Развод. Я этого достойна!

Амир резко опускает глаза, и по тому, как каменеют на лице его скулы, понимаю: сейчас я попала в самую цель.

Только что конкретно он скрывает от меня, я пока не понимаю.

— Амир, если у тебя появилась девушка, скажи мне, — сама делаю шаг навстречу, намекая, что жду от него откровенности. — Это ведь нормально. Ты взрослый парень.

— Мам, отложим разговоры про девушек на потом.

— Хорошо.

Забываясь в разговоре с сыном, перевожу взгляд на часы и понимаю, что ещё несколько минут лишней болтовни и начну опаздывать на работу.

Сегодня мне никак нельзя этого допускать, ведь мне предстоит серьёзный разговор с руководством.

То, что будет происходить дальше — я знаю. Я совсем недавно была в отпуске, и теперь даже морального права не имею просить дополнительные дни отгулов.

Но Рустам прав: я обязана сейчас быть рядом с ним.

Еду на работу с тяжёлым сердцем. Я никогда не любила такие разговоры, где я должна чувствовать себя виноватой. Но сейчас это неизбежно.

Самый пик отпусков, я свой отгуляла, но снова иду просить о следующем.

В голове мелькает мысль попросить дни за свой счёт, однако разве это что-то изменит? Я всё равно буду отсутствовать, а мою работу кому-то нужно выполнять.

— Юля, здравствуй, — захожу в приёмную.

— Здравствуйте, Полина.

— Как дела?

— Да так себе. — Видя, как хмурится девушка, понимаю, что шеф уже испортил ей настроение.

Да, это не самое лучшее время идти с разговором к Антону Борисовичу, но другого варианта всё равно нет. Отложить поездку не получится, я нужна своему мужу.

Собрав всю волю в кулак, подхожу к массивной двери кабинета своего руководителя и громко стучусь. Сердце колотится где-то в горле, мешая дышать.

— Антон Борисович, добрый день. Можно?

— А, Полина. Проходите, — мой руководитель небрежным жестом указывает на стул, даже не поднимая головы на моё появление.

Однако я остаюсь стоять. Не хочу оставаться здесь надолго.

— Антон Борисович, я пришла с тяжёлым разговором. У меня в семье случилась беда.

Он хмурит брови и кивает. Никакого интереса к моей проблеме.

Антон Борисович ведёт себя так, словно я прервала его от отважных дел и моё присутствие здесь всего лишь досадная помеха.

— Я знаю.

— Знаете?

— Да. Ваши коллеги мне рассказали о ваших проблемах.

— Хм. Быстро.

— Ну, вероятно, потому, что люди предполагают, как события будут развиваться дальше? — он так и не смотрит в мою сторону.

— Да, вероятно. Тогда это к лучшему, что вы знаете. Получается, мне не нужно задерживать вас долго, и вы понимаете, зачем я пришла? Я…

— Нет, — отрезает меня на полуслове, наконец отрываясь от экрана. — А ещё я дальше даже слушать не хочу, что вы мне скажете.

Он наконец-то поднимает на меня тяжёлый взгляд. Смотрит с осуждением, но я не собираюсь сдаваться и отступать.

— Куда вы собрались? А о работе кто думать будет? Сейчас самый пик отчётности.

— Я всё понимаю. Но не могу поступить иначе. Семья... там всё очень серьёзно. Кроме меня некому. Моему свёкру нужна помощь в уходе, в организации лечения.

— А сиделки на что? Наймите профессионалов! У вашего мужа, насколько я знаю, нет проблем с финансами. Зачем превращать себя в того, кем вы по — сути не являетесь?

Мой рот невольно растягивается в несмелой улыбке. Послушал бы он, что говорил мне утром муж по поводу сиделки… Он, вероятно, очень бы удивился, как его взгляд на эту тему отличается от взгляда Рустама!

— Беда только случилась. Прошли сутки. Мне нужно время.

