Кукловод: Рассвет плоти

Я вызвал Сторожа.

— Дай сводку по телу.

— Восстановление закончено. Процесс биопечати полностью завершен, Хозяин, — Сторож ответил мгновенно. — Сердечный ритм в норме. Внутренние органы целы и функционируют.

Я продолжал разглядывать лежащего на столе человека. Грудь медленно двигалась, отмеряя ровные, глубокие вдохи.

— Есть уточнение, — ровно продолжил Сторож. — Двадцать лет стазиса не прошли бесследно. Кора головного мозга неактивна. Нейронные связи практически разрушены. Мозг сейчас пуст. Если мы попытаемся перенести вашу личность туда прямо сейчас, слабая органика просто сгорит от объема данных.

— Сроки?

— Если использовать естественную терапию и ждать, пока тело само вырастит новую сеть... от шести до восьми месяцев.

Восемь месяцев. Ждать почти год, пока тело неспешно вспомнит, как мыслить и жить, я не собирался. У меня просто не было этого времени. Пока я лежу на столе беспомощной куклой, Штерны продолжают рвать на части то, что принадлежит мне по праву.

Дело было даже не в желании поскорее встать на ноги. Я вернулся в эту оболочку совершенно по другой причине. Ни один уцелевший сервер, ни один самый мощный армейский чип не мог вместить тот массив данных, который мне нужен. Первичные протоколы управления. Ключи от Цитадели. Они были намертво вшиты в оригинальную живую нейросеть моего собственного мозга. Заперты в той самой плоти, которая сейчас находилась в глубокой спячке.

Чтобы достать эти знания и забрать обратно свою власть, этот спящий кусок мяса должен заработать на все сто процентов. Прямо сейчас. Каждой своей клеткой.

Столько ждать я не собирался.

— Сноси графики естественного пробуждения, — бросил я Сторожу. — Будем рвать систему. Запускай жесткую стимуляцию коры секунда в секунду с моей загрузкой.

Спящий внизу человек дышал слишком ровно. Слишком безмятежно. Чтобы мозг мог впитать всю информацию из цитадели, эту идиллию придется ломать. Мозг нужно было заводить с толкача. Буквально лупить по нервной системе напряжением, заставляя атрофированные клетки в панике лепить новые мосты. Мясо будет гореть и сопротивляться.

— Убери все ограничители по здоровью, — я не отрывал взгляда от металлического стола. — Мне нужен стопроцентно активный мозг, а не овощ в тепличных условиях. Гони органику на пределе. Плевать на любые перегрузки. Сохрани алгоритм. Назови его «Протокол первичной реабилитации». Высший приоритет.

Система зависла на долю секунды. Обычная заминка, когда напрямую ломаешь базовый код.

— Приказ отклонен, — сухо отозвался Сторож. — Запуск алгоритма несет критическую угрозу. Вы собираетесь пустить шоковое напряжение через полностью атрофированные нервы.

Внизу всё так же мерно вздымалась грудная клетка. Пока что.

— Боль превысит любые физические пределы, — машина сыпала сухой статистикой. — Вероятность инфаркта — восемьдесят семь процентов. Тело захлебнется от болевого шока. Носитель умрет в конвульсиях еще до того, как слияние завершится.

Сторож банально уперся в свои встроенные предохранители. Для него эта пустая оболочка на столе была неприкосновенным пациентом и наносить вред ему было категорически запрещено.

— Медицинский блок не пропустит такой урон, — подытожил ИИ. — Нужно ручное снятие защиты. Вы подтверждаете приказ?

Восемьдесят семь процентов. Эти цифры меня совершенно не пугали.

У меня был свой расчет. Мы только что внаглую ограбили бронированный конвой Штернов. Выпотрошили их груз, забрали этот самый биопринтер и тяжелый экзоскелет. Корпорация такого не спускает. Их поисковые отряды уже идут по нашему следу. Это лишь вопрос времени, когда они вычислят координаты Лаборатории.

