Развод. Я этого достойна!

Смотрю с удивлением на Амира Теймуразовича и понимаю, что он… врёт!

Сам он не раз говорил с сыном по телефону, но никто не обсуждал его реабилитацию.

Об этом, в том числе, не говорил и сам Рустам.

— Отлично! У вас прекрасный и заботливый сын!

Свёкор расцветает в улыбке и кивает ему несколько раз в подтверждение этих слов.

Пока они продолжают обсуждать Рустама, я пользуясь моментом и незаметно выскальзываю в коридор.

— Алло, привет, — набираю мужу.

— Привет. Ну как там дела у отца? Я хотел позвонить позднее.

— Рустам, завтра твоего отца выписывают, — начинаю я с места в карьер, игнорируя его дежурные вопросы. Я не трачу время на прелюдии. Я устала. Я чертовски устала за эти недели.

— Знаю, — коротко отвечает мне, и у меня появляется надежда, что и об остальных вопросах он тоже знает. — Врачи прислали мне отчёт о его успехах и сказали: динамика положительная. Я доволен тобой. Ты молодец, Полина. Я же говорил, что под твоим присмотром персонал будет работать лучше.

Его похвала раздражает. Когда он говорит мне эти слова, я чувствую себя не частью его семьи, а идеальным менеджером, решающим трудные задачи.

— Полин, ты здесь?

— Да.

— А чего тогда молчишь?

— А что сказать? Когда ты мне говоришь такие слова, эта похвала смахивает на то, что ты хвалишь своего работника, а не жену. Я в тебе не сомневался, я знал, что ты можешь и так далее, — слегка передразниваю мужа. — Только у меня на фоне этого возникает вполне неприятный вопрос: а если бы не могла Рустам?

— Не передёргивай. Я руководитель, и я так привык разговаривать с... — резко замолкает. Но я понимаю, какое слово он собирался сказать.

— С подчинёнными, — заканчиваю за него. — Только я не твоя подчинённая, а твоему отцу я вообще не нужна. Ему нужен ты! Он хочет видеть рядом не меня, а тебя.

— Всё это лирика. Ему нужен хороший уход и ничего другого.

— Ладно, я поняла. Когда ты нас заберёшь? — задаю один из главных для меня вопросов. — Ещё пару дней и мне нужно возвращаться на работу.

— Пока не знаю.

Я замираю посреди широкого коридора.

Мимо проходит медсестра, что-то говорит мне, но я не слушаю. Я слышу только холодное «не знаю».

— Как это не знаешь? Рустам, мне на работу через два дня.

— Это не должно тебя волновать.

Я перестаю понимать смысл слов, которые он произносит. Секунда, другая… и я, наконец, нахожу в себе способность издать звук:

— Что… — произношу я и слышу, насколько это жалко звучит.

— Полина, я прямо чувствую, как ты замерла и не дышишь! — смеётся легкомысленно в трубку Рустам. — Я просто забыл тебе сказать, что ездил вчера к твоему боссу, и мы договорились ещё на пару недель твоего отсутствия. Он всё понимает. Для него, так же как для нас с тобой семья — это святое.

Сказать, что я растеряна — это значит ничего не сказать. Я даже возразить сразу же не могу, настолько обескуражена этой новостью.

Он что, без моего ведома решил, что я должна делать? А не слишком ли много он на себя берёт?!

— А я разве тебя просила об этом?

— Нет, но я не хотел, чтобы ты напрасно нервничала от ненужных разговоров с ним, поэтому взял его недовольство на себя. Так что не благодари, я всё сделал.

— Ясно. — Хочется сорваться на Рустама, но вместо этого я делаю тяжёлый вздох. Я сейчас помню главное: для этого не место и не время. — Твоего отца выписывают завтра. Ты должен прилететь и решить вопрос с перелётом в Москву. Каким бортом ты будешь его перевозить — решай сам. И ещё: ищи сиделку, — чеканю я, не желая больше продолжать этот разговор.

В трубке воцаряется тяжёлая и длительная тишина. Я понимаю, что Рустам явно не ожидал такого тона от меня. Но на мой взгляд, он переходит все границы, а я не хочу ему позволять этого делать.

Особенно когда вдруг он придумал, что всё может решать за меня.

Пару недель назад я даже подумать не могла, что мне придётся разговаривать с мужем в таком тоне. Но Рустам, видимо, решил, что раз я уступила ему с двумя неделями сейчас, значит, уступлю снова.

