Между сигналами

Светлана Иневатова

Между сигналами

Глава I. Груз

На кой хрен она вообще в это ввязалась?

Лика стояла посреди поля, по колено в жидкой мартовской грязи, и смотрела на заднее колесо микроавтобуса, которое с каждым новым рывком только глубже уходило в землю. Колесо выглядело так, будто окончательно приняло решение остаться здесь до лета. Возможно, до следующего. Машина сидела брюхом почти на земле, двигатель недовольно ревел, вокруг пахло мокрой травой, соляркой и той особенной сыростью, которая появляется весной раньше самого тепла.

Ответ на вопрос Лика, разумеется, знала. Просто иногда его полезно было себе напоминать.

Деньги. Работа.

Дочь, которая почему-то не соглашалась перестать расти и каждые полгода требовала новые кроссовки.

Коммунальные платежи, не разделявшие романтической идеи о том, что главное в жизни — заниматься тем, что приносит удовольствие.

И ещё кое-что, о чём Лика предпочитала не распространяться даже перед самой собой: ей нравилось знать, что груз доехал. Не абстрактно «помогать людям», не чувствовать себя хорошим человеком и уж точно не спасать мир. Мир прекрасно обходился без её участия и, судя по всему, намеревался продолжать в том же духе. Ей нравилась конкретность. Вот машина. Вот ящики. Вот точка назначения. Вот люди, которым всё это нужно. Сегодня ты довезла — сегодня от тебя была польза.

С понятными задачами всегда было проще.

— Не газуй! — крикнула она водителю второй машины, который сейчас сидел за рулём её микроавтобуса и пытался раскачать его вперёд-назад. — Ты ей сейчас яму до Австралии прокопаешь!

— Так предложи что-нибудь умнее!

— Предлагаю перестать делать хуже!

Саня высунул голову из окна и посмотрел на неё с выражением глубокого оскорбления.

— Лика, я тебя очень люблю как человека, но иногда мечтаю оставить где-нибудь в лесу.

— Не в этом. Здесь сыро.

Кто-то сзади засмеялся. Лика даже не обернулась. Она перехватила трос обеими руками и снова полезла ближе к колесу, осторожно ставя ноги в раскисшую землю. Грязь тут же набралась в ботинки сверху. Отлично. Просто великолепно. Ещё немного — и можно будет снять обувь, поставить на подоконник и выращивать картошку.

За последний час они перепробовали всё, что приходило в голову четырём взрослым людям, двое из которых утверждали, что прекрасно знают, как вытаскивать машины из болота. Подкладывали ветки. Камни. Доски, найденные возле полуразвалившегося сарая. Пытались тянуть второй машиной. Пытались толкать. Пытались одновременно тянуть и толкать, в процессе едва не уложив Саньку лицом в грязь.

Лика была уверена, что последняя часть значительно улучшила бы ей настроение, но Саня удержался на ногах.

Она присела возле колеса, поправила доску и выпрямилась. Поясницу тут же прострелило тупой усталой болью.

— Ещё раз, — сказала Лика. — Только медленно. Если опять зароется — будем разгружать.

— Ты представляешь, сколько там коробок?

— Нет, Саш. Я их просто вчера четыре часа считала для удовольствия.

Он показал ей средний палец и спрятался обратно в кабину.

Через двадцать минут машина всё-таки вышла.

Не красиво. Не с первого раза. Она сначала дёрнулась, завыла двигателем, задняя часть пошла боком, двое мужчин едва успели отскочить, а Лика поскользнулась и опустилась одной ладонью прямо в грязь. Зато колёса наконец поймали твёрдую землю, и микроавтобус выскочил из колеи, оставив позади две глубокие борозды.

Несколько секунд никто не говорил.

Потом Лика медленно подняла руку и посмотрела на неё. Грязь стекала с пальцев.

— Ну, — сказал Саня, выбираясь из кабины, — зато сегодня маникюр отменяется.

Лика вытерла ладонь о его куртку.

— Теперь и химчистка.

Она отошла к машине, стащила перчатки и бросила их в пакет у двери. Сил злиться толком уже не осталось. Хотелось есть, сидеть и желательно не разговаривать хотя бы минут десять. Ещё сильнее хотелось снять ботинки и выяснить, насколько необратимым стало произошедшее внутри.