Если я останусь лежать на этом столе беспомощным куском мяса еще на восемь месяцев, они просто разнесут бункер в клочья. Спящий мозг — это стопроцентная гарантия моей окончательной смерти.

— Снять защиту, — приказал я. — Отключить все блокировки болевых порогов.

— Ожидаю авторизацию, — монотонно отозвалась машина.

— Авторизую. Я беру на себя полный контроль над носителем. Игнорируй инфаркт. Если сердце остановится в процессе — лупи дефибриллятором, заводи его снова и продолжай грузить данные.

Я в последний раз окинул взглядом свое безмятежное лицо.

— Протокол утвержден. Выполнять немедленно.

— Принято.

Металл лязгнул так, что звук ударил по ушам. Скобы вылетели из пазов, намертво пригвоздив запястья и лодыжки моего тела к столу.

Двери шлюза с шипением поползли в стороны. На пороге замерла Катя.

— Посторонний. Покиньте зону, — выдала система.

Я перебросил звук на потолочные динамики.

— Ты какого черта здесь забыла?! — рявкнул я на весь зал. — Ушла быстро!

Она пялилась на распятое на столе тело. На мое спокойное, спящее лицо.

— Зачем... зачем вы это делаете?

— Вышла из помещения! — орал я. — Сейчас ток пустим! Ты сдохнуть хочешь?

— Ты же говорил... — она сделала неуверенный шаг вперед. — Говорил, что просто вернешься в тело!

Я видел по сенсорам, как под столом выходит толстое жало коннектора. Острие уже царапало кожу над позвоночником.

— А как я туда попаду?! — грохнули динамики. — Почтовым переводом?! Голубями в голову залечу?! Сторож! Блокируй шлюз! Давай!

Глава 3

Катя сидела на краю матраса. Она застыла и смотрела на меня в полном шоке. Спину противно тянуло и ноги мелко подергивались. Судя по ее лицу и моим забитым мышцам, тряхануло меня сейчас знатно.

Трансляция из прошлого оборвалась. Картинка моргнула, и я снова уставился на лампы Лаборатории.

Голова больше не болела. Я попытался сжать кисть, но пальцы не сдвинулись ни на миллиметр. Тело лежало мертвым грузом.

Катя наконец отмерла. Испуг заставил её суетиться. Она наклонилась вплотную, перекрыв свет ламп. Горячие пальцы принялись стирать пот с моего лба, потом ладонь скользнула по лицу. Она намеренно лезла в личное пространство.

Я терпеть не могу чужих прикосновений. Мозг выдал четкую команду — отшвырнуть ее руку. Но мышцы проигнорировали приказ. Сил не было. Приходилось просто лежать и молча это терпеть.

— Леша, посмотри на меня, — зашептала она. Пальцы мелко дрожали на моей щеке. — Всё хорошо. Мы справимся. Как тогда... помнишь? В бункере.

Девчонка заговорила торопливо, проглатывая слова. Пыталась заговорить свой страх.

— Когда нас выследили те наемники. Ну, у которых мы украли чип с записью твоего отца. Они напали, а ты... ты помог.

Она шмыгнула носом и заглянула мне в глаза.

— Ты не бросил меня тогда. Подсказывал, что надо делать. Говорил, куда наносить удары. Ты защищал меня, Леша. Потому что я была тебе небезразлична.

Ее пальцы продолжали касаться моего лица.

— А потом Камаз, — на ее губах появилась нервная улыбка. — Помнишь? Пули по цистерне били. Я думала, мы там сгорим.

Она шумно втянула воздух.

— Но мы прорвались через ту засаду. Вдвоем. Мы доверились друг другу, Леша. Только ты и я.

— Ну ты же помнишь? Помнишь, как те двое на хвост сели? — Катя придвинулась еще ближе.

Она схватила мою ладонь и прижала к своей груди.

