Протокол 317

— Я не рада, что её убили. Вы это напишите, пожалуйста. Я хочу свои деньги и нормальную жизнь. Не чтобы мне за них человека положили на скамейку.

В редакцию Анна вернулась после закрытия магазина. Редактор прочитал начало материала, не снимая куртки: собирался домой.

— Заголовок какой?

Она назвала рабочий вариант.

— Слишком осторожно. У нас уже все написали про мстителя.

— Тогда пусть у нас будет про людей, за которых он якобы мстит.

Редактор посмотрел на неё поверх экрана.

— Якобы?

— Я с ними поговорила. Их не спрашивали.

Он прокрутил текст ниже и остановился на словах клиентки.

— Это оставь.

— Я для этого и принесла.

— А связь со старыми смертями?

— Пока отдельная проверка.

Редактор вздохнул и снял куртку.

Олег получил от Анны сообщение поздно вечером. Она спрашивала, можно ли указать, что обе фигуры отправлены на исследование. Он подтвердил только это. В ответ пришла ссылка на ещё не опубликованный текст с просьбой проверить его слова.

Он прочёл материал целиком. Про соседку Козлова там ничего не было; Анна с ней не разговаривала. Но реплика другой женщины — о том, что ей нужны деньги и жизнь, — заставила его вспомнить папку в полиэтилене.

К утреннему совещанию он подготовил вопросы: следовало разобрать не только биографии погибших, но и историю каждого обращения. Кто принимал заявление, кто возвращал документы, кому жаловались после отказа. Если человек отбирал цели по старым обидам, ему были нужны сведения. У этих сведений должен был быть путь.

Утром следующего дня Олег сидел в отделе и смотрел на три жёстких диска, которые принёс Рябов. Пыльные, с царапинами на корпусах, они лежали на столе, как три чёрных камня.

— Это всё камеры с Муринского парка и сквера на Гражданском за последние 72 часа, — сказал криминалист, вытирая вспотевшую лысину. — Три терабайта. Примерно пятьсот часов видео.

— Пятьсот? — переспросил Олег. — Я умру раньше, чем досмотрю.

— Поэтому я тебе скинул софт с распознаванием движения. Отфильтруешь время смерти — с часу ночи до четырёх утра. Останется часа три-четыре на каждую камеру.

Олег запустил программу. Экран засветился серым. Первые два часа он смотрел на пустые улицы, мокрый снег и редкие силуэты пьяных, которые шатались между фонарями. Ничего. Только ветер и снег. Он уже начал терять надежду, когда на третьем часе появилась машина. Серебристый кроссовер. Медленно, без фар, выкатился из глухого проезда у дома 17 по Гражданскому. Проехал мимо камеры так, что номер было не прочитать — грязный, заляпанный, с налётом соли. Олег приблизил изображение. Машина была старая, с царапиной на правом крыле.

— Стоп, — сказал он сам себе. — Ещё раз.

Олег отметил два времени: машина въехала в проезд в 2:47 и появилась на выезде в 3:12. Двадцать пять минут она была вне поля камеры. Что происходило в проезде, запись не показывала.

— Рябов! — крикнул Олег. — Смотри.

Криминалист склонился над монитором. Промотал видео на статичное изображение. Его пальцы, короткие и толстые, бегали по клавишам.

— Левый задний фонарь посмотри. Нижняя часть не светится. И вот здесь светлая полоса поперёк корпуса — похоже на ленту.

— Запишем как примету. Одной её мало, но машины можно сравнить.

— Серебристый «Пежо 3008», повреждённый фонарь, — перечислил Рябов. — Номер бы ещё разобрать.

Олег не ответил. Он уже набирал номер Анны. Телефон гудел в руке, и он ждал, чувствуя, как сердце бьётся быстрее.

— У вас есть список машин, которые фигурировали рядом с местами смерти из вашей подборки? — спросил он, когда она ответила.

— Есть, — ответила она после паузы. Слышно было, как она стучит по клавиатуре. — Но там двести тридцать семь авто. От «Логанов» до «Мерседесов».

— Отфильтруйте по «Пежо 3008». Серебристые.

Длинная пауза. Слышно, как она стучит по клавиатуре — быстро, уверенно. Потом тишина.

— Семнадцать записей с этой моделью. Сейчас сверю дубли.

— И посмотрите снимки с задней стороны. Левый фонарь повреждён. Нам нужны номера, остальное проверим здесь.

Через несколько минут Анна прислала три номера с фотографиями. Их проверили в отделе. Две машины принадлежали женщине-пенсионерке и таксисту. Третья была зарегистрирована на Алексея Викторовича Грачёва, 1968 года рождения.

— Грачёв, — повторил Олег, увидев ответ на запрос.

— Знакомый? — спросил Рябов.

— Был у нас такой участковый. Поднимем данные.