— То есть ты всё-таки решила вернуться в пыльный офис?

— Да! И я имею на это право.

— Полина, у тебя кроме прав есть ещё и обязанности. Ты помнишь об этом?

— Конечно. А ты? Не хочу ссориться, но я готова помогать тебе в восстановлении твоего отца, а не быть ему сиделкой.

— Хорошо. Раз ты так решила, значит, так и будет. Но учти, если отцу не понравится идея с появлением чужих людей в доме, ты будешь объясняться с ним сама! И контролировать их ты тоже будешь сама!

Рустам, не прощаясь, нажимает на отбой, а я продолжаю стоять посреди коридора не понимая, откуда в Рустаме появилось столько эгоизма.

Хотя, может, он был и раньше. Просто я не замечала этого.

Глава 8

СПУСТЯ ДВА МЕСЯЦА

Жизнь потекла своим чередом, и она оказалась такой, какой я её боялась.

До того момента, пока мы жили втроём, она не была идеальной, но она была вполне счастливой.

Рустам, несмотря на свой далеко не лёгкий характер, никогда не ограничивал меня в тратах, встречах с подругами или походами с ними в ресторан.

И, самое, пожалуй, важное — мы редко ссорились, умея договариваться.

Теперь каждый раз, когда мы видимся, между нами словно война. Только я не знаю, в какой именно момент я превратилась в его противника.

Каждое утро я открываю глаза с одной и той же липкой мыслью: «Что ждёт меня сегодня?». Внутри меня всё сжимается в ожидании новой волны капризов свёкра и предстоящего скандала.

Казалось бы, профессиональная сиделка должна была стать моим спасением и билетом в частичную свободу. Но на деле всё выходит с точностью до наоборот.

Теперь мне приходится наблюдать не только недовольство моего свёкра, но и расстроенное лицо девушки.

Мой график жизни расписан по минутам. Сиделка, молодая женщина по имени Ольга, приходит каждый день в восемь утра.

Я встречаю её в коридоре, и мы разговариваем о самочувствии Амира Теймуразовича.

Не знаю, для вида или действительно подходя к работе ответственно, она всё тщательно записывает и кивает мне.

Однако, возвращаясь вечером, каждый раз я встречаю упрёки своего свёкра, что ему наняли безответственных людей и у нас нет совести и чести.

Конечно, он больше говорит про своего сына, но поскольку его часто нет, льётся это всё на меня.

Сегодня я не выдерживаю и, подойдя к Ольге, спрашиваю у неё откровенно: что происходит?!

Она опускает глаза и молчит.

— Говорите, — настаиваю.

— Я не могу угодить ему, — начинает жаловаться шёпотом. — То ему чай слишком горячий, то подушка не так лежит, то я слишком громко дышу. Вчера вообще заявил, что я не умею делать уколы.

Я верю ей. Причём, без всякого сомнения.

Почему? Да потому что подобные претензии он предъявляет мне каждые выходные.

Глядя на растерянность девушки, мне хочется обнять её, но вместо этого я прошу терпеть и работать дальше.

— Вы не выгоните меня? — спрашивает меня, поглядывая в сторону спальни, где лежит свёкор.

— За что?

— Ну как же… Я не устраиваю вас как работник.

— Нет, не выгоню. Иди и спокойно работай. А если у него снова будут претензии, говори мне.

Смотрю на часы. Сегодня мне нужно успеть выполнить кучу дел. И все они связаны с семьёй.

Сегодня прилетает из очередной командировки Рустам, а значит, в доме должен быть порядок и домашняя еда.

Только я не готова сегодня выполнять даже такие простые действия.

Муж возвращается из очередной поездки взвинченный. Он входит в дверь с усталым лицом, ставит чемодан посреди коридора и сразу идёт к отцу.

Я мою посуду на кухне и прислушиваюсь, что в очередной раз заявит мой родственник.

Мне хочется надеяться, что Амир Теймуразович не будет жаловаться на Ольгу. Но надежды летят прахом, как только он открывает рот.

— Нельзя допускать, чтобы за мной ухаживали другие люди. Это неправильно, сын.

Я выключаю воду и подхожу к комнате. Я не прячусь, я стою недалеко, и Амир Теймуразович видит меня.

— В чём проблема, пап? Сиделка профессионал и она знает своё дело.

— Раз меня не устраивает, значит, не такой уж профессионал!

— Да, но найти другую проблема. А мы с женой уже и так вымотались и очень устали. Пожалей нас, папа.