Вместо этого Лика открыла задние двери и полезла проверять груз.

После рывков часть коробок съехала к одной стенке, но ремни выдержали. Несколько упаковок пришлось поправить. Она прошлась взглядом по маркировке, проверила верхний ярус и только после этого захлопнула дверь.

— Можно было сначала поесть, — заметила Оля, подходя к ней с бутылкой воды. — Я ещё утром говорила, что надо остановиться.

Лика сделала несколько больших глотков и вернула бутылку.

— До точки час.

— Час ты говорила час назад.

— Тогда до точки было два.

— Железная логика.

— Спасибо. Высшее образование не пропало зря.

Телефон завибрировал в кармане. Лика вытащила его, машинально вытерла край экрана рукавом и увидела сообщение от дочери.

Мам, можно я сегодня пиццу закажу?

Следом пришло второе.

Я уроки сделаю.

И почти сразу третье:

Почти все.

Лика усмехнулась.

Можно. Если без ананасов. Второго предательства я не переживу.

Ответ пришёл мгновенно.

Ты просто ничего не понимаешь в искусстве.

— Девять лет человеку, — пробормотала Лика. — Уже хамит профессионально. Моя школа.

— Что там? — спросила Оля.

— Ребёнок выбрал путь преступности. Ест пиццу с ананасами.

— Моя тоже.

Лика сочувственно покачала головой.

— Держись.

Телефон снова исчез в кармане. Она посмотрела на время и окончательно отказалась от идеи устраивать привал.

Если они сейчас сядут есть, никто уже никуда не захочет ехать. А до точки действительно оставалось около часа. Там разгрузятся, подпишут документы, она найдёт что-нибудь горячее и хотя бы ненадолго вернётся в человеческий вид.

План выглядел настолько разумным, что должен был обязательно чем-нибудь закончиться.

Через сорок минут Лика поняла, что зря сняла мокрые перчатки. Через пятьдесят — что зря вообще когда-либо принимала в жизни самостоятельные решения. Через час они наконец увидели знакомые строения.

Она вела машину сама. Саня вернулся во второй фургон и теперь ехал сзади, периодически исчезая из зеркала на особенно глубоких ямах. Дорога была знакомая, поэтому Лика уже не всматривалась в окружающее пространство с напряжением новичка. Она знала, где придётся сбросить скорость, где асфальт заканчивался внезапно и без всякого предупреждения, а где на обочине уже несколько месяцев лежала перевёрнутая металлическая конструкция, которую все использовали как ориентир.

Первый раз она ехала этим маршрутом медленнее почти вдвое. Теперь её гораздо сильнее интересовало, есть ли на точке еда.

Желательно горячая. Желательно много.

Она поймала собственное отражение в зеркале заднего вида и поморщилась. Из-под капюшона выбились каштановые волосы, прилипшие к вискам. На щеке обнаружилась полоса грязи неизвестного происхождения. Карие глаза смотрели на мир с тем выражением, которое дочь обычно называла «мама сейчас кого-то уволит», хотя Лика никого в жизни не имела полномочий увольнять.

Невысокий рост она обычно считала удобством. Меньше места занимала в машине, могла спокойно спать на заднем сиденье и не билась головой там, где остальные регулярно проклинали инженеров. Сегодня преимущество оказалось сомнительным: в болото она проваливалась почти до колен.

Широкие скулы и чуть раскосый разрез глаз достались ей от той части семейного дерева, про которую родственники любили говорить неопределённое «там у нас кто-то с Сибири был». Лику генеалогия занимала примерно так же, как история происхождения картофеля. Факт существовал — этого хватало.

Она включила поворотник, хотя вокруг не было ни одной машины, и свернула к точке.

— Всё, приехали, — сказала сама себе. — Сейчас отдадим ваши коробки, я найду еду, и мир снова приобретёт смысл.

Мир ничего не пообещал.

На месте было непривычно много людей.

Лика припарковалась возле склада, заглушила двигатель и несколько секунд просто сидела, положив руки на руль. Вылезать не хотелось. Организм наконец понял, что его временно перестали заставлять что-то делать, и немедленно предъявил весь список претензий.

Болели плечи. Ноги. Спина. Ладони.

