Развод. Я этого достойна!

Елена Грасс

Развод. Я этого достойна!

Глава 1

— Полина, звонили из больницы… — чувствую, что голос Рустама встревожен.

Замираю посреди оживлённого офисного коридора. Слово больница не вызывает у меня никаких положительных эмоций.

— Что произошло?

— Отцу плохо. Подозрение на инсульт. Но врачи пока не дают конкретики. Сказали только, что состояние тяжёлое. Его забрали на скорой прямо из кабинета.

Я закрываю глаза, пытаясь не паниковать, но выходит с трудом. На автомате прижимаю ладонь к груди в область сердца, чувствуя, как оно начинает биться быстрее.

Прежде чем я успеваю ещё что-то спросить, в динамике неожиданно раздаётся громкий гул. А следом какие-то объявления, голоса, крик плачущего ребёнка.

Аэропорт. Я мгновенно понимаю, где сейчас находится Рустам.

— Ты уже выехал к нему?

— Да, бросил все дела. Вылетаю первым же рейсом. Через сорок минут у меня посадка.

— Рустам… — мне очень хочется поддержать мужа, но подходящих слов не нахожу. Да и помогут ли здесь слова? — Я нужна тебе? Мне приехать?

— Пока нет, Поля. Сейчас я там буду только мешать, а ты тем более. Жди. Будем разбираться по ходу дела.

— Хорошо… Пожалуйста, звони мне. В любую минуту! И держи меня в курсе.

— Да, конечно. Целую.

Короткие гудки, а дальше тишина.

Осматриваюсь по сторонам, будто вижу этот коридор впервые.

Коллеги спешат мимо: кто-то торопится с папками в руках, кто-то смеётся у окна, у кого-то звонит телефон.

А я стою посреди этого движения неподвижно, словно меня выключили из реальности.

Пытаюсь вспомнить, куда я шла, но эта цель уже где-то на окраине памяти. Новость о состоянии отца Рустама ударила так резко, что все мысли в голове рассыпались в разные стороны и у меня никак не получается их собрать.

С трудом заставляю себя сдвинуться с места и возвращаюсь в кабинет.

Сажусь за стол, открываю файл, над которым работала совсем недавно, но читать текст не удаётся. Буквы расплываются в серые пятна.

Закрываю глаза и обхватываю голову руками, локтями опираясь о стол. Внутри меня всё сжимается от тревоги.

Подозрение на инсульт... Как страшно...

Перед глазами сразу же возникает лицо свёкра: строгое, собранное, волевое.

Что теперь с ним будет? Даже представить не могу!

У меня ни разу не возникало мысли, что мой свёкор может столкнуться с такой бедой. Да и мы вместе с ним.

Снова перевожу взгляд на экран. Но снова не могу думать ни о чём другом, кроме этой новости. Я очень переживаю за близких людей и не могу успокоиться.

Ну как иначе? С Рустамом мы вместе уже больше двадцати лет. А Аслан Теймуразович отец моего мужа.

Он давно для меня такой же родной человек, как мой сын, как его племянники, как тот, о ком сердце болит не меньше, чем за Рустама.

Встаю со стула и на одеревеневших ногах иду в зону отдыха. Мне срочно нужно покинуть замкнутое пространство.

Большая комната встречает меня одиночеством. Здесь никого нет. Но я рада этому, потому что у меня появляется несколько минут на то, чтобы взять себя в руки.

Подхожу к кулеру и наливаю холодной воды. Выпиваю залпом.

Вода обжигает горло холодом, но легче не становится.

Набираю второй. Я не думаю сейчас о том, что могу заболеть. Я лишь хочу, чтобы голова перестала гудеть и мне хоть немного стало легче.

— Бурная ночь? — раздаётся за спиной игривый голос коллеги.

Оборачиваюсь. Опираясь плечом о дверной косяк, недалеко от меня стоит Соня. Вечная хохотушка и сплетница.

Она смотрит на стаканчик в моей руке и, расценивая его по-своему, начинает лукаво улыбаться.

Я понимаю, что она намекает мне на бурное веселье, но я разочарую её.

— Если бы… — шепчу я, не в силах даже улыбнуться ей в ответ.

— Полин… Что-то случилось? — моя коллега догадывается, что у меня что-то не в порядке.

— Да, дома проблемы.

— Решаемые?

— Пока не знаю. Но надеюсь. Выясним позже.

Я отвечаю однозначно, но Соня не понимает намёка на то, что я не хочу разговаривать.