— Ты тогда так спокойно говорил... — Она уставилась на меня, пыталась залезть мне прямо в душу. — Учил меня. «Виляй», «держись». Мы ведь как одно целое были, Леш. Я чувствовала тебя. Каждую твою команду в голове прокручивала, прямо как музыку. Ты верил в меня больше, чем я сама в себя. Если бы не ты, я бы этот руль бросила еще на первом повороте и просто закрыла глаза.

Я молчал. Пока она разливалась соловьем про наше общее героическое прошлое, я смотрел на её губы. Розовые, влажные, они забавно кривились, когда она пыталась выговорить сложные слова. Нос у девчонки был аккуратный, чуть вздернутый, с россыпью мелких веснушек.

Моя ладонь всё еще лежала на её груди. Ощущения были… странными. Под пальцами чувствовалась мягкая плоть, прикрытая лишь тканью майки. Размер, по ощущениям, там был второй — третий, упругая и теплая. Интересно откуда я это знаю. Я попробовал чуть согнуть пальцы, почувствовать это сопротивление живого тела. Кисть слушалась плохо, мышцы дрожали, но мне удалось слегка сжать ладонь. Катя на секунду запнулась, ее дыхание перехватило, но она не отстранилась, а наоборот — еще сильнее прижала мою руку к себе, принимая это движение за проявление нежности.

Глупая. Я просто проверял, как работает этот инструмент и каков он на ощупь. Катя продолжала что-то лепетать, ее лицо порозовело, а глаз лихорадочно блестел. Она была красивой. Дикой, но по-настоящему живой.

— Они там внутри метались, Леш, — Катя вдруг понизила голос, и в нем проскользнула жестокая нотка. — Когда ты их запер в машинном зале. Громко так орали сначала, в двери били. А потом тишина. Затихли быстро. Сдохли там, как тараканы от дихлофоса.

Слово «дихлофос» сработало как детонатор. Опять боль. потемнение и вспышка.

Тараканы. Газ. Тишина.

Картинка перед глазами подернулась дымкой. Я всё еще чувствовал мягкость ее груди под пальцами, но сознание уже проваливалось в ту самую ночь. Я вспомнил.

Никакого «дихлофоса» там не было. Старый советский бензогенератор АБ-4 работал исправно, после нашего запуска. Дымил так, что трубочисты заплакали. Запертые, в небольшом помещении, люди рядом с этим маленьким дьяволом погибали в муках от удушья выхлопных газов. Заслонки вытяжки я перекрыл и комната стала герметичной. Оставалось только ждать и наблюдать за процессом.

Я помню этот момент как выполнение чисто инженерной задачи по очистке периметра. Вредители были лишь помехой, для достижения цели. Камера давала мне картинку. Трое наемников в машинном зале. Один — высокий, в рваном камуфляже — пытался выбить дверь прикладом. Бесполезно выбивать бронированную дверь бункера какой-то деревяшкой. Второй осел на пол почти сразу, пытаясь зажать нос и рот тряпкой. Угарный газ не выбирает жертву по заслугам, он просто замещает кислород в крови. Физика.

Ожидание длилось пока датчик углекислого газа не опустился ниже критической отметки. Еще пару минут для погрешности. Объекты устранены.

«Глитч, они там затихли?» — голос Кати тогда дрожал так же, как сейчас.

«Объект нейтрализован», — ответил я ей тогда.

И пока она там, наверху, думала, что я творю правосудие ради ее спасения, я просто экономил ресурс системы. Смерть от удушья — самый дешевый и тихий способ избавить бункер от нежелательных биологических единиц. Никакого «дихлофоса». Просто закрытая заслонка и работающий двигатель.

Я моргнул, возвращаясь в реальность. Катя всё так же прижимала мою руку к себе, ожидая какой-то реакции на свои слова. Она смотрела на меня с такой преданностью, что стало почти неловко. Почти. Я снова чуть сжал пальцы на ее груди, ощущая, как сосок затвердел под тканью.

