лице. Массировала виски. Волны с цифрами начали уходить на задний фон. Мозг больше на них не обращал внимания.

Я поднял руки. Схватил ее за запястья.

Она слегка дернулась назад. но я не позволил ей отстранится.

— Достаточно, — произнес я, опуская ее руки вниз.

Она переживала за меня. И я, видимо, за нее тоже. Память выдала факт симпатии.

Я разжал кисти. Отпустил.

Катя сделала шаг назад. Спрятала руки в карманы. Смотрела на меня.

Команда на электромоторы. Короткий гул приводов. Механика подняла меня с бетона. Экзоскелет выпрямился.

— Что это было? — спросила она.

— Синхронизация, — ровно ответил я.

Я перевел взгляд на Катю.

Зрение сменило фокус. Биология отступила. Ткани и кости стали блеклыми.

На правой стороне лица загорелся зеленый маркер.

Глазной имплант. Модель «Око». Марк-1.

Я перестал видеть внешнюю оболочку. Стекло и титановый корпус исчезли. Вместо них работал цифровой узел.

Бинарные нити тянулись от процессора внутрь черепа. Жесткая сцепка со зрительным нервом. Контакт с корой.

Шел непрерывный поток данных. Трансляция сигнала.

Оптика тихо щелкнула. Всплеск кода. Линза сменила фокусное расстояние.

Я считал эту команду до ее физического исполнения.

Знакомая архитектура. Мой синтаксис. Я собирал этот код вручную на операционном столе.

Сейчас имплант светился в сети как отдельное устройство. Открытый порт.

Запрос телеметрии.

Сопротивление проводников в норме. Заряд стабильный. Биосовместимость полная. Нервы обросли вокруг контактов.

Отторжения нет.

Мой код управлял металлом внутри живого человека.

Я мог послать команду напрямую. Заблокировать диафрагму. Считать картинку с ее сетчатки. Выключить питание одним импульсом.

Девчонка носила в голове деталь, полностью подчиненную мне.

Катя стояла неподвижно. Смотрела на мое лицо.

Ее биометрия реагировала. Частота вдохов снизилась. Дыхание ровное. Мышечный тонус упал. Плечи опустились. Физическое напряжение исчезло.

Она сделала короткий шаг вперед. Сократила дистанцию.

— Леша, — ее голос звучал тихо. — Ты вспомнил. Сейчас, когда тебе было больно.

Вопросительная интонация.

Я молчал. Продолжал сбор данных.

— Там, в операционной.

Вброс информации.

Ее пульс снова вырос. Я видел частую пульсацию крови в сонной артерии. Физиологическое ожидание ответа. Страх ошибки.

Катя ждала. Биометрия фиксировала ее состояние. Пульс удерживался на высокой отметке. Расширенные зрачки. Сокращения лицевых мышц. Ожидание реакции на вброшенную информацию.

Я проигнорировал ее слова.

Плавно повернул голову и взглянул под потолок.

Объектив камеры наблюдения. Узел связи Сторожа.

Вокруг металлического корпуса камеры висело плотное цифровое облако. Зеленые символы бинарного кода наслаивались друг на друга. Хаотичное движение цифр.

Я сфокусировал внимание на этом участке. Структура кода проступила резче. Сложное, многоуровневое плетение. Векторы шифрования перекрывали друг друга. Специфический рисунок протокола безопасности.

Специфический рисунок кода сработал как триггер.

В голове всплыло детальное воспоминание из того времени, когда я существовал в виде цифрового сигнала. Я вспомнил огромный виртуальный зал и красную стену фаервола. Сторож тогда блокировал мне доступ к ядру операционной системы робота-хирурга и пытался вышвырнуть из сети разрядами тока.

Память выдала мне структуру его защиты, которую я сам строил двадцать пять лет назад. Я вспомнил свой собственный черный ход в архитектуре местного ИИ. Короткий прямой импульс и команда полного сброса прошли сквозь барьер как нож. Красная стена данных рассыпалась на пиксели, а агрессивный алгоритм сменил цвет на покорный синий. Сторож признал во мне своего Создателя.

Из этого старого инцидента мой мозг сейчас вытащил самое главное. Я вспомнил само ощущение прямого контроля над массивом информации. Этот метод, которым я транслировал свою мысль в машинную среду и подчинял чужой интерфейс без физических терминалов.

Я перенес эту логику на то, что видел перед собой. Сфокусировал взгляд.

Зеленое цифровое облако вокруг камеры дрогнуло. Беспорядочное мелькание нулей и единиц прекратилось.

Сырой код на глазах начал выстраиваться в жесткую структуру. Появились границы информационных блоков. Системные директории Сторожа.

Активные процессы базы выделились яркими линиями. Фоновые задачи стали тусклыми и отошли на второй план.

Бессмысленный набор символов исчез. Архитектура местного искусственного интеллекта развернулась передо мной в виде четкой схемы.

— Сторож, мне нужна помощь, — произнес я вслух.

Динамик издал короткий щелчок.

— Слушаю, Хозяин.

— Есть какие-то указания, помимо воспоминаний? Как мне научиться управлять тем, что я начинаю видеть и слышать? Я оставлял себе инструкции по этому поводу?