Пустую болтовню с охами и вздохами я всегда ненавидела. А дежурное сочувствие мне всё равно ничем не поможет.

Отворачиваюсь к окну и опираюсь руками на подоконник. Прильнув к стеклу лбом, закрываю глаза и молчу.

— Полин, если нужна помощь…

— Спасибо, я справлюсь.

Под чутким взором Сони я снова набираю стакан воды, и не прощаясь иду к себе.

Вернувшись в кабинет, поворачиваю лицо к Антонине и замечаю, что при моём появлении её лицо тоже меняется.

— Полин… — Тоня, как и Соня смотрит на меня с настороженностью. — Что-то случилось?

Не понимая реакции коллег, ставлю на стол стаканчик и подхожу к зеркалу.

Хм, неудивительно, что люди на меня так реагируют. Выгляжу я действительно неважно.

Бледная кожа, растрёпанные волосы, стёртая с губ помада. Не понимаю, когда я успела так «похорошеть».

Видимо, трогая волосы, я растрепала себе причёску. А кусая губы в волнении за свёкра, съела часть помады.

— Выгляжу плохо?

— Просто ты… какая-то странная.

— Скорее растерянная. А ты уже вторая, кто за последние пять минут спросил, что со мной не так.

— А у тебя всё нормально?

— Ненормально. У свёкра подозрение на инсульт, — произношу страшные слова.

После озвученной новости Тоня сначала замирает, потом тяжело вздыхает, а затем, отложив папку с документами, встаёт, подходит ко мне и обнимает за плечи.

Я не сопротивляюсь, хоть и растеряна от такого проявления чувств коллеги.

Мы никогда не были подругами, а сейчас она проявляет такое участие, словно я для неё самый близкий человек.

— Всё будет хорошо, слышишь? — говорит негромко, но я слышу каждое слово.

— Да, спасибо.

Она начинает гладить меня по голове, как маленькую девочку, а мне хочется отстраниться. Вот как раз этого я и избегаю. Не люблю, чтобы меня касались чужие люди.

— Инсульт — это, конечно, страшно, но сейчас не каменный век! Ты и сама знаешь, что медицина шагнула далеко вперёд! А значит, если вовремя успели, обязательно спасут! Вот увидишь, две недели и будет твой свёкор как новенький.

— Ты так говоришь, словно знаешь о болезни всё, — отстраняюсь от неё, получив высокую дозу поддержки.

— Именно! — кивает уверенно. — У моей тётки так было. Полгода восстановления и она уже на даче картошку сама сажала!

Соглашаюсь с мнением коллеги и не спорю. Считаю, что в этом нет никакого смысла. Ведь я ничего не знаю о болезни.

Да и мне приятнее верить в то, что она говорит.

Может быть, на самом деле у страха глаза велики, и Рустам скоро сообщит мне, что с Арсеном Теймуразовичем всё в порядке.

Тем более надо учитывать, что мой свёкор человек старой закалки с солдатской выправкой и железным здоровьем.

Такой не даст себя сломать. А значит, на самом деле всё будет хорошо.

— Спасибо, Тоня. Наверное, ты права. Сейчас всё лечат.

Снова возвращаюсь к зеркалу. Поправляю макияж, причёску, пощипываю щёки, чтобы на них хоть немного заиграл румянец, и возвращаюсь на своё рабочее место.

Хочу заставить себя отвлечься. И кажется, мне удаётся. Ненадолго я забываюсь в работе.

— Полин, я тут кое-что важное обнаружила! — через полчаса Тоня подходит ко мне и показывает распечатку из какого-то журнала. — Посмотри! Вот, я прочитала…

Она начинает пичкать меня разными терминами, рассказывать о степенях болезни и прочей информацией, в которой я ничего не понимаю.

— Тонь, не надо было.

— Как это не надо?! — коллега снова спешит вернуться к теме о болезни, но я предупредительно поднимаю руку.

Она замолкает и смотрит на меня с откровенным удивлением.

— Тонь, я не хочу накручивать себя раньше времени. Пожалуйста, остановись...

— Я просто хочу поддержать тебя. Помочь! Если тебе что-то нужно, я готова разделить с тобой тяготы твоей беды!

— Не нужно. Ты рассказала мне про современную медицину и свою тётю. Мне этого достаточно.

— Ну, как знаешь, — отходит обратно к рабочему месту и, фыркнув что-то неразборчивое, утыкается в экран компьютера.