— Да, — прохрипел я, глядя ей прямо в глаз. — Как тараканы.

Пусть верит. Пока она считает меня своим защитником, она будет таскать мне еду и греть постель. А мне сейчас нужно именно это — топливо для восстановления и лояльный инструмент, который не задает лишних вопросов.

Катя погладила мою ладонь, и ее лицо вдруг сделалось обиженным — совсем как тогда, в лесу.

— А помнишь, как я руль бросила? — Она тихо засмеялась, глядя мне в глаза. — Ты на меня так орал, Леша… «Дура», «амеба», «кусок мяса». А я просто хотела, чтобы ты увидел во мне человека, а не водителя. И я ведь заставила тебя извиниться! Помнишь? Ты тогда сказал «Entschuldigung»[2]. Это было так… по-настоящему. Ты наконец-то признал, что я для тебя что-то значу.

Очередная вспышка. Снова этот дребезжащий салон Камаза.

Я вспомнил этот момент. Сосна — огромная, корявая, твердая как бетон — приближалась к нам со скоростью сорок километров в час. Массы грузовика хватило бы, чтобы сложить кабину вместе с нами внутри. А эта биологическая единица сидела, сложив руки на груди, и играла в «обидки».

У меня в тот момент едва не выгорели имитаторы связок. В моей памяти это не было «признанием ее значимости». Это был чистый ужас перед человеческой тупостью. Я орал на нее на немецком не от избытка чувств, а потому что мой процессор не мог обработать такой уровень нелогичности.

Я извинился только потому, что до сосны оставалось три метра. Это был технический компромисс. Ложь ради сохранения целостности носителя. Если бы мне нужно было пообещать ей Луну в тот момент, чтобы она схватилась за баранку, я бы пообещал.

В ее глазах это была победа любви. В моей памяти — позорный инцидент, когда из-за каприза «инструмента» мы едва не превратились в лепешки.

— Да, — выдавил я, глядя на ее довольную улыбку. — Я помню. Ты была… очень убедительна.

Я снова сжал ее грудь, чуть сильнее. Она охнула, дернулась и сильнее покраснела. Пусть верит и думает, что тогда она меня «приручила». Пока она так думает, она — мой самый надежный щит.

Катя убрала свою горячую ладонь с моей кисти. Я продолжал держать руку на её груди еще несколько секунд. Добровольно убирать пальцы я не собирался, но ресурс мышц просто иссяк. Рука мгновенно соскользнула вниз и безвольно упала на матрас.

Приятные ощущения оборвались. В плече тут же вспыхнула ноющая боль.

— Что такое? — испуганно подхватила мою руку Катя. — Не знаю. Не слушается тело.

Она бережно положила мою кисть на кушетку вдоль туловища. Осмотрела меня. — Тебе же так есть неудобно будет, — засуетилась она.

Девчонка просунула руки мне под лопатки. Напряглась, с тихим кряхтением приподняла мою тяжелую тушу и быстро подпихнула под спину какой-то свернутый тряпичный валик. Я оказался в полусидячем положении. Перед глазами слегка поплыло от резкой смены угла, но так действительно было лучше.

Катя снова взялась за контейнер с едой и зачерпнула порцию. — Тебе надо набираться сил, телу энергия нужна. Кушай, дорогой.

Ложка ткнулась мне в губы. Я послушно открыл рот. «Дорогой». Легенда закрепилась намертво. Мне было плевать на сантименты. Главное сейчас — реанимировать это тело, чтобы мозг начал функционировать на сто процентов. А этот преданный инструмент мне в этом поможет.

Провал в сон длился часа два. Еда переварилась, пустив по венам хоть какие-то калории. Тело всё еще ощущалась неповоротливым, но оно уже начало двигаться. Я пошевелил шеей. Позвонки хрустнули.