Даже не глядя в глаза своего свёкра, я понимаю, что принимать такой аргумент он не собирается и никакой жалости не испытывает.

— Проблема в том, что в нормальных семьях есть правила.

— Что за правила? — тяжело вздыхает мой муж, и я чувствую, что он еле сдерживается, чтобы не сорваться.

— Сын, не прикидывайся дураком! Правила очень просты. Если случилась беда, ухаживает родная кровь. Не чужие тётки, которые приходят по часам и уходят. А только свои.

— Полина работает. Она не может бросить работу. Моя жена уже в том возрасте, когда устроиться будет намного сложнее.

— А разве я о ней говорил? — зло и без всякого стеснения бросает в ответ мой свёкор. — Мне нужно, чтобы ты рядом был. Сын, переведи всю работу на заместителей и пока не поздно, будь со мной и семьёй.

— Папа, что ты говоришь? Я что тебя за ручку по дому должен водить вместо сиделки?

— Если нужно будет, значит, будешь водить! — не унимается свёкор.

— Но я и так как только приезжаю домой, стараюсь максимально быть с тобой.

— Мало! — не соглашается мой привередливый свёкор.

— Ладно, давай я найму ещё одну сиделку! А хочешь, мужика найду, если нужна физическая сила.

— Нет, мне не нужна сила. Мне нужно твоё присутствие рядом.

Слушая недовольства свёкра, я продолжаю стоять с тарелкой в руках, и волна ярости поднимается от живота к горлу. Сжимаю стекло до боли в руках и прикусываю губы от обиды.

— Я подумаю, что можно сделать. А теперь позволь мне принять душ и покушать.

Рустам быстро выходит из комнаты, сталкиваясь со мной.

Он ничего не говорит, только хмурится и, не останавливаясь, проходит мимо.

Муж заходит на кухню, садится и начинает кушать.

В помещении витает тяжёлая атмосфера, но я стараюсь не обращать на это внимания.

— Как командировка? — задаю дежурные вопросы.

— Нормально.

— Я рада.

— Чему?

— Что у тебя всё хорошо. Это даёт мне надежду, что ты пару недель дома побудешь дома и никуда не уедешь из Москвы.

— Не в этот раз, — говоря эти слова, муж даже не смотрит на меня.

И снова очередной шок. Чем удивит меня Рустам на этот раз?

— Почему? — во мне начинает закипать негодование.

— Так сложилось.

— А если подробнее.

— Полина, хватит допросов! — не выдерживает и бросает вилку на стол. Она с громким стуком отскакивает от стола и падает на пол.

Рустам отодвигает от себя тарелку, и она так же, как и вилка оказывается на полу.

— Во зараза! — отпинывает её в злости. — Хотя невелика потеря. Еда сегодня ужасная. Ты разучилась готовить?

— Нет. Еда из ресторана. Вероятно поэтому она кажется тебе непривычной.

Рустам с удивлением поднимает на меня глаза.

— Откуда?

— Из ресторана.

— А почему она из ресторана?

— Наверное, потому, что я устала и не захотела готовить! Такую мысль ты не допускаешь?!

Бросаю на стол кухонное полотенце и ухожу в нашу новую спальню, которую мы сделали из кабинета.

Мне не хочется разговаривать с мужем дальше. Да и о чём.

Не нравится, пусть готовит сам. А у меня уже не осталось сил на то, чтобы угодить каждому.

Ложусь на кровать и смахиваю бегущие слёзы.

Иногда мне кажется, что с того момента, как мой свёкор переехал к нам, наш дом превратился в… клетку.

Она стала таковой не только для него самого, но для меня, и для остальных членов семьи.

Единственный, кто порхает как горный орёл над ситуацией — это мой муж.

Его вечно не бывает дома, и он вечно занят делами.

— Поль, я понимаю, что тебе сложно, — заходит в комнату и садится рядом. — Но что делать? Такой период.

— Да, сложно.

— Я не знаю, чем ещё помочь. Кроме того, я пошёл тебе навстречу и нанял сиделку, что ещё от меня нужно?

— Мне навстречу?! — резко поворачиваюсь к нему и не могу сдержать своего возмущения.

— Да.

— Он твой отец, ты делал это ради него, а не ради меня.

— Пусть так. Но всё равно вы оба злитесь на меня, словно я перед вами в чём-то виноват. А я всего лишь пытаюсь угодить всем! — голос его срывается, становится громче.