Глава 2

Благодаря сердобольной коллеге снова не могу сосредоточиться на документах.

То и дело я возвращаюсь мыслями к своему свёкру и мужу.

Каждая строчка отчёта перед моими глазами теперь мне кажется бессмысленной. Она словно кричит мне о хрупкости нашей жизни.

Вот я сижу и планирую бюджет на следующий квартал, а мне звонят и сообщают, что мой мир летит в пропасть.

Нет, я так не могу. Ожидание — самое плохое, что может быть после самого события.

Набираю мужу, но абонент не абонент. Следом набираю соседке, и благодаря ей узнаю, что карета скорой помощи увезла моего свёкра в довольно тяжёлом состоянии.

— Откуда эта информация? — спрашиваю в надежде, что она просто слышала сплетни.

— Я позвонила своей подруге в больницу. Она сказала мне, что твой свёкор тяжёлый.

— Ясно, спасибо, — теряю последнюю надежду на то, что мой родственник через полгода тоже будет сажать картошку у себя на даче и набираю сообщение мужу.

После услышанного телефон из рук теперь не выпускаю. То и дело поглядываю на часы, считая минуты до звонка Рустама и подробной информации о состоянии свёкра.

Как только гаджет начинает звонить, не теряя ни секунды, я тут же отвечаю:

— Рустам, наконец-то! Как дела? Как папа?

— Пока не ясно. Его обследуют, поэтому пока ничего сказать не могу.

— Держись, дорогой.

— Держусь, куда деваться… — неожиданно резко бросает он мне в ответ.

В этой короткой фразе весь его характер. Если мой муж чем-то раздражен, он не станет щадить чувства собеседника.

Это распространяется в том числе и на меня.

Иногда Рустам бывает жесток в своих высказываниях, но я к этому привыкла.

В жилах Рустама течёт восточная кровь. И пусть её лишь наполовину, однако гены штука упрямая и бороться с ними сложно.

Гремучий коктейль восточного отца и русской матери наделил сына характером, который порой кажется просто невыносимым.

Рустам часто ведёт себя как истинный восточный мужчина: властный, порывистый, уверенный в своей непогрешимости.

В нашем доме фраза «я всегда прав» не произносится вслух, она просто существует незыблемо, как аксиома.

Сейчас, когда он повышает на меня голос, еле сдерживаюсь, чтобы не реагировать на эту резкость. Я знаю, что потом он пожалеет и извиниться передо мной. Но сейчас его резкость обижает меня.

Хочу как можно скорее закончить разговор.

— Я всё поняла. Ладно, пока, — стараюсь говорить ровно, но муж понимает, что я недовольна.

— Полинка, прости, — не успеваю нажать кнопку «завершить вызов», а Рустам уже спешит извиниться.

Голос мужа меняется, и в нём я неожиданно чувствую сильную усталость.

Да, у нас так всегда: сначала сорвётся, потом извиняется. Я давно уже выучила эту отрицательную черту в характере своего мужчины.

— Хорошо.

— Я обидел тебя, хотя не должен был. Просто это ожидание... оно так раздражает!

— Всё хорошо, Рустам, — тихо говорю я, натягивая улыбку на лицо, словно он меня видит. — Я всё понимаю. Я буду на связи, буду ждать новостей.

— Жди. Ты можешь мне понадобиться, — бросает он перед тем, как отключиться.

Не успеваю убрать телефон, когда следом приходит сообщение: «Забыл сказать: пожалуйста, набери сыну и родне. Сообщи о состоянии отца. Сам я не в состоянии с кем-либо общаться».

«Не волнуйся, я всё сделаю. Держи меня в курсе».

Как только набираю сыну, он сразу же отвечает мне. Мы все сейчас в одинаковом состоянии: переживание за семью сплотило нас.

— Амир, сынок, папа позвонил. Пока ничего не известно, — произношу я в трубку, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно.

— Хорошо. Я понял.

Поговорив с сыном, открываю список контактов, и, уставившись на экран, не знаю, кому позвонить.

У моего свёкра кроме двух племянников и нашей семьи никого не осталось.

— Айнас, — звоню первому, — привет.

— Привет, Полина, — его голос звучит на удивление бодро, почти беспечно, что резко контрастирует с моим состоянием. — Как дела?

— Дела... Дела неважно. Я звоню тебе по просьбе Рустама. У твоего дяди инсульт.

В трубке мгновенно воцаряется тишина. Такое же, как было между нами с мужем несколько часов назад.