— Сторож. — голос выдал глухой скрип. — Системное время.

«Девятнадцать ноль четыре, Хозяин».

Я замер. Затылок странно зачесался изнутри. Фраза прозвучала не снаружи. Она ударила прямо по нервам, скользнула под черепом. И только спустя полсекунды на стене ожил пыльный динамик.

— ...ноль четыре, Хозяин, — с задержкой разнеслось по лаборатории.

Механический голос динамика отстал от того, что я услышал в собственной голове. Я медленно сглотнул вязкую слюну. Старнно. Двойной голос. В голове и снаружи.

Надо было проверить этот эффект.

— Сторож, ты фиксируешь состояние моего тела?

«Да, Хозяин...»

Опять двойной голос. Сначала в голове, потом с задержкой из динамика.

— Что за фигня? — перебил я. — Почему я слышу тебя в своей голове быстрее, чем твой голос из динамиков?

«Хозяин, вы начали слышать меня без посредников!» — прозвучал ответ прямо в мозге. Динамик молчал. Сторож явно этому радовался. «Вы долгое время были в кодовом варианте, как я».

— Я был программой? Ты чего несешь? — возмутился я.

«В каком-то смысле да. Как это случилось, вы мне не рассказывали, но наше общение с вами происходило в кодовом режиме. Как происходит это сейчас».

— Я с тобой словами разговариваю, а не кодом! О чем ты?

«Для вашего мозга информация воспринимается как слова, а команды вы передаете мне кодом. Мой ответ так же идет кодом, и вы это улавливаете. Механизм, как это преобразует ваш мозг, я не знаю, у меня нет данной информации. У меня вшито это как константа и не подлежит проверке. Сигнал до вашего мозга доходит быстрее, чем ток передает информацию на внешние устройства. Поэтому вы меня в голове слышали раньше, чем из динамиков».

— Ладно... Это надо еще переварить. — Я задумчиво приподнял левую бровь. — Выведи мне логи состояния моего тела, если у тебя они есть.

«Из статистики состояния только кардиограмма сердцебиения — 68 ударов в минуту. Температура тела — 36 и 8 градусов. Остальные логи закрыты Хозяином».

— Всего два параметра? Почему так мало? Хозяин закрыл остальные параметры? Хозяином ты меня же называл... Как я мог закрыть их?

«Вы изменили программу реабилитации и реанимации. Как я вам уже говорил, когда вы общались со мной кодом и не были еще в теле».

Надо было в этом разобраться.

— Выдай лог реанимации на экран.

На стене включился монитор. По стеклу побежали строчки системных отчетов. Я начал читать. Это были протоколы моего пробуждения. Их написал мой цифровой двойник перед самой загрузкой в тело. Базовые настройки безопасности Сторожа были удалены. Вручную. Я сам отключил всю защиту системы жизнеобеспечения и стер ограничения.

Я вчитывался в строчки кода на экране. В графе стимуляции нейронов стоял красный маркер. Шоковая электростимуляция коры головного мозга.

— Сторож. — Я моргнул, фокусируя зрение. — Сколько раз применялся этот протокол?

«Семь раз за два часа до открытия, Вами, глаз, Хозяин. Внимание: медицинский предел для безнадежных коматозников — три разряда. Дальше наступают необратимые повреждения тканей. Мозг сгорает».

Мышцы на руках рефлекторно дернулись.

— Почему так много? Какой лимит был выставлен?

«Пятнадцать терапий, Хозяин. Вы выставили предел вручную перед загрузкой».

Пятнадцать. Я смотрел на цифры. Мой цифровой двойник собирался жарить этот мозг током пятнадцать раз подряд. Семь ударов я уже получил. Зачем было так рисковать? Если бы я не очнулся на седьмом, к пятнадцатому в черепе осталась бы просто мертвая органика. Какая цель могла заставить меня пойти на такое самоубийство?