Подтверждение пришло к обеду. Грачёв уволился десять лет назад. В служебных материалах нашлись два выговора; Олег запомнил дело о домашнем насилии, после которого Грачёв спорил с начальством. Женщину позднее убили.

Совпадали машина и фамилия. Олег попросил проверить график работы Грачёва, затем снова набрал Анну.

Олег попросил сотрудника выписать адрес из полученных сведений.

Улица Белы Куна, дом восемь, корпус два, квартира 127.

Он переписал адрес в блокнот.

Положив телефон, Олег посмотрел на Рябова. Тот стоял у стола и ждал.

— Сегодня едем смотреть.

— Для обыска этого мало, — сказал Рябов. — У нас машина похожа и фонарь.

— Поэтому сначала поговорим. Во двор зайти нам ничто не мешает.

К дому на Белы Куна приехали около шести. У мусорных баков ветер гонял пластиковый пакет. Из подъезда вышел мальчик с собакой и придержал ногой дверь, пока застёгивал поводок. Олег подождал, чтобы он прошёл, и осмотрел двор.

— Машина во дворе? — спросил Рябов, выключая зажигание.

— Напротив третьего подъезда, — ответил Олег, всматриваясь в ряд припаркованных авто. — Вот она.

«Пежо» стоял возле третьего подъезда. На левом заднем фонаре поперёк трещины была наклеена светлая лента. Олег снял машину с нескольких точек, не прикасаясь к ней, и вернулся к Рябову.

— Фонарь совпадает с записью. Номер тоже тот, который проверяли.

— Твою мать, — выдохнул Рябов. — И что теперь?

— Теперь проверим, дома ли хозяин.

До квартиры 127 поднялись пешком. На площадке пахло жареным луком. Звонок у двери не работал; Олег постучал. Подождал и постучал ещё раз.

— Может, ушёл, — сказал Рябов.

— На смену ему к восьми.

Олег нажал на ручку. Дверь не поддалась. Он достал связку своих ключей, покрутил в ладони и снова убрал. Рябов смотрел на него.

— Ждём?

— Ждём.

Через несколько минут снизу послышались шаги. Мужчина нёс пакет с хлебом и молоком. Увидев двоих у своей двери, остановился ступенькой ниже.

— Ко мне?

Олег представился и показал удостоверение.

— Алексей Викторович Грачёв?

— Да.

— Нужен разговор о вашей машине.

Грачёв поставил пакет на ступеньку.

— Угнали?

— Она во дворе. Где вы были прошлой ночью?

— На работе.

— Всю ночь?

Грачёв посмотрел на Рябова, потом опять на Олега.

— Вы ведь проверили.

— Проверяем. Ваша машина была на Гражданском, возле сквера.

— Мало ли куда машина ездит.

— Кто, кроме вас, ей пользуется?

Он помолчал. Из соседней квартиры донёсся звон посуды.

— Давайте без соседей, — сказал Грачёв.

— Поедем в отдел.

— Задерживаете?

— Пока предлагаю поехать и дать объяснения.

Грачёв взял пакет и открыл дверь. В коридоре стояли коробки с бумагами; через открытую кухонную дверь Олег увидел шахматную доску. Грачёв заметил его взгляд.

— Играете?

— Иногда.

— Я тоже. Только соперников хороших мало.

Он поставил продукты, запер квартиру и пошёл вниз. Олег пропустил Рябова вперёд, сам остался за Грачёвым.

У машины тот спросил:

— Вы про Козлова или Соболеву?

Олег остановился.

— Я не называл фамилий.

— А я назвал.

Он согласился поехать. Уже в отделе, после оформления и разговора с защитником, Грачёв сообщил детали, которых в открытых сводках не было: положение рук, фигуры, повреждение скамейки возле Соболевой. На вопрос об участниках сначала не ответил. Потом назвал Жукова.

Жуков помогал собирать сведения о будущих жертвах и следить за их маршрутами. Грачёв указал, где хранятся записи. Проверка привела к переписке и фотографиям Козлова и Соболевой, снятым до убийств. Жукова задержали на следующий день. О своей роли он говорить отказался.

Когда Грачёва уводили с очередного допроса, он задержался у двери.

— А теперь найдёте форум. Может, ещё не поздно.

— Для кого не поздно?

Грачёв посмотрел на конвойного и вышел.

ГЛАВА 4. ПАМЯТЬ ВАЖНЕЕ ЗАКОНА

Часть первая. Запах одиночества

К концу февраля Грачёв и Жуков находились в СИЗО. Грачёв признал отдельные действия, но о форуме говорил всё меньше. Жуков от показаний отказался. Переписка между ними подтверждала подготовку преступлений; установить человека, который присылал сведения о жертвах, пока не удалось.