Рустам, выразив своё негодование, встаёт с кровати, на ходу скидывает с себя рубашку, обнажая напряжённые и на ходу сбрасывая одежду, скрывается в ванной.

Дверь за ним закрывается с тяжёлым щелчком.

Проходит больше часа — я слышу только шум воды, который то затихает, то возобновляется снова.

А я в это время меряю комнату шагами и не могу успокоиться. Сердце прыгает в груди со странным предчувствием катастрофы.

Не могу больше ждать. Подхожу к двери ванной и несмело стучусь:

— Рус, у тебя всё в порядке?

— Да. Мне просто тоже нужно побыть одному. Я скоро выйду, Полина.

Он говорит со мной таким тоном, словно я разочаровала его. В нём нет ни капли тепла или нежности. Только сухая и сдержанная речь.

Правда, я не очень понимаю, в чём моя вина.

Наконец дверь ванной открывается. Рустам выходит с влажными волосами, полотенце низко сидит на бёдрах, а на лице усталая отстранённость.

Он проходит мимо меня, не глядя в глаза, и начинает рыться в ящике комода в поисках чистой одежды.

— Что ты хотела от меня?

— На меня ты за что злишься?

Рустам резко поворачивается ко мне, и я вижу, как на его лице играют желваки.

— Я просто не понимаю, как вы не можете справиться без меня!

— А почему я должна пытаться справляться, Рустам? — у меня всё чаще складывается впечатление, что мы совсем перестали понимать друг друга. — Дело не во мне, не в сиделке. Мы ему не нужны! Мы для него фон! Ему нужен ты, его сын!

— Я не могу ему дать того, чего он хочет.

— Рустам, скажи, ничего же не изменится? — в моём голосе столько страха и надежды, что я сама не узнаю его.

— Не понимаю вопроса.

— Я о сиделке. Пожалуйста, не уступай своему отцу! Одной мне будет не справиться! А тебя вечно нет! И как я понимаю — ты ничего не собираешься менять?

Глава 9

— А что я могу изменить, Полина? Что?

— Твой отец как-то предлагал перенести головной офис в Москву. Как тебе такая идея?

— Когда? — Рустам выглядит удивлённым. Но я совершенно точно знаю, что разговор был.

— Месяц назад, — всматриваюсь в лицо мужа, пытаясь понять, он врёт, что не помнит или правда не помнит. — Ты правда не помнишь?

— Нет. И, скорее всего, потому, что такую идею я считаю бредовой.

Внутри меня всё опускается. А я была уверена, что Рустаму эта идея совершенно точно понравился. Ведь перенос головного офиса позволил ему жить дома, а не мотаться межу городами.

— В любом, если ты откажешься от сиделки, тогда я… — замолкаю, потому что не могу ответить, что сказать в продолжение. Я верю, что Рустам не глупец.

— Успокойся. — Муж чуть улыбается, и наблюдая, как его лицо становится более мягким, отпускаю свои страхи. — Зачем мне отказываться от того, что пока работает.

— Я слышала ваш разговор с отцом. Мне... приятно, что ты пока держишься.

— А разве может быть иначе, любимая? — замечаю, как его брови слегка приподнимаются в удивлении. — Ты моя жена. Ты главная в этом доме. И если мы приняли с тобой решение, что за ним будет присматривать сиделка, значит, так и будет. Ну. В конце концов, что он нам может сделать? У него теперь больше нет власти.

Когда мой муж говорит эти слова про своего отца, я слегка удивляюсь.

Раньше Рустам очень уважал своего отца и всегда прислушивался к его мнению. А теперь он говорит о нём словно пренебрежительно.

Хотя может быть это мне на фоне внешних и внутренних раздражителей просто так кажется.

Когда человек возмущён и возбуждён — всегда все события играют в другом свете.

— Полин, выдохни. Ничего не изменится.

— Спасибо тебе за эти слова. Она мне так нужны теперь.

Рустам обнимает меня за плечи, проводит рукой по волосам, и я снова вспоминаю, каким он умеет быть нежным.

Я всегда любила в нём эту силу. Ему умение взять себя в руки в самый важный момент вызывает во мне восхищение.

— Я понимаю, что тебе тяжело, когда меня нет рядом. Но что делать, Полин?

— Я думала, что сиделка поможет мне, но твой отец... он не отпускает ситуацию. Ольга ему словно кость в горле. Хотя, по моему мнению, эта девушка очень терпелива и уступчива.