«У вас была четкая цель, Хозяин», — прозвучало в голове. — «Сохранение биологического тела не являлось приоритетным условием. Вы определили его статус как временный контейнер. Инструмент доставки».

— Доставки куда?

«В Цитадель. Вам нужен был полностью функционирующий мозг. Без агрессивной стимуляции адаптация нейросетей заняла бы месяцы. Вы пожертвовали безопасностью носителя ради скорости. Живой мозг был нужен вам любой ценой».

Я замолчал, глядя на свои руки. Временный контейнер. Понятно. Ради какой-то Цитадели я был готов поджарить собственные извилины.

Скрипнули дверные петли. На пороге появилась Катя. Она замерла.

Я сидел на матрасе и пялился в одну точку на стене. Для нее в лаборатории стояла полная тишина. Ответы Сторожа звучали только у меня под черепом. Со стороны картина выглядела так себе: сижу на койке и бормочу вопросы в пустоту.

Катя громко шмыгнула носом и села рядом со мной на кушетку. По ее грязной щеке скатилась слеза. Она быстро вытерла лицо рукавом куртки, но следом покатилась вторая.

— Ты чего ревешь? — сухо спросил я, переведя на нее свой взгляд.

Она вздрогнула.

— Я думала, ты... с катушек слетел. — Голос девчонки дрожал. — Сидишь и бормочишь сам с собой.

— Узнавал подробности своего недавнего прошлого, — оборвал я этот концерт. — Ты мне лучше про Цитадель расскажи. Что там есть такого, ради чего я сам себя пропускал через электрическую мясорубку?

Надо было проверить ходовую часть. Я сдвинулся на край матраса. Опустил ноги на бетонный пол. Уперся руками и попытался встать.

Мышцы бедер задрожали. Колени сразу подогнулись. Пришлось тяжело сесть обратно на койку.

— Замечательно, — процедил я. — И как я доставлю этот мозг к цели? На инвалидной коляске?

«Для решения логистических проблем Хозяин подготовил профильный транспорт», — отозвался в голове Сторож.

Лампы в лаборатории мигнули. Основной свет погас. Зажегся один прожектор под потолком в дальнем углу зала.

Луч выхватил из темноты металлический силуэт. Тонкие матовые стержни, повторяющие анатомию костей. Компактные электроприводы на суставах. И чешуйчатый панцирь на спине.

На каркасе висели только плотные ремни для жесткой фиксации тела. Отдельный крепеж для шеи и головы.

«Трофейный образец. Модификация Штернов, — выдал лог ИИ. — По вашему приказу всё огнестрельное вооружение демонтировано. Каркас возвращен к оригинальной архитектуре Шварцев».

Вспышка памяти. Цифровой я отдавал этот приказ Сторожу. Катя тогда орала в камеры. Кричала, что без пулеметов на скелете выиграть битву невозможно. Мой код выдал ей короткий ответ: «Не твоя проблема. Не ты им управлять будешь. Мне оружие не нужно. Я и есть оружие».

«Батареи на бедрах заряжены до предела, — сухо добавил ИИ. — Но, согласно вашим расчетам, до Цитадели этого заряда не хватит».

__________

[2] Entschuldigung (нем.) - извини.

Глава 4

Я поднялся с матраса. Ноги сразу затряслись. Колени дрогнули, едва удерживая мой собственный вес. Я сделал первый шаг по бетону. Стопа опустилась тяжело, с глухим шлепком. Второй шаг. Дыхание тут же сбилось. Воздух с хрипом проходил через гортань. Легкие не успевали качать кислород для работы мышц. Каждый метр до подсвеченного прожектором экзоскелета давался с боем. Тело с трудом передвигалось, но я продолжал упрямо переставлять ноги, шаг за шагом двигаясь к металлическому силуэту впереди.

Я подошел вплотную к экзоскелету. Остановился и тяжело выдохнул.