Я говорю с Антоном Борисовичем уверенно и без запинки. В конце концов, я не обязана стоять и оправдываться перед ним. Жизнь намного шире, чем его планы, и я не единственная, кто может решать те вопросы, которые решала я.

— И на сколько дней вы планируете уехать?

— Я... я не могу сказать точно. Пока начну с двух недель. У меня осталась часть отпуска, и если вы позволите, пока оформлю его. А затем...

— А что может быть «затем», Полина? — Антон Борисович перебивает меня, резко подаваясь вперёд.

Понимаю, что ляпнула лишнего. Это «затем» не сулит ничего хорошего. А в свете того, что мой руководитель и так мной недоволен, боюсь моё «затем» приведёт к увольнению далеко не по собственному желанию.

— А затем я буду думать. Но я уверена, что мы решим вопрос с сиделкой! — пытаюсь я исправить ситуацию, однако, чувствую: мои слова звучат неубедительно.

— Полина, послушайте меня внимательно, — голос руководителя становится беспощадным. Я очень отчётливо чувствую, что в его разговоре нет места человеческому сочувствию. — Я готов пойти вам навстречу, но ровно один раз. Один! — он поднимает палец и показывает его мне, словно я не понимаю значения этого слова.

— Хорошо.

— И это происходит только потому, что вы лучшая из специалистов в своём деле! Даю вам две недели за свой счёт.

— Я поняла.

— Передайте все дела Антонине.

— Спасибо, — радуюсь, что разговор подходит к концу.

— Пожалуйста. Знаете, Полина… это, конечно, не моё дело, но на вашем месте я бы не рисковал блестящей карьерой ради… — я вижу, как он делает демонстративную паузу, словно хочет показать мне, как тщательно подбирает слова, — ради старика. И вообще…

Во мне тут же вспыхивает гнев. Этот старик — мой свёкор. И даже если я не во всём согласна со своим мужем, совершенно точно не его дело давать мне советы по поводу моей семьи!

— Я вас услышала, — отрезаю в ответ грубой фразой его желание продолжать. — Но я очень надеюсь, что разберусь сама.

Не прощаясь, разворачиваюсь и выхожу из кабинета.

Глава 5

Захожу в свой кабинет и опускаюсь в кресло. Внутри пустота.

Мне достаточно проблем дома, и я не хочу дополнительных здесь.

Несколько минут листаю свой календарь и думаю о тех делах, что смогу максимально выполнить сегодня сама.

Дверь распахивается без стука. Резко, порывисто. Моя коллега заходит в кабинет и даже не смотрит в мою сторону.

В воздухе сразу начинает искрить напряжением.

— Привет, — чувствую, что она не в духе, и понимаю, что мне всё-таки придётся объясняться. — Тонь…

Она молчит, демонстративно включая компьютер.

— Ты слышишь? Я поздоровалась!

— Слышу. Привет. Полин, я не успела зайти на работу, а меня уже шеф вызвал. Ты случайно не знаешь - зачем?

— Знаю, — я не планирую притворяться.

— Знаешь, значит… — фыркает она. — Дай догадаюсь: тебе нужны отгулы, и он решил повесить все твои дела на меня?

Она складывает руки на груди и смотрит на меня взглядом, полным негатива.

Киваю и отмечаю, что Тоня сейчас не та милая девушка, которая предлагала мне помощь вчера. Теперь это совершенно другой человек.

— То, что я сижу с тобой в одном кабинете, не означает, что я обязана за тебя работать!

— Я в этом не виновата.

— Не виновата она! — закатывает глаза и передразнивает меня. — Как у тебя всё просто!

Её слова обижают меня. Это у меня-то всё просто?! Да я бы многое отдала, чтобы вот так, как сказал мой муж: продолжать приходить на работу к девяти и планировать свою жизнь без оглядки на проблемы!

Но разве она услышит меня сейчