На Восточном порубежье. Книга 2. Капитан Павлуцкий

– Тебе от чего их бояться ты же крещеный, перекрестись и от Келетов тебя Господь охранит, – съязвил капитан. – Пускай ваши шаманы борются с Келетами.

– Шаманы сказали что Келетов много, и им их не одолеть. Можно принести жертву накормить и тогда духи станут добрыми, не тронут нас.

– Передай, что велю духов добре попотчевать, на то разрешаю взять из упряжек пару собак, что хилы или поранены. Да что бы быстро все сладили. Утром отправляемся далее, – немного повеселев, распорядился Павлуцкий.

Это как то решало проблему, и шаманы преступили тут же к таинству жертвоприношения, а русские превратились в зрителей, ввиду отсутствия других развлечений. Но оказалась, что жертвоприношение злым духам дело не вполне законное, проявление страха и слабости шаманов. Поэтому все прошло быстро и тихо. Убиенных собак отвезли подальше от стойбища и оставили на скале освещенной молодым месяцем.

Дело было исполнено. На следующее утро к своему глубокому удовлетворению Павлуцкий вновь увидел высокий боевой дух союзников. Вскоре лагерь снялся и воинский караван, растянувшись на несколько верст, последовал далее.

5

Луораветлан по имени Холодный Ветер, хозяин стойбища оленных чукчей, после осенних торгов у побережья откочевал внутрь материка.

Позади кочевки в отрогах скал где растут деревья, а в расщелинах олень находит сочные травы, просторы тундры где под тонким настом изобилие ягеля, столь привлекательного для олений. Лишь тундровый заяц составляет здесь ему конкуренцию.

Теперь подчиняясь годовому циклу оленеводов тундры, вновь развернул стадо, и собрался следовал на север. До того как сойдет снег он должен достичь пастбищ что у побережья, там вблизи полярного моря проведет летний период. Здесь важенки дадут приплод, здесь в дали от болотного гнуса отдохнет и окрепнет стадо. Так поступали его предки, так будут поступать его дети.

Холодный Ветер хорошо знает своих олений и родную тундру. Верит в то что, он и окружающий мир одно целое, что у жизни нет начала и нет конца. Смерть лишь обрывает жизнь в текущем мире, а луораветлан не исчезает бесследно, он переходит из одного мира в другой. Это путешествие бесконечно, и от того как ты умрешь зависит куда ты попадешь после смерти в этом мире. Если праведной смертью то в верхние изобильные миры, если нет, то в нижние, где голод и болезни. Но миров много и везде есть верхние и нижние. И со смертями полная ясность. Погибнуть в бою, на охоте, любой принудительной смертью вплоть до самоубийства это гарантия попасть в верхний мир. А вот умереть по старости или по болезни это очень скверно.

Холодный Ветер свободный человек и сам себе хозяин, лишь духи, что живут повсюду, окружают его и непрестанно вмешиваются в его жизнь. Это надо помнить всегда и поддерживать с ними хорошие отношения.

Стадо у него большое, под тысячу голов. Богатый чукча. Три жены, пять взрослых сыновей, двое работников, из пленных коряк.

Весна все более дает о себе знать. Молодые быки скинули рога. Бросить рога в тундре нельзя, обидишь оленных духов и те лишат тебя стада. Приходится возить с собой до поры пока не станет это в тягость. Уже несколько саней груженых рогами скопилось. Самое время провести праздник рогов.

С утра за главным шатром развели небольшой огонь. На расчищенной от снега площадке сложили кучей оленьи рога и прикрыли сухими сучьями. Возле костра выставили доску огниво, самую священную вещь в семье. Женщины и старики украсили сложенную кучу рогов и сучьев множеством охранителей. Вороньи головы, черепа мелких животных, камни символизирующие землю, деревянные изображение собак, женские фигурки мелкие обрезки шкур все эти семейные ценности теперь украшали кучу рогов. Все охранители мажутся салом, а нарезанные кусочки мяса и сала положили в ямку что выкопали рядом с кучей и закопали. Холодный ветер с сыновьями выйдя в открытую тундру разбросали кусочки мяса, тем самым принеся жертвоприношения всем направлениям света. Мелкие сучья взятые после жертвоприношения из кучи станут охранителями и присоединятся к семейной связке. Теперь духи сыты и довольны, а куча рогов останется в покое на этом месте.