Я чувствую, что он тоже растерян, но, как свойственно восточным мужчинам, он быстро берёт себя в руки.

— И как он?

— Пока ничего не знаем.

— Ясно… — в трубке снова тишина. — От меня что-то требуется? Денег, наверное, хотите?

Денег?! Он о чём вообще?!

Эти слова звучат для меня как личное оскорбление. На мгновение я даже лишаюсь дара речи.

— Нет, денег не надо! — резко отрезаю я.

— А что тогда? — не понимает цели моего звонка. Но если честно, с ним теперь не понимаю и я сама.

— Рустам просто хотел, чтобы ты знал о состоянии своего близкого родственника.

— Хорошо, я понял. Освобожусь и как-нибудь наберу ему.

— Пока.

Попрощавшись с ним несколько минут сижу в ступоре. Я не могу прийти в себя от слов, сказанных этим мужчиной.

Я понимаю, что Айнасу до болезни дяди нет никакого дела, но проявить сочувствие он мог?

Хотя бы в знак благодарности, что мой свёкор в своё время оплатил ему учёбу в Москве и устроил на хорошую должность позже.

Сижу, замерев с телефонной трубкой в руке, и начинаю сомневаться, стоит ли звонить второму племяннику — Дамиру.

После разговора с Айнасом я чувствую себя какой-то навязчивой просительницей, хотя у меня даже в мыслях не было у кого-то что-то просить!

Но выбора у меня нет. Я обещала Рустаму оповестить всех близких и не могу отступить от своего обещания.

— Дамир, привет, — рассчитывая на быстрый разговор, рассказываю мужчине наши новости.

— Где он? Дядя у вас? В Москве? — никакой заминки или растерянности.

— Нет, он у себя, в республике. Это случилось сегодня. Муж вылетел к нему, и...

— Я понял. Я тоже вылетаю.

Быстро прощаясь, Дамир заканчивает разговор.

Смотрю на экран своего телефона и… восхищаюсь его реакцией. Мужской, честной, без лишних разговоров.

Надо же, какие разные родственники у моего мужа. Конечно, разница между ними чувствовалась всегда. Но сегодня она бросилась в глаза и показалась мне во всей красе.

Глава 3

Всю ночь я проваливалась в липкое забытье и тут же выныривала обратно. Я то и дело прислушивалась к тишине пустой квартиры и ждала звонка от Рустама. Но он не звонил.

Утром резкий вибрирующий звук на тумбочке заставляет меня подскочить на месте. «Рустам».

Наконец-то!

— Да, — голос звучит сонно, но я бодрюсь.

Поднимаюсь с постели и замираю, ожидая новостей.

— Проснулась?

— Да.

— А я вот даже не прилёг, Полина. Ни на минуту! — бросает он упрёк.

Я моргаю, пытаясь понять, не ослышалась ли. Мне показалось — или в его тоне и правда недовольство и раздражение? Но на кого? На меня?

Молчу. Мне не приходит в голову ни одна мысль, чтобы ответить бед обиды.

Что он хочет услышать сейчас? Чтобы я оправдывалась?

Но за что именно? За то, что отключилась на час под утро и не смогла физически не спать вместе с ним на расстоянии в сотни километров?

Я тоже толком не спала эту ночь. Тоже жила в ожидании звонка со страхом услышать то, к чему нельзя подготовиться.

И если я на пару минут провалилась в сон, это не предательство. Это просто потому, что моё тело не железное.

Я ведь предлагала приехать. Я была готова сорваться в ту же секунду, как он сообщил мне о проблеме. Но он сам оттолкнул меня, приказав ждать.

Так в чём он сейчас меня обвиняет и заставляет чувствовать виноватой?

Я делаю вдох, стараясь говорить спокойно:

— Рустам, я ждала твоего звонка всю ночь. Скажи лучше, что там. Что с папой?

— Отец пришёл в себя, — произносит он уже гораздо спокойнее, без прежней резкости в голосе.

— Как хорошо… — у меня вырывается вздох облегчения. — Рустам, это ведь… хорошо? Что говорят врачи?

Он не отвечает сразу. Ждёт или сомневается?

Эти несколько секунд тишины тянутся невыносимо долго. Сердце уже подсказывает мне, что дальше последует что-то тяжёлое.

— Нет, Полина. Врачи сказали, что поскольку мозг задет, последствия неизбежны.

— Какие последствия? — Громко сглатываю, понимания, что они коснутся нас напрямую.