— Ладно, хватит о них. Я уже пару часов, как вернулся домой, но так и не обнял тебя по-настоящему. Рустам преодолевает расстояние между нами и берёт меня в свои объятья. — Я соскучился по тебе, — шепчет в ухо и утыкается лбом в макушку.

Сегодня мой муж ведёт себя странно, и я не очень понимаю эти перемены.

В его движениях нет привычной властной самоуверенности, скорее — скрытая просьба о помощи, которую он не хочет озвучивать вслух.

— Полинка, ты же не оставишь меня одного с этой бедой? — задаёт мне странный вопрос.

— Конечно, нет. Откуда такие мысли?

— Ты сказала такую фразу, что если я уступлю ему, то ты… Ты уйдёшь? — мне кажется, или я впервые в жизни слышу страх в голосе моего мужа.

— Я буду с тобой.

Мы ложимся в кровать, и Рустам сразу же, немедля притягивает меня к себе.

Его руки ложатся на мои бёдра, привычно и собственнически. Он начинает ласкать моё тело, его губы находят чувствительную точку и нежат её.

Но даже несмотря на уверенные ласки, я всё равно чувствую: он не здесь.

Его поцелуи кажутся мне механическими, а руки чужими.

И я знаю, почему это происходит.

Вероятно, потому, что его, так же как и меня, не отпускает ситуация с Асланом Теймуразовичем.

Она совершенно незаметно и без предупреждения встала между нами невидимой стеной, мешая полноценно жить, дышать и чувствовать.

— Прекрати думать про него. Подумай обо мне, — шепчу ему ласково.

Рустам кивает и снова тянется к моим губам.

Но как только я снова закрываю глаза, пытаясь снова расслабиться, знакомый резкий голос заставляет меня открыть их.

— Рустам… Руста-а-ам! Да подойди же ты, наконец!

Муж замирает. Его рука, только что соскальзывавшая к моему животу, по инерции на крик сжимается в кулак.

Секунда, вторая… Он нехотя отстраняется, и я кожей чувствую, как уходит тепло.

Он сжимает зубы, глаза его полны гневного огня, но воспитание не позволяет ему сорваться на крик.

— Что ты хотел, папа? Я раздетый.

— Да что я там не видел! У меня подушка сползла! — продолжает кричать отец из своей комнаты. — Рустам!

Мой муж шумно выдыхает, на мгновение закрывает лицо ладонями, а затем резко садится на кровати.

Он быстро растирает руками лицо, снова сжимает кулаки, и в свете ночника я вижу, как на его лице ходуном ходят желваки.

— Извини, — бросает он, даже не глядя в мою сторону, и тянется за халатом. — Я должен пойти. Он сам не успокоится.

— Да, я знаю. Это случается каждый вечер.

Рустам поворачивает ко мне лицо, и мы оба понимаем: дело не в подушке.

Дело в том, что даже вечером, когда ты закрываешь глаза и хочешь отвлечься от усталости и этой реальности, всё равно, как ни крути, Аслан Теймуразович не даст тебе этого сделать.

— Мы выдержим, — тяну руку к мужу, и он сжимает её.

— Я знаю. Нам придётся.

Спустя час, когда Рустам возвращается в кровать, я уж практически заснула.

Он садится и смотрит в одну точку.

— Что случилось? — приподнимаясь, спрашиваю его.

— Я опять разговаривал с отцом.

— Дай догадаюсь: и снова о сиделке.

— Да. Он очень недоволен Ольгой.

— Но она хорошо выполняет свои обязанности. Кроме того, она освоила упражнения, которые Аслан Теймуразович делает с реабилитологом, и вполне неплохо делает ему их сама несколько раз в день.

— А ты откуда знаешь? Ты же работаешь, — с недоверием спрашивает меня Рустам.

— Амир сказал. Он несколько раз приходил домой раньше обычного и видел, что Оля занимается с ним. Это вряд ли спектакль. Рустам, что вдруг изменилось?

— Он упрямится. А я не могу не уступить ему.

— И что ты предлагаешь?

— Надо пробовать другой вариант.

— Хорошо. Поищем другую сиделку. Кого-то более терпеливую и сговорчивую, которая сможет сгладить углы.

— Уверен, нет смысла, — отвечает он, протягивая мне руку, требуя, чтобы я вложила свою. — Поль, я тебе скажу, но ты не… взрывайся. Ладно?

— Что случилось? — мой голос звучит едва слышно.

— Ты обещаешь? — настаивает, чтобы я выполнила то, что он просит.