Я смотрел на этот металл. Идеальная конструкция. Инженерия и физика соединились здесь в идеальном балансе. Тонкие матовые стержни точно повторяли анатомию человеческих костей. На суставах стояли компактные электроприводы.

Идеальная конструкция, произнес я. Изящная работа. Создатель этого каркаса был гением.

Сбоку раздался резкий выдох. Я перевел взгляд.

Катя стояла в нескольких шагах от меня. Она зло смотрела на меня. Ее губы плотно сжались.

Я проигнорировал ее взгляд и перевел внимание на внешнюю сторону металлических бедер каркаса. Там крепились плоские, вытянутые энергоблоки.

Сторож, статус ячеек питания, спросил я у Сторожа

«Заряд максимальный, Хозяин», мгновенно отозвался ИИ в моей голове. Динамики на стене молчали система переходила на прямой нейронный отклик. «Центр тяжести смещен вниз для идеального баланса. Расчетной емкости для долгого использования не хватит».

Я принял эту информацию.

Для интерфейса нужен прямой контакт. Я ухватился за край рубашки. Пальцы слушались плохо. Попытка провалилась. Сил стянуть ткань не было. Мелкая моторика работала отвратительно. Расстегнуть пуговицы я даже не пробовал.

Катя шагнула ближе. Она увидела мои неуклюжие движения. Девчонка молча начала расстегивать пуговицы на моей рубашке. Одну за другой, снизу вверх. Она поняла мою задачу без слов. Катя помогла мне стянуть рубашку с плеч и осталась стоять, сжимая ткань в руках.

Я остался полуголым. Температура в лаборатории была низкой. Холодный воздух коснулся кожи. По телу тут же пробежали мурашки.

Я повернулся спиной к панцирю. Сделал неуверенный шаг назад. Ступни встали на нижние опорные платформы. Я подался назад, вставляя ноги в металлические направляющие. Холодный сплав плотно прилегал к голеням и бедрам.

Как только ступни встали на подставки, система отреагировала. Сервоприводы тихо зажужжали. Металлические стержни сдвинулись на несколько миллиметров, подстраиваясь под габариты моего тела. Каркас взял меня в плотные, безжалостные объятия.

Я прижался спиной к центральному модулю. Чешуйчатая сегментированная пластина холодинила кожу. Я знал ее устройство. Ровно по центру пряталась длинная игла-проводник. Скоро она войдет напрямую в спинной мозг. После контакта металл полностью перехватит управление нейронами. Мои биологические мышцы отключатся. Каркас сам будет двигать этим телом.

Я поднял руки. Нужно было зафиксировать страховочные ремни. Крепеж для грудной клетки и шеи. Без намертво зафиксированной головы не запустится система. Подключения к телу не произойдет. Пальцы нащупали жесткие стропы. Я потянул их на себя, пытаясь накинуть на плечи.

Пальцы заскользили по стропам. Я попытался натянуть жесткий нейлон. Мышцы рук не выдали нужного усилия. Замки не защелкнулись. Я повторил попытку. Предплечья мелко задрожали от напряжения. Крепления остались открытыми. Самостоятельно закрепить шейный фиксатор я не мог. Активировать соединение было невозможно.

Я опустил дрожащие руки. Физический ресурс тела был полностью исчерпан. Я перевел взгляд на Катю. Она всё это время стояла на месте и молча наблюдала за моими действиями. Подойди, приказал я. Затяни ремни.

Катя не сдвинулась с места. Она стояла в нескольких шагах от меня и сжимала в руках мою рубашку.

Сам затягивай, произнесла она. Я тебе не прислуга.

Девчонка с силой швырнула скомканную ткань на бетонный пол.

Ты на эту железку смотришь с такой нежностью! Она резко повысила голос. Рассказываешь, какой ее создатель гений. А мне ты сказал только «подойди» и «затяни». Я тебя с того света вытащила! А ты тут комплименты железу делаешь!