Желудок вообще решил действовать отдельно и периодически напоминал о себе довольно выразительными сокращениями.

Лика открыла дверь.

— Ну давай, Грехова. Ещё полчаса. Потом можешь умереть.

Она спрыгнула на землю и почти сразу пожалела об этом: правую икру свело. Пришлось сделать несколько шагов, будто ничего не произошло, потому что окружающие не заслуживали такого развлечения.

К ней подошёл парень, которого она видела здесь раньше, но имени не помнила.

— Здорово. Привезли?

— Нет, — ответила Лика, показывая на два микроавтобуса. — Показалось. Где Михалыч?

Парень почему-то замялся.

— Его здесь больше нет. Перевели.

Лика закрыла глаза.

Не потому, что была особенно привязана к Михалычу. Просто он знал процедуру, не задавал лишних вопросов и принимал документы быстрее, чем большинство людей успевали придумать первую причину задержать её ещё на двадцать минут.

— Кто теперь?

— Новый человек. Сейчас позову.

Лика тяжело выдохнула.

— Слушай, мне в целом всё равно. Пусть хоть белка принимает. Мне подпись нужна, разгрузка и желательно всё это до того, как я начну есть картон.

Парень улыбнулся. Он ушёл внутрь.

Лика открыла задние двери, достала папку с документами и машинально проверила количество листов. Потом ещё раз. Не потому, что сомневалась, а потому что однажды приехала без одного акта и следующие два часа слушала, как взрослые люди объясняют друг другу, почему никто не может принять бинты без бумажки.

За спиной раздался мужской голос:

— Белка сегодня занята. Придётся Барсуком обойтись.

Лика медленно обернулась.

Мужчина оказался высоким настолько, что ей пришлось чуть поднять голову. Широкоплечий, в простой полевой одежде, русые волосы слегка вились там, где успели отрасти, борода выглядела ухоженной ровно настолько, насколько вообще могла выглядеть ухоженной в этих условиях. Но первым она заметила не это.

Улыбку.

Весёлую, довольную собой улыбку человека, которому почему-то нравилось происходящее.

Лика почувствовала, как внутри просыпается раздражение, до этого экономившее силы.

— Сочувствую, — сказала она.

Мужчина вскинул бровь.

— Чему именно?

— Фамилии.

Улыбка стала шире.

— Барсуков. Игорь. А Барсук — позывной. Так что родители в данном случае почти ни при чём.

— Поздравляю родителей.

Она протянула документы.

Он взял папку, но вместо того чтобы сразу открыть, ещё раз посмотрел на неё сверху вниз. Не оценивающе — скорее с нескрываемым весельем.

— Честно говоря, я женщин немного иначе представлял.

Лика устало посмотрела на собственные штаны, заляпанные грязью почти до бёдер, потом снова на него.

— На каблуках?

— Ну хотя бы не так, будто вы только что вручную осушали болото.

— Тогда в следующий окоп на каблуках побежишь. Я тебе даже помогу подобрать. Устойчивый возьмём, чтобы лодыжку не подвернул.

На несколько секунд Игорь замолчал. Лика испытала слабое удовлетворение.

— Вы всегда такая приветливая? — наконец спросил он.

— Нет. Обычно хуже. Я сегодня устала.

— Обнадёживает.

— Документы посмотрите. Мне уезжать надо.

Веселье с его лица не исчезло, но он наконец открыл папку.

Лика отвернулась и крикнула остальным, чтобы начинали готовиться к разгрузке. Она уже успела сделать несколько шагов, когда услышала за спиной:

— Здесь количество не сходится.

Она остановилась. Закрыла глаза. Медленно сосчитала до трёх. Три оказалось мало. Вернулась.

— Где?

Игорь указал строку.

— Здесь сорок восемь.

— Потому что там сорок восемь.

— В списке ниже пятьдесят.

— Ниже общее количество по двум позициям.

Он посмотрел ещё раз. Лика молчала.

— Бывает, — сказал Игорь.

— У всех. Просто не все успевают продемонстрировать это через три минуты после знакомства.

Он усмехнулся, но на этот раз ничего не ответил.

К её удивлению, дальше работа пошла быстро.

Игорь перестал шутить почти сразу после начала разгрузки. Распределил людей, уточнил, что куда нести, проверял позиции без лишней суеты и не пытался изображать начальника там, где достаточно было просто сказать один раз. Лика нехотя отметила, что новый ответственный хотя бы понимал, что делает.

Это слегка портило удовольствие от раздражения.

Она полезла в кузов и начала подавать коробки наружу. После третьей руки неприятно задрожали от усталости, после пятой она решила, что до восьмой точно доживёт. На седьмой Игорь появился у дверей.

— Давайте сюда. Коробку.

— Я вижу, что вы умеете распознавать предметы. Это впечатляет.

— Вы сейчас её уроните.

Лика прижала коробку к груди.

— Не уроню.

— Хорошо.

Он отошёл. Почему-то это разозлило её ещё сильнее.

Лика шагнула к краю кузова, собираясь передать коробку стоящему внизу парню, и в этот момент пальцы действительно соскользнули по картону. Коробка резко пошла вниз.

Игорь оказался рядом быстрее, чем она успела выругаться. Подхватил её снизу, удержал и спокойно поставил на землю.

Лика спрыгнула следом.

— Ни слова. Особенно лицом.

— Простите. С ним сложнее.

Она посмотрела на него долгим взглядом.

— Тяжело вам, наверное.

— Ничего. Приспособился.

Лика решила, что, если он ещё раз улыбнётся, ей придётся нарушить несколько принципов гуманитарной деятельности.

Остаток разгрузки она провела преимущественно на противоположной стороне машины.

Через двадцать минут всё было закончено.

Игорь сверил последние позиции, поставил подпись, печать и протянул ей документы. На этот раз без комментариев.

Лика проверила подпись.

— Чудеса случаются.

— Я тоже рад нашему знакомству.

— Не врите. У вас плохо получается.

— А у вас, я смотрю, всё хорошо получается.

Она подняла глаза.

— Что именно?

— Быть недовольной.

— Долгие годы практики.

Он снова улыбнулся.

Лика убрала бумаги в папку и уже собиралась уходить, когда желудок решил напомнить окружающим о своём существовании. Звук был достаточно выразительным.

Игорь опустил взгляд куда-то в район её живота.

— Вот теперь многое стало понятно. Вы сегодня ели?

— Это допрос?

— Нет. Пытаюсь выяснить, почему гуманитарная помощь приехала злая.

— Она всегда такая.

— Там внутри чай есть. И еда вроде осталась.

Лика посмотрела на часы. Потом на машину. Потом в сторону здания. Организм голосовал за капитуляцию. Расписание — против.

— Что есть?

— Не знаю. Сейчас узнаю.

— Если там перловка, я лучше умру.

— Требовательная.

— Я четыре часа назад была менее требовательная. Потом у меня случилось болото.

Игорь скрылся внутри и вернулся через несколько минут с большим бумажным стаканом и свёртком.

— Чай. Бутерброд. Не перловка.

Лика взяла и то и другое.

— Спасибо.

Слово прозвучало настолько нормально, что оба на мгновение замолчали.

Игорь первым справился с неожиданностью.

— Так вы всё-таки умеете.

— Не привыкайте.

Она сделала глоток. Чай оказался слишком сладким и почти обжигающим.

Идеально.

Несколько секунд Лика просто стояла, держа стакан обеими руками. Усталость немного отступила. Мир по-прежнему был устроен отвратительно, но теперь хотя бы содержал сахар.

— Лика, мы готовы! — крикнул Саня от машин.

— Иду.

Она сунула бутерброд в карман куртки, забрала папку и направилась к машине.

За спиной Игорь сказал:

— До встречи, Грехова.

Лика даже не обернулась.

— Очень надеюсь, что нет.

— Взаимно.

Она подняла руку, не уточняя, было ли это прощание или обещание, забралась в машину и захлопнула дверь.

Саня уже сидел рядом и смотрел на неё с плохо скрываемым интересом.

— Ты чего на него так взъелась?

Лика завела двигатель.

— На кого?

— На Барсука.

— Я не взъелась. Прекрасный человек. Особенно если тебе нравится разговаривать с барсуками.

— По-моему, нормальный мужик.

— Так забери себе.

— Мне жена не разрешит.

— Правильная женщина.

Она включила передачу и выехала со двора.

Минут через десять Лика вспомнила о бутерброде, съела его одной рукой, не останавливая машину, и окончательно переключилась на дорогу. Потом позвонила дочь и сообщила, что всё-таки заказала пиццу с ананасами. Потом пришлось обсуждать следующую остановку, время возвращения и состояние правого колеса после утреннего болота.

К тому моменту, когда точка исчезла далеко за спиной, Игорь Барсуков уже перестал занимать какое-либо место в её мыслях.

И это Лику полностью устраивало.

Глава II. Дом

Лика обнаружила, что человеческий организм обладает поразительной способностью восстанавливаться, если оставить его в покое хотя бы на пару часов. К сожалению, эксперимент пришлось прервать примерно на сороковой минуте дороги домой, когда заболело буквально всё, включая те места, о существовании которых она прежде даже не подозревала. Особенно возмущалась поясница. Колени поддерживали её требования, а правое плечо, кажется, собиралось подать официальную жалобу в профсоюз.

К моменту, когда машина въехала в знакомый двор, Лика уже успела мысленно принять горячий душ, съесть огромную тарелку домашней еды и благополучно умереть в собственной кровати. Желательно в одиночестве, потому что даже любимая дочь в настоящий момент представлялась существом, способным задать примерно восемьсот вопросов за минуту.

Впрочем, последнее было временным явлением. Дочь она любила значительно сильнее, чем ненавидела окружающую действительность.

Лика припарковалась, заглушила двигатель и некоторое время разглядывала подъезд. Пятиэтажный дом, построенный в эпоху, когда архитекторы ещё не придумали, что людям могут нравиться красивые здания, приветствовал её облупившейся дверью и объявлением о собрании собственников. Рядом кто-то приклеил рекламу услуг сантехника. Лика внимательно посмотрела на телефонный номер, запомнила его на всякий случай и потянулась за сумкой.

Домой она поднималась медленно, придерживаясь за перила и с каждым пролётом всё сильнее сомневаясь, что человечество действительно достигло каких-либо значимых успехов в области цивилизации. Изобретение лифта, очевидно, обошло их дом стороной, как и многие другие достижения научно-технического прогресса.

Дверь открылась прежде, чем она успела достать ключи.

— Мам!

Верея вылетела в коридор, едва не сбив с ног собственную мать, и обхватила её за талию. Лика успела бросить сумку на пол и крепко обнять дочь, одновременно пытаясь не перенести на её домашнюю футболку остатки вчерашнего болота.

— Так, гражданочка, осторожнее. Я сейчас представляю собой особо опасный биологический объект. Меня необходимо изолировать, обработать и желательно накормить.

— Ты опять вся грязная! — Верея отстранилась, с интересом разглядывая материнскую куртку. — Ты куда упала?

— В светлое будущее. Оказалось, там плохие дороги.

— Мам, ну серьёзно!

— Машина застряла. Пришлось вынимать её из естественной среды обитания. Рассказывай, как тут без меня? Квартиру не сожгли? Соседей не затопили? Аня ещё разговаривает с нами после твоего гастрономического терроризма?

Из кухни выглянула Аня, которая на время маршрутов оставалась с Вереей. Они дружили ещё с тех времён, когда обе пытались понять, почему детские сады работают до шести вечера, а работодатели требуют присутствовать на рабочем месте минимум до семи. С тех пор их дружба пережила несколько смен работы, два ремонта, один развод и бесчисленное количество родительских собраний.

— Аня разговаривает, но требует компенсации морального ущерба. Твоя дочь вчера убедила меня заказать пиццу с ананасами. Я думала, хуже уже ничего быть не может, но сегодня она предложила разогреть остатки.

— Господи, Ань, прости. Я старалась воспитывать её нормальным человеком, но, видимо, где-то допустила ошибку.

— Я всё слышу! — возмутилась Верея.

— На это и был расчёт, — ответила Лика, расстёгивая куртку. — А теперь дайте мне хотя бы ботинки снять, пока они окончательно не приросли к ногам.

Аня помогла ей занести вещи, коротко рассказала, что за время отсутствия матери никаких чрезвычайных происшествий не случилось, и собралась домой. Лика, несмотря на протесты подруги, всучила ей пакет с гостинцами, которые купила по дороге. Та обещала отомстить при первой возможности и ушла, предварительно убедившись, что Верея действительно убрала со стола тетради, а не спрятала их под диван.

Оставшись вдвоём с дочерью, Лика добралась до кухни, открыла холодильник и обнаружила там кастрюлю супа, контейнер с котлетами и записку от Ани с нарисованным сердечком. Несколько секунд она искренне размышляла, не следует ли оформить с подругой официальный брак.

— Мам, я тебе кое-что рассказать хотела, — произнесла Верея, забираясь на соседний стул.

— Только не говори, что теперь тебе нужна домашняя игуана. Я ещё от прошлогоднего хомяка эмоционально не оправилась.

— Да не про это!

Лика достала тарелку и обернулась. Дочь теребила край футболки и смотрела куда-то мимо неё. За девять лет материнства Лика успела научиться отличать обычное детское желание поболтать от того момента, когда ребёнок никак не решается начать неприятный разговор.

Она убрала тарелку обратно в шкаф.

— Так, ладно. Иди сюда. Что случилось?

Верея сначала заявила, что ничего особенного не произошло. Потом выяснилось, что в школе появились две девочки, которые почему-то решили сделать её жизнь значительно интереснее. Они смеялись над её одеждой, передразнивали ответы на уроках, пару раз прятали вещи, а накануне одна из них толкнула Верею возле раздевалки. Вторая стояла рядом и хохотала. Учительница ничего не заметила, а когда Верея пожаловалась дежурной, ей посоветовали не обращать внимания и постараться подружиться с одноклассницами.

Лика слушала молча. Чем дольше дочь рассказывала, тем спокойнее становилось её лицо. Это было нехорошим признаком, хорошо известным людям, имевшим несчастье довести Лику Грехову до состояния настоящего бешенства.

— Подожди. Они тебя толкнули, а тебе предложили с ними подружиться? Я правильно поняла?

— Ну, сказали, что мы девочки и должны уметь договариваться.

— Прекрасно. Может, им ещё печенье испечь? Чтобы они не расстраивались, пока тебя толкают.

— Мам!

— Что «мам»? Я просто уточняю воспитательную методику. А классной руководительнице ты говорила?

Верея отрицательно покачала головой и призналась, что боялась выглядеть ябедой. К тому же девочки предупредили, что если она начнёт жаловаться, то с ней вообще никто не будет дружить. Последнее, судя по тому, как дочь произнесла эти слова, беспокоило её гораздо сильнее самой потасовки.

Лика подвинула стул и села напротив.

— Верея, послушай меня внимательно. Дружба с людьми, которые прячут твои вещи и распускают руки, — удовольствие довольно сомнительное. Я, конечно, понимаю, что у современных детей богатая фантазия, но предложила бы тебе поискать друзей с менее экзотическими развлечениями. И ещё: рассказывать взрослым, что тебя обижают, — это не ябедничать. Особенно когда дело дошло до толчков и прочей ерунды.

— А если они потом ещё сильнее начнут?

Лика задумалась. Вопрос был разумным, а потому заслуживал ответа несколько более содержательного, чем немедленное обещание уничтожить всех причастных.

— Завтра я поговорю с твоей классной. Не переживай, являться в школу с плакатом «Отстаньте от моего ребёнка» пока не собираюсь. Но если они снова полезут к тебе с руками, разрешаю защищаться. Можешь даже дать в нос, если иначе от них не отделаться. Ругать не буду, а, возможно, ещё и похвалю. Только первой не начинай, договорились?

Верея посмотрела на мать так, будто та только что предложила совершить государственный переворот.

— Нам же нельзя драться!

— Правильно. Поэтому я и говорю: не надо никого бить просто потому, что тебе не понравилась его причёска. Но если тебя хватают, толкают или пытаются ударить, стоять и терпеть ты тоже не обязана. По возможности отойди, позови взрослых. А если не дают уйти, защищайся. С последствиями разберёмся вместе.

— Ты правда не будешь ругаться?

— За то, что ты не позволила себя обижать? Нет. А вот если узнаю, что сама кого-нибудь травишь, тогда у нас состоится очень неприятный разговор. И поверь, ты предпочтёшь контрольную по математике.