Быстро встаю с постели и начинаю ходить по комнате. Я не могу сидеть спокойно, когда моя нервная система вся словно на вулкане.

— У него не работает левая сторона. Точнее, рука и нога. Пока врачи не дают прогнозов, восстановится ли подвижность. Но это для моего отца настоящий шок. Сама знаешь, как он активный.

Я слышу, как Рустам тяжело вздыхает. Но самое главное для меня, что я в этот момент чувствую себя совершенно беспомощной. Я не представляю, как я могу помочь ему в эту минуту.

— Мне жаль, родной. Очень жаль! Мы что-нибудь придумаем, — шепчу я, пытаясь передать ему через километры свою поддержку. Голос дрожит, и я прикусываю губу, чтобы не сорваться на всхлип.

— Да, я знаю. Спасибо. Но слезами горю не поможешь. Полин, я сначала думал, что не буду тебя беспокоить, но теперь понимаю, что тебе придётся приехать сюда. Дамир позвонил и сказал, что выехал. Но ты сама должна понимать: мы мужики, а здесь нужна женщина.

— Да, конечно. Я побуду с твоим отцом, пока ты будешь заниматься административным вопросами. Только, Рус... Надолго я задержаться не смогу. На пару дней отпрошусь и… — бормочу я, пытаясь сохранить спокойствие.

— Какие пару дней, Полина? Как минимум рассчитывай недели на две! А то и на три, — в несогласии со сроками его голос снова набирает жёсткость.

— Рустам, погоди. Я не могу на дольше, — зачем-то пытаюсь объяснить очевидное.

— Причина?

— Странный вопрос. Я, вообще-то, работаю. У нас сейчас завал. Незапланированный отпуск просто невозможен. Меня никто не отпустит, и...

— Никаких «невозможно»! Случилась беда! Семья должна сплотиться! А женщина для этой семьи должна стать тылом, — мой муж, находясь в своём вечном амплуа строгого босса, даже не слушает мои доводы. — За отцом нужен уход. Нужно контролировать врачей и медсестёр.

Когда он говорит мне это, я чувствую, как внутри меня начинает закипать глухое возмущение и злость.

Конечно, я жена, и, конечно, я должна. Но это не означает, что Рустам имеет право говорить мне о моих обязанностях вот так вот — в приказном тоне.

Хотя, теперь мне всё чаще кажется, что он не замечает, как разговаривает со мной. Я ловлю себя на мысли, что наш брак всё больше похож на работу, где я подчинённая, а он — директор.

— Полина, я понимаю, что ты не хочешь, но кто-то это должен делать!

— И этот кто-то — я?

— Ну а кто же ещё? — он говорит это настолько уверенно, что, кажется: иного варианта мой муж не допускает.

— Например, его сын, то есть ты.

— А, ты про это. Конечно, мы всё будем делать это вместе. Но мы должны подстраховать друг друга.

Я не хочу сейчас обсуждать, кто что должен делать. Мы разберёмся на месте. Но Рустам, кажется, думает иначе. Он продолжает говорить такие фразы, которые вгоняют меня в ступор:

— Кроме того, давай будем справедливыми и честными: не сравнивай мой труд и свой! Мне вопросами здоровья отца заниматься некогда. На мне теперь будет целый холдинг. А у тебя всё иначе. Толку от твоей работы... Скажем так — совсем немного. Твои перекладывания бумажек с девяти утра до шести вечера — это не то же самое, что управление гигантом. Уверен: твоего отсутствия, в отличие от моего никто не заметит. Компания, в которой ты работаешь, не рухнет, даже если тебя там не будет целый месяц. Я прав?

Что мне ему ответить? Конечно, в своей сухой, математической логике он прав. Глупо и даже смешно сравнивать мой скромный доход с его. И да, мы оба знаем, что наш финансовый вклад совершено разный.

Но Рустама это всегда устраивало куда больше, нежели если бы я была карьеристкой.

Был период, когда я даже попробовала продвинуться по карьерной лестнице. Но муж мои стремления категорически пресёк, сказав, что я позорю его.

— Закончим разговор. Мы не понимаем друг друга. Я лишь говорила, что хотя бы неделю как минимум ты должен быть рядом.

— А дальше?

— А потом я неделю.

— А дальше?

— Прекрати этот допрос. Ты затеял этот разговор совершенно не вовремя.

— Я должен знать, что будет дальше. Я хочу быть уверен, что мой отец не останется без присмотра.