— Да. В закрытом архиве сохранен протокол адаптации. Вы оставили алгоритмы, основанные на практических тестах.

— Перечисли.

Голос Сторожа начал монотонно зачитывать список. Калибровка мысленного импульса. Поиск и извлечение данных. Взаимодействие с внешними модулями базы. Трансляция визуальной информации.

Я дослушал перечень до конца.

— Понятно. Давай все по порядку начнем. Что там было первым тестом?

— Базовая калибровка. Задача: найти в массиве данных актуальную схему Лаборатории и вывести изображение на настенный монитор.

Я посмотрел на выключенный экран на стене.

Начнем с малого. Взглядом вцепился за основной поток цифр. Линии сливались в каналы и уходили сквозь бетонную стену в углу лаборатории.

Мое зрение проигнорировало физическое препятствие. За бетоном я увидел плотное скопление данных. Огромная пульсирующая сфера, состоящая из миллионов нулей и единиц. Ядро памяти Сторожа.

Я остановил фокус. Это был просто гигантский клубок из переплетенных нитей. Бессмысленный массив нулей и единиц.

— Сторож, блин, — произнес я вслух. — Я вижу эти нули и единицы. Как мне понять, что это такое? Как их читать?

— Хозяин, я не могу вам в этом помочь, — монотонно ответил динамик. — Я их не вижу. Мой процессор обрабатывает массивы данных автоматически на аппаратном уровне. Как именно должно происходить визуальное преобразование кода в вашем биологическом мозге, я подсказать не могу.

— Вот же блин. Ладно, сам буду разбираться.

Лезть сразу в этот центральный клубок не было смысла. Я бы просто утонул в объеме неизвестных переменных. Нужно было учиться дешифровке на чем-то простом.

Я отвел взгляд от сферы. Начал искать в пространстве лаборатории самый тонкий, одиночный вектор данных. Базовую команду, на которой можно было протестировать перевод из цифры в смысл.

Мой взгляд скользнул по стене. Я искал минимальную сетевую активность.

Выключенный настенный монитор. Отличный подопытный. От его порта к основной магистрали тянулась тонкая зеленая нить. Десяток нулей и единиц.

Я сфокусировал внимание на этой линии. Он был знакомый.

Резкая боль ударила в виски. Я закрыл глаза. Мозг с трудом формировал новые нейронные мосты.

Я открыл глаза.

Нули и единицы на линии исчезли. Вместо них от монитора к центральному клубку бежала зеленая текстовая строка: «Терминал_4: Режим ожидания».

О как. Я теперь вижу не нули и единицы, следующие друг за другом, а слова. Мозг начал обрабатывать код. Отлично.

Задачу в выводом решил, теперь ввод. Нужно было отправить запрос по нити прямо в центральную сферу Сторожа.

Я начал наблюдать за зеленой строкой «Терминал_4: Режим ожидания». Она пульсировала. Текст уходил по кабелю вдаль, затем следовала доля секунды пустоты. Цикл повторялся.

Окно для ввода. Интервал.

Я сформировал в уме четкую фразу: «Запрос: Актуальная схема».

Дождался пустого промежутка на нити. Сфокусировал зрение. Попытался перенести свои слова в эту пустоту. Это потребовало физического усилия. Я напряг лобные доли и глазные мышцы, словно пытался протолкнуть взглядом материальный предмет.

Резкое давление за глазами.

Мой текст визуально врезался в зеленую нить. Сработало.

Но я совершенно не рассчитал силу. Органический мозг не имел ограничителей мощности. Я вбил команду, как кувалдой.

Мой запрос вспыхнул на нити ослепительно-белым светом. Тонкая линия данных неестественно раздулась, не справляясь с пропускной способностью биологического импульса.

Я увидел, как этот тяжелый сгусток текста с огромной скоростью пронесся по нити через всю комнату и врезался в пульсирующую сферу за стеной.

Кинетический удар.

Запрос не остался на поверхности. Он пробил оболочку ядра Сторожа насквозь и ушел глубоко внутрь клубка, в скрытые старые архивы. Я потерял его из виду.

Контроль исчез. Система там, на дне, приняла искаженный силой удара сигнал и зацепила первый попавшийся пакет данных.

По нити в обратную сторону метнулся толстый красный вектор ответа.

Щелчок реле. Экран настенного монитора ожил.

Матрица монитора вспыхнула тусклым светом.

Вместо запрошенной схемы базы на экран вывелось видео. Изображение было искажено рябью. Запись со старой камеры наблюдения.

Бетонный коридор. В кадре были люди. Пятеро бойцов в тяжелой броне. Экипировка устаревшего образца. Такие комплекты защиты не использовались уже несколько десятилетий. Солдаты мимо проходили. Куда-то следовали. Возможно патрулировали местность.

Трансляция длилась ровно три секунды. Изображение замерло, пошло полосами.

Катя резко отшатнулась от стены.

— Леша... Кто это? — она удивленно спросила.

Динамик издал системный писк.

— Ошибка извлечения, — монотонно доложил Сторож. — Выведен лог службы безопасности. Временная метка: тридцать лет назад. Статус архива: глубокая консервация. Тест не пройден. Нужный файл не выведен на монитор.