Олег просматривал новые сводки, пытаясь понять, кого группа могла выбрать следующим. Среди сообщений о пропавших людях его остановила запись о Марии Петровне Соколовой, одинокой библиотекарше. Соседка не видела её три дня. Дежурный ещё разговаривал с женщиной, когда Олег вошёл.

Он попросил дежурного соединить их.

— Моя соседка пропала, — сказала она в трубку. — Мария Петровна Соколова. Библиотекарь. Я не видела её три дня. Это не похоже на неё. Она выходила каждый день. В магазин. В парк. А тут — тишина.

Олег уточнил адрес и связался с участковым. По дороге ещё раз позвонил соседке: не оставляла ли Мария Петровна кому-нибудь ключ, не собиралась ли в больницу? Женщина отвечала коротко и всё возвращалась к одному: она никогда так надолго не исчезала.

Квартира библиотекаря находилась на окраине, в старом доме с облупившимся фасадом и вечно сломанным лифтом. Когда-то, лет тридцать назад, это был престижный район — с широкими улицами, магазинами, зелёными дворами. Теперь всё пришло в запустение. Двор был заставлен машинами, детская площадка ржавела, и только старые тополя, выросшие до пятого этажа, напоминали о прошлом. Соседка — женщина лет шестидесяти, в домашнем халате и с бигуди на голове, поверх которых был накинут платок, — ждала на лестничной клетке. Она нервно теребила край халата, и в глазах её плескалась тревога. Пахло кислой капустой и старой обувью — характерный запах подъездов в старых домах.

— Вот, — сказала она, показывая на дверь. — Я стучала. Никто не открывает. Свет не горит.

— Ключи есть?

— Откуда? Мы не родственники. Я просто соседка. Десять лет рядом живём.

Участковый приехал через полчаса. Проверили известные контакты, вызвали специалистов для вскрытия: нельзя было исключить, что пожилой женщине стало плохо и она не может открыть. Вход и состояние двери зафиксировали. В квартире никого не оказалось.

У входа пахло лекарствами и пылью. Олег остановился, пока участковый проверял комнаты. Соседка заглядывала из коридора, но входить не решалась.

Олег прошёл по комнатам. Заглянул в спальню — аккуратно заправленная кровать, подушка взбита, покрывало расправлено без единой складки. На тумбочке — очки в футляре, книга с закладкой на середине. На кухню — вымытая посуда, остывший чайник, на столе салфетка, сложенная треугольником. В ванную — полотенце висит ровно, зубная щётка в стакане, мыло на мыльнице, даже капли воды на кране вытерты. Чисто. Порядок. Слишком идеальный порядок.

Кровать была заправлена, посуда вымыта. Олег спросил соседку, всегда ли Мария Петровна поддерживала такой порядок. Та кивнула. Значит, сама по себе чистота ещё ничего не объясняла.

— Она уехала, наверное, — предположил участковый. — К родственникам.

— У неё нет родственников, — ответила соседка из коридора. — Я знаю. Мы десять лет рядом живём.

Олег осмотрел прихожую. На вешалке осталось пальто, на полочке под зеркалом лежала связка ключей. Предстояло выяснить, были ли у Марии Петровны другие. На тумбочке стояла стопка библиотечных книг. В раскрытом томе виднелась закладка из старого конверта.

— Проверьте, вся ли верхняя одежда на месте, — попросил он соседку. — И какие это ключи.

— Тогда, где она?

На журнальном столике стояла семейная фотография: родители и девочка лет пяти с большими бантами. Старую бумагу аккуратно выровняли, царапины на лицах почти исчезли. За рамку была заложена квитанция.

Олег поднял её. Бумага была тонкой, с типографским шрифтом и печатью. «Мастерская Евгения Морозова. Реставрация фотографий. Улица Марата, 22. Дата: 15 февраля 2024 года».

— Это её вещи? — спросил он у соседки.

— Да. Фотография. Она её недавно реставрировала. Говорила, что это единственное, что осталось от родителей.

Олег попросил включить квитанцию в опись и снял её для проверки адреса. Соседка сказала, что Мария Петровна обычно оставляла телефон в ящике у зеркала. Его обнаружили там при осмотре и зафиксировали вместе с остальными вещами. Телефон был выключен.

— Будем искать, — сказал он.

— Кого? — не понял участковый.

— Её.

Часть вторая. Хранитель памяти

В библиотеку Олег пришёл на следующее утро. У входа пришлось подождать: пожилой мужчина развязывал пакет с книгами, и библиотекарь показывала ему, куда поставить мокрый зонт. На вопрос о Соколовой она ответила не сразу.

— Вы из полиции?

Он показал удостоверение. Женщина прочла фамилию и позвала заведующую.

Та отвела его в маленькую комнату, где на столе лежали нарезанный батон, две банки растворимого кофе и распечатка с крупной надписью: «Чайник выключать». Заведующая села на свободный край стула.