— Не останется. Мы можем нанять профессиональную сиделку. Я найду такую, которая будет с медицинским образованием, — в моей голове уже всё разложено по полкам. Я примерно представляю, как мы будем двигаться дальше.

После моих слов в трубке повисает тишина.

Рустама рядом нет, но я физически чувствую, как он сейчас закрывает глаза, сжимает губы и кулаки.

— Ты... Ты с ума сошла, милая?

Какое интересное сочетание слов: с ума сошла… милая… Не могу совместить их вместе.

— Почему? Я просто предлагаю вариант.

— Полина, я вообще не понимаю, почему мы это обсуждаем. Ты моя жена, и на этом можно ставить точку. Ты, когда выходила за меня замуж, знала, что такие вещи в моей стране, откуда я родом, неприемлемы! — отрезает он.

— Ты родился в России, — зачем я спорю с ним сейчас? Я, вероятно, на самом деле сошла с ума.

— Неважно! Главное, какая во мне течёт кровь.

С языка так и хотят сорваться слова «твоя мама русская!», но всё-таки я беру себя в руки и вовремя прикусываю язык.

— Не злись. Мы просто решаем вопросы.

— Здесь нечего решать. В республике, где я вырос и где живёт мой отец, не принято нанимать сиделок. Для ухода за родными есть дочери, невестки, жёны. Так как тебе не повезло, и ты единственная, кто остался у него из близкой родни женщин, ты обязана ухаживать за моим отцом.

Когда он говорит это, я больше не нахожусь что ответить. На его стороне правда и традиции, а на моей страх, что из-за болезни своего свёкра я лишусь собственной жизни.

— Ты молчишь. Значит, я прав. Собирай вещи, Полина. Завтра утром за тобой заедет водитель и отвезёт тебя в аэропорт.

Я даже не успеваю больше ничего сказать, как Рустам сухо прощается со мной и заканчивает разговор. В трубке раздаются короткие гудки.

Возвращаюсь в кровать и сижу несколько минут, уставившись в одну точку.

Я перевариваю всё, что сказал мне муж, и мой организм не хочет принимать его слова.

Ярость, обида и горькое чувство бессилия перемешиваются вместе, превращаясь в гремучий коктейль.

Больше всего меня возмутило то, что он даже не спросил: могу ли я сделать то, что он просит.

Зачем?! Не правда ли?!

Он просто назначил меня ответственной за жизнь его отца и собственное спокойствие. А на остальное ему плевать.

Глава 4

— Мам, — низкий голос сына заставляет меня вздрогнуть. Даже не замечаю, как в проёме двери появляется Амир. — Всё в порядке?

— Привет, сынок, — я стараюсь улыбнуться, но губы слушаются плохо. — Да как тебе сказать...

Наверное, нужно сказать сыну правду. Скоро мне придётся уехать к Рустаму, и на Амира лягут заботы о доме.

— Как там дедушка?

— Папа сказал, что неважно. Он пришёл в себя, но… левая сторона парализована. Рука и нога не двигаются.

Замечаю, что Амир заметно мрачнеет. Несмотря на суровость Арсена Теймуразовича, он любит его. Он всегда брал пример с деда и восхищался его силой духа.

— И как теперь?

— В каком смысле?

— Наша жизнь здесь, а дед там. Наверное, его нужно забирать в Москву?

— Пока ничего не знаю. Варианты, которые придумал твой отец, мне неизвестны. Но как он сказал, мне нужно вылетать в Махачкалу. Причём срочно.

Амир кивает, и, кажется, его эта новость совсем не расстраивает.

— Ты останешься один, — я разворачиваюсь к сыну и пристально смотрю ему в глаза. — Справишься? Дом на тебе.

— Естественно! Меня ваше отсутствие не сильно беспокоит. И тебя не должно.

— Амир… Прошу тебя, пусть всё будет хорошо.

— Будет, мам, не переживай.

— И поменьше тусовок в доме.

— Это пройденный этап. У меня другие планы.

— Какие? Девушку приведёшь?

— Возможно, — пожимает плечами.

Понимаю, что сейчас не самое подходящее время говорить с ним по душам, но я пользуюсь моментом его открытости и продолжаю.

— Скажи, мне есть из-за чего волноваться?

— Нет.

— А мне кажется, что да.

— Почему тебе так кажется?

— Ты последнее время ведёшь себя очень странно. Пропадаешь где-то, закрываешься в комнате и разговариваешь с кем-то так, чтобы я не слышала тебя, — продолжаю говорить, внимательно изучая его лицо.