Общение с духами занятие важное, но не веселое. Вот и решил хозяин стойбища устроить заодно и состязание по бегу. После зимы надо проверить сколь резвы олени, и проворны молодые воины.

Холодный Ветер уважаемый в тундре хозяин. Все соседние стойбища откликнулись на его приглашение и прислали на праздник своих лучших бегунов.

Чукчи сильный и здоровый народ. Вся их жизнь переполнена опасностями и не человеческими нагрузками. Физическая подготовка мужчин начинается с рождения. Мать убивает ребенка если он рождается больным и хилым. Отец с легкостью убьет сына, если тот не проявит должной сноровки во время обучения воинскому искусству. Чукча не видит смысла растить ребенка если очевидны врожденные пороки. Проше отправить его в иные миры, может там повезет больше.

Особое внимание уделяет чукча умению бегать. Здесь им нет равных. Ведь бег лежит в основе управления оленьим стадом. Отгоняешь волков, перегоняешь стадо на новое место, ловишь арканом быков или важенок, преследуешь дикого оленя, все эти жизненно важные занятия связанны с бегом. Так что умение бегать не менее уважаемо в тундре чем мастерское владение борьбой или оружием. Даже в пургу, когда стадо забившись в укрытие пережидает непогоду, чукча не забывает о тренировках. Каждый день он покидает ярангу и бегает во круг нее до изнеможения, так что подчас родникам приходится втаскивать его обратно на руках.

Так что собрались на бега самые резвые и самые выносливые бегуны тундры.

Для начала и увеселения публика скачки на оленях. Оленные упряжки парами убегают в тундру. Скорость и выносливость должны показать олени. Все что можно выжимает из них погонщик. Да помогут оленные духи и животное не падет, выдержит скачку. Но к финишу все приходят с разинутыми пастями и вываленными языками, а от мокрых заиндевевших боков валит пар.

Пока соревнуются упряжки, старики и молодежь готовят площадку. Это будет круг в диаметре шагов сто. По окружности тщательно протаптывается и очищается от снега дорожка для бегунов. Участники бегут по кругу до тех пор, пока на ногах останется лишь один. Сбавлять темп и останавливаться нельзя. Таковы правила. Заслуживающие общего доверия старики будут считать количество кругов и объявят нового чемпиона.

Соревнование очень ответственное, ведь Холодный Ветер в качестве приза повесил на шест для общего обозрения боевые доспехи, искусно сделанные алеутами из китового уса и пластин вырезанных из бивней моржа. Это дорогая и редкая вещь. Самый знаменитый воин будет гордиться таким панцирем.

По обычаю все участники забега должны представиться хозяину праздника. Холодный Ветер вышел из передней яранги во всем воинском облачении. Он знаменитый воин и большое стадо заслуга его отваги и храбрости. Гордо разглядывая юношей, что решили показать себя на соревновании, он с удовольствием разглядел старшего сына. В случае победы быть ему главным наследником, а проиграет, Холодный Ветер выгонит его из стойбища.

Все было готово и тойон уже собирался подать сигнал начала соревнований, как его внимание привлекла оленья упряжка, что точкой обозначилась у горизонта и стала быстро приближаться к стойбищу. Скоро все чукчи, на время забыв о празднике, с живым интересом наблюдали за нежданным гостем.

Погонщик – чукча, чуть привстав в санях, что-то кричал. Один из его олений не выдержав гонки и рухнул на скоку. Ловкий погонщик тут же отсек его постромки освободив сани от мертвого животного, а сам спрыгнув на землю пустился бегом обогнав упряжку. Скоро все ясно услышали:

– Тангы! Беда! Идут много тангы, – кричать бегущий чукча.

Тангы на чукотском означает чужие или враги. Коряки давно уже не отваживались ходить войной в земли чукчей, поэтому тангы могло означать только русских, ставших в последние годы смертельными врагами.

Здесь в тундре русские появились уже давно, бесцеремонно заявившись как хозяева. Тысячилетия луораветланы считали себя здесь хозяевами, и смириться с таким положением дел не желали. Они на столько были тверды в своем превосходстве истинных людей, что и мысли не допускали об обратном. Коряки, юкагиры, камчадалы не были их данниками. Приходя к ним войной луораветланы брали все силою оружия, и слова дань, ясак отсутствовали в их языке и были не понятны.

По началу отношения с русскими выглядели как торговля. Чукчи приносили красных лисиц, бивни моржей, а в замен получали железные иглы, медные котлы, разноцветный бисер. Но скоро выяснилось, что русские хотят получать с них ясак, то есть вести такую торговлю, когда чукча взамен красных лисиц ничего не получал.

Вероломство русских до глубины оскорбило дикие души луораветланов, и те повели с ними священную войну. Войну не знающую пощады, войну на уничтожение, исключающую всякий мир. Победа или смерть стали для чукоч не красным словом, а смыслом пребывания в этом мире. И они легко с ним расставались благодаря верованиям в другие миры. Такого дикого упорства бес малейшего компромисса русские не встречали ни в одном из сибирских народов.

Чукча, что так неожиданно появился и прервал церемонию праздника, при других обстоятельствах заслужил бы смерть. Это был одинокий воин, что по личным обстоятельствам покинул свой род, и сейчас искал прибежище в чужом стойбище. Имя ему было дано от рождения Кричащий, за его громкий голос. После его голос еще окреп, и он стал известным воином за то, что его боевой крик на поле боя был громче всех остальных. Наткнувшись в своих скитаниях на русский воинский караван Кричащий несколько дней следовал за ним стараясь определить их численность и понять намерения.

После им владело лишь желание предупредить родичей о грядущей опасности. Сейчас стоя перед тойоном по имени Холодный Ветер, и других чукоч он вел рассказ.

– Мое имя Кричащий, я родом из стойбища что кочует за рекой Белой к восходу солнца.

– Я слышал о тебе как о смелом войне, а сейчас вижу что ты быстр как олень, – кивнул тойон. – Но почему ты один?

– У меня были плохие работники, и волки угнали стадо. Вот уже столько дней, – чукча поднял обе руки вверх растопырив пальцы, – я ищу своих олений. У черных камней встретил много русских бородатых тангы. На них одеты железные шапки и панцири, а в сонях лежат луки метающие гром и огонь.

– Можешь ли ты сказать сколько их? – тревожно спросил Холодный Ветер.

Кричащий высыпал перед тойоном из кожаного мешка камни.

– Бородатых тангы, сколько камней, а каждый камень количество пальцев на руках, – гордо произнес чукча. – С ними коряки таким же числом.

– Врагов сильно много, – после томительных и бесплодных расчетов произнес тойон. – Я поведу своих людей на север к побережью, в землю тойона Кивающего Головой. Сейчас не время для праздников. А вы лучшие из лучших бегите в свои стойбища и передайте сильным людям, что идут тангы большим числом. Они хотят убить всех чукоч и забрать наших олений и женщин. Пускай все чукотские семьи кочуют к Полярному морю. Там будет сражение.

Тундра, этот сонный промороженный край, приходил в движение. Скоро не осталось ни одного стойбища куда не достигла весть о войне. Нарушая все вековые законы кочевой жизни, чукчи пошли к побережью. Их уверенность в победе была велика. Не было причин сомневаться в собственной силе. Старики, коим уже доводилось в дальних походах сталкиваться с огневыми тангы, рассказывали молодым чукчам о страшном оружии бородатых железных воинов.

– Их луки мечут огненные стрелы на много шагов, и с легкостью пробивают куяки из кожи лахтака. Даже железные и костяные доспехи не дают спасения.

Но лишь смеялись над ними молодые воины.

– Тангы сами принесли головы, и костями будут белеть в тундре. Мы даже не будем стрелять в них из луков и колоть копьями. Нас много, переловим их как олений ременными чаутами. Трупы тангы будут поедать медведи, волки и лисицы, а огненные луки, железные одежды, ножи получим в добычу.

Все готовились к войне.

6

Тундра. Тоже время. Где-то между реками Большой и Малый Анюй Между тем, не ведая о последних событиях, небольшой отряд служилых казаков, волею Императрицы Анны Иоанновны по казенной потребности пересекал тундру. Их путь лежал на Анадырь из Нижне – Колымского острога.

Оба Анюя впадают в Колыму с правой стороны. Обе эти реки, от устья вверх, имеют направления прямо к Анадырю. Если случись ехать с Калымы не знающему тракта, то ему стоит поворотить на тот или другой Анюй, и по ним вверх в аккурат попадещь на Анадырь.

Кроме срочной почты для капитана Павлуцкого, им, указом Сибирского губернатора, было предписано доставить в острог некоего ссыльного кандальника, уличенного в государевой измене. Срочность и секретность поручения была наивысшей. Вот и спешили казаки, изо всех сил погоняя собачьи упряжки.

Этим кандальником был наш старый знакомый, бывший поручик лейб-гвардии, красавец и возлюбленный цесаревны Елизаветы, Алексей Шубин. Ныне государственный преступник, следующий в пожизненную ссылку под новым именем Александра Шендеры в самый удаленный угол Российской империи.

Все что с ним приключилось за последний год, не укладывалось в голове. Любовь, арест, заключение, допросы, то были события полные красоты, и романтики. События достойные самого яркого пера итальянского романиста. Но потом все померкло, и происходящее стало калейдоскопом из черных и серых красок, непонятных, и пугающих.

Приговор – государственная измена, и пожизненная ссылка в Сибирь, прозвучал как выстрел. С того момента и началась эта бесконечная дорога в никуда.

Первой целью был Тобольск. Дорогой с ним ни кто не разговаривал, на то был особый указ Императрицы. Закованный в кандалы, лежа в санях, Алексей все выглядывал из под овчины, и смотрел в след убегающим верстам надеясь увидеть верхового курьера, что доставит указ о помиловании. Но чуда не случилось. Изменчивая фортуна отвернулась на этот раз. Видимо увлеклась другим баловнем судьбы.

В Тобольске все его чурались как прокаженного, а губернатор даже не соизволил принять прошение и лишь указал следующий пункт назначения, Якутск.

– Где то я раньше слышал про этот острог? – подумалось тогда Шубину.

За Тобольском сибирская вольница дала знать о себе. Алексея расковали за ненадобностью. И то право куда бежать, а в кандалах спрос великий? Да и хлопот с арестантом поменее будет.

Версты продолжали бежать бесконечной чередой. Редкие остроги, зимовья, ямщицкие ямы, не оставляли в памяти и следа. Все более сумрак охватывал сознание. И будто вторя ему, зимние ночи становились все длиннее и длиннее, пока не захватили все временное пространство.

Жизнь Алексея и полярная ночь стали едины. Он даже дивился, когда рядом протекало подобие жизни, и слышался смех. Казалось что все растворяется в этой необозримой и бесконечной дали. Просторные избы превратились в мелкие полуземлянки, русские сани, запряженные тройкой коней, в небольшие нарты с оленьей или собачьей упряжкой.

Когда от Якутского воеводы он услышал про Анадырский острог, то уже не дивился. Его жизнь превратилось в непрерывную дорогу, начало которой отмечено яркими красками в его памяти, а вся последующая жизнь лишь унылая, бесконечная своей безнадежностью дорога, покрытая мраком ночи.

Он даже слегка подивился, когда солнце неожиданно выглянула из-за горизонта, осветив ледяную пустыню, что расстилалась кругом до края. Весело заискрились крупные хрусталики снега. То был первый признак начала годового цикла жизни. Но Алексей не чувствовал себя ее участником, что нельзя сказать о его спутниках.

– Ныне лето на Анадыре проведем! – мечтательно произнес молодой казак Прошка. – Говорят там сытно живут?

– Худо не скажешь! Окромя охоты и рыбалки огороды держат. Квашенная капуста, и каша тыквенная завсегда имеется.

– А морковь и свеклу ростят?

– Ростят! Ростят! И борщ варят! – засмеялся десятник. – Только с огородов вонько, спасу нет! Тамошние крестьяне приспособились рыбу лежалую на поля вывозить вместо навоза. Говорят, что шибко в росте помогает.

– А пошто в тундре так пусто? – не унимался Прошка. – Уж как две седмицы в пути, а живой души не видели.

– Капитан Павлуцкий ныне в тундре балует, баталии устраивает. Наш приказчик острожный сообщил по секрету, что грозился капитан всех чукоч под корень вывести. И то право! Зловредный народец!

От безделья Шубин прислушивался к разговору. Казаки не торопясь готовились к ночевки. Скоро будет сытная еда и отдых. По здешним обычаям едят один раз в день. Промнешься до вечеру, и так проберет голод, что любой кусок сладким покажется.

Но его более заинтересовал голос десятника, особливо речь и манера гуторить. Он уже слышал подобный говор в точности. В памяти всплыл Санкт-Петербург 1725 года, Зимний дворец, умирающий император, и якутский казак.

– А вы не слыхали про Афанасия Шестакова? В Якутске служил казачьим головой!

Его вопрос и само участие в разговоре было настолько неожиданным, что все замолчали.

– Чего спрашиваешь? Аль родственник? – осторожно уточнил десятник.

– Хотя ты из бар будешь, а он из простых казаков. Царство небесное Афанасию! Уже два года как сгинул казак от стрелы чукочьей. На Анадырском погосте ныне лежит, и то ладно, что по православной вере схоронили. Сколь казаков по тундре костьми лежат? Одному богу ведомо! – вздохнул десятник.

Этой ночью на них напали чукочи. Сходу накинули чаут на верхушки жердей, завалили шатер на бок и покололи казаков копьями. Оставили в живых лишь бывшего поручика лейб-гвардии. Видимо не подоспело его время, не все прочувствовал его благородие. Чукчи были родниками тойона Кивающий головой. Отныне Шубин стал его пленником, и пока только духи тундры ведали о его дальнейшей судьбе.

7

Отряды Анадырской партии и союзные коряки вот уже второй месяц как двигаются в сторону северного побережья. Чукотские орды в страхе бегут от русского воинства, оставляя порой яранги, груды оленьих рогов и вытоптанные пастбища. Поначалу редкие следы небольших чукотских семей, что тщательно изучались корякскими проводниками, теперь пестрили проталинами по всей тундре. Чукотская орда с многотысячными стадами олений, следовала впереди русских, которым доставались лишь вытоптанные пустые пастбища.

Ослабевших животных приходилось забивать беспрестанно, оставляя большую часть туши на съедение волкам и песцам тундры. Звери стаями следовали за отрядом, нарушая тишину воем и лаем. Часть коряков под покровом ночи бежали спасая своих олений. Многие солдаты и казаки теперь шли пешком, неся на себе грузы.

Все это не предвещало хорошего. Лишь благодаря жесткому характеру, Павлуцкий удерживал дисциплину на должном уровне. Но отсутствие опыта войны в этих условиях, губительно влияло на ход компании. О таких расстояниях и длительности похода капитану не виделось даже в самом кошмарном сне.

Шел к концу май 1731 года. Кругом простиралась кочковатая, мокрая болотная земля. Даже приготовление пищи становилось проблемой, так как растительностью были лишь мелкие кусты вышиной от земли не больше четверти. Жгли что могли, будь то растущий на кочках мох или те мелкие прутики. Скоро сани пришли в негодность за не надобностью. Попытка бросить их чуть не окончилась столкновениями русских с коряками. Пришлось сани взгромоздить на олений, а часть груза переложить на плечи солдат.

Между тем в тундре происходили удивительные вещи. Шел процесс самоорганизации диких чукотских орд в военное ополчение. Без всякой связи и предварительной договоренности. Эти орды подчиняясь инстинкту самосохранения двигались на соединение друг с другом. Они накапливали силу как тетива на растягиваемом луке копит энергию, что бы в определенный момент нанести смертельный удар. Распри исчезают само собой, даже главный тойон всего ополчения выбирается без всяких проблем и проволочек.

Это можно сравнить лишь с самоорганизацией дикой стаи. К примеру волчьей, которая собралась на большую охоту, где каждый знает свое место и задачу, а вожак стаи выбирается чутьем без всякой драки за первенство. Но лишь закончится охота все сразу разбегаются без всяких последствий и ответственности за содеянное.

Русские отряды спешили. Продолжая двигаться на северо-восток, миновали реку Белая. Весеннее тепло наступало. Если вскроются реки, то Анадырскому отряду придется остановиться. Ледоход и высокие талые воды рек станут не преодолимы.

В первых числах июня русские вышли к побережью и двинулись на восток к Чукотскому Носу, где по всем данным собрались главные силы чукчей. Однообразный и тяжелый путь в тысячу верст измучил всех. Зимняя одежда становилась в тягость, обувь приходила в негодность. Особенно угнетало то, что продолжали удаляться от острога. Вести в Анадырь не уходили. Ни одна живая душа не ведало о месте положения Анадырской партии. Все ждали развязки этого бесконечного и бестолкового скитания.