— Хорошо.

— Сколько бы сиделок мы ни искали, отец всё равно настаивает на то, что ухаживать за ним — это наша обязанность. Ты должна понять: если я не могу этого делать, значит… — Мой муж недоговаривает, но я всё равно всё понимаю.

После того как он говорит мне эти слова, я чувствую, как холод пробегает по моей спине.

В голове тут же появляется самая страшная для меня картина, где я, запертая в четырёх стенах, навсегда теряю право на собственную жизнь.

Дыхание от таких мыслей перехватывает и мне становится тяжело дышать.

— Нет! — подскакиваю на кровати.

— Хорошо… — тяжело вздыхает. — Точно?

— Да!

— Ладно... Я не могу тебя потерять… — Рустам задумчиво смотрит в одну точку и не моргает. — Если это произойдёт, всё рухнет. Мой мир рухнет… Ладно, будем думать, как угодить вам обоим. Если Ольга его не устраивает — я найду другую сиделку. А если и она не будет, значит, будет десятая, сотая.

Когда он говорит мне это, я чувствую, как слёзы начинают жечь глаза.

Я смотрю на мужа и понимаю: каким бы иногда суровым, закрытым или невыносимым он ни был сегодня, в самый критический момент он, несмотря ни на что, выбрал меня.

Для Рустама слово Аслана Теймуразовича всегда было законом. Но сегодня он осмелился нарушить его. И сделал это осознанно.

Он пошёл против приходи старшего поколения, чтобы защитить мой покой. И я, признаться честно, такого от него не ожидала.

— Спасибо.

Он кивает, и заметив слёзы на моих глазах, его лицо смягчается.

Рустам протягивает руку и медленно, очень нежно стирает влажный след большим пальцем.

— Просто не уходи. Хорошо? Не оставляй меня с ним. Я… не вытяну один.

— Мы сделаем это вместе.

— Иди ко мне, — шепчет мне в губы, притягивая к себе. — Я не закончил то, что начал.

Глава 10

СПУСТЯ ТРИ МЕСЯЦА

— Холодный! — голос Аслана Теймуразовича дребезжит от негодования и разносится эхом по дому. — Я просил горячий, а не эти помои!

— Ничего страшного, пейте! — огрызается сиделка, и в её тоне я слышу откровенное раздражение.

Отмечаю про себя, что в нём больше нет той профессиональной лести, которой она потчевала меня на недавнем собеседовании. Теперь её голос злой и агрессивный.

— Я не буду! Принеси мне нормальный, кипяток!

— Вы сами хотели чай пять минут назад. Пока я донесла, он стал идеальной температуры. То, что вы требуете вредно для ваших сосудов! Угомонитесь уже, в конце концов! Как ты мне надоел… — следом добавляет она и я слышу тяжёлые шаги по паркету в сторону выхода из комнаты.

Присаживаюсь на небольшой диванчик, стоящий в коридоре, и закрываю лицо руками.

Снова конфликт. И это уже не первый за неделю. Если я не ошибаюсь, третий. А ведь я на эту женщину возлагала такие надежды!

Когда я приглашала Галину Михайловну, она казалась мне воплощением спокойствия: мягкая, с тихим голосом и добродушным взглядом. Я была уверена, что она будет именно той, кто вынесен колючий характер моего свёкра.

А теперь получается, я и здесь ошиблась.

Я часто вспоминаю Ольгу. Она, пожалуй, была единственной, кто относился к моему родственнику терпеливо. И я уже не раз пожалела, что согласилась искать другую кандидатуру на роль сиделки.

— Добрый день, Аслан Теймуразович, — произношу я, заходя в комнату и буквально натягивая на лицо дежурную улыбку. Последнее время я делаю это всё чаще, а сил остаётся всё меньше. — Что у вас случилось?

Сажусь на край стула рядом со свёкром, заставляя себя смотреть ему в глаза. К моему удивлению, он в ответ смотрит на меня без гнева. Напротив, с теплотой.

Я заметила, что последнее время он стал более терпимым ко мне. И даже несмотря на то, что я не знаю причин, я рада таким переменам.

— Поля, она издевается надо мной, — кивает небрежно в сторону женщины. Она специально подаёт мне ледяной чай. Вероятно, хочет, чтобы я заболел и подох!

Галина Михайловна стоит у окна, скрестив руки на груди и наблюдает за нами.

После сказанных слов, она без всякого стеснения демонстративно закатывает глаза и цокает языком.