После таяния снега необходимость в коряках значительно снизилось. Их бестолковая суета, неуправляемость раздражали Павлуцкого до крайности. Единственно на что они были годны и полезны так это сопровождение оленьего стада, что изрядно уменьшилось за дорогу. Бегства коряков теперь не опасались. Сильно далеко зашли в земли чукчей и те не позволят уйти безнаказанно. Русские для них единственное спасение.

Множество мелких речушек, что несли в море талые воды тундры, преграждали дорогу с утомительным постоянством. Ледяные торосы еще крепко держались за прибрежные камни, а полярное море дышало и двигало льды, непрестанно образуя прямые как стрелы каналы и просторные лагуны открытой воды.

В авангарде русских шла рота гренадеров под командой подпрапорщика Маркова. Сия рода была сформирована Павлуцким еще в Якутском остроге, из числа детей боярских, и солдат гарнизона. Обучением занимались четверо гренадеров, приданных экспедиции в Санкт-Петербурге постановлением сената. И хоть налобных металлических блях и обмундирования не имели, но вооружены были в соответствии с Петровским воинским уставом, и с гордостью прозывались гренадерами.

– Капитан! Впереди река! – доложил подпрапорщик.

– Что за река? – спросил капитан, вызвав раздражение у Маркова.

– Можете отписать в журнале под названием Неведомая. Сами знаете, что никаких карт и компасов не имеется, ориентируемся по солнцу и звездам.

Путь преграждала довольно большая и полноводная река. Пройдет месяц и от нее останется лишь скромный ручей, но сейчас ее холодные воды были серьезным препятствием.

Не желая лезть в воду, и не видя других решений Павлуцкий остановился на дневку. Весь этот день капитан инспектировал свое воинство. Гренадеры его порадовали. Некоторые солдаты, были с ним с первых дней деятельности Анадырской экспедиции.

Кстати будет сказано. Название гренадеров пошло от слова гренада. Так называли ручные гранаты, что были на вооружении этого вида пехоты. Кроме того они имели новейшие фузеи с трехгранными штыками и длинные палаши весьма удобные для рукопашного боя.

Служилых казаков, под командой сотника Шипицына, Павлуцкий недолюбливал. Те не признавали воинского устава, и попросту смеялись над строевой дисциплиной и боевым построением. Вели себя в бою по старинке, не многим лучше, диких инородцев. Хотя отваги и умения биться, им не занимать, а отношение к оружию весьма бережное. Не зря утверждают шутники, что сабля для казака – вторая женка.

Всю ночь завывал северный ветер. Пронизывающий, дышащий зимней стужей, он согнал лед к берегу, вновь заточив открытые участки воды в ледяной панцирь.

Утром, к всеобщей радости, волею проведения, для русского воинства была создана ледяная дорога. Лишь полынья и наледь от теплой талой воды, что образовались в устье Неведомой реки, заставили русское воинство сделать небольшой круг от берега.

Все были крайне возбуждены неожиданной удачей, а когда приблизились к берегу, то увидели своих врагов. Чукчи стояли на возвышенностях, плотными группами вдоль берега. Сколько их сказать было трудно, но то что их было много больше очевидно.

Русские на льду, чукчи на берегу какое-то время молча наблюдали друг за другом. Быстро бежали краткие минуты этой предсмертной тишины. Воздух насыщался напряжением, неукротимой ненавистью и жаждой сражения. Капитан Павлуцкий почувствовал, как по напрягшимся мышцам забурлила кровь, а тело будто завибрировало в ожидании команды. За это краткое время глаза и разум охватили все.

Чукчи стояли тремя группами по несколько сотен человек в каждой, и не в качестве случайных зрителей. Они тщательно выбрали место для сражения, были готовы к нему, и даже предвидели череду событий. Дикари оказались хитрее русских, и тактическое преимущество было на их стороне.

Судя по разнообразию вооружения, здесь собрались представители многих чукотских родов, с разных уголков тундры и полярного побережья. Даже доспехи, что были у каждого воина, отличались удивительным разнообразием. Одни сшиты из моржовых шкур, и кольцами опускались до колен, другие набраны из пластин китового уса, и рыбьего зуба, тщательно скрепленных между собой. Но более удивляли щиты-крылья. Если центральная часть защищала затылок головы и спину, то подвижные, боковые управлялись ремнями и могли по необходимости закрывать бока воина. Сделанные из дерева и обшитые кожей морских животных они представляли неплохую защиту даже от пуль, выпущенных с расстояния более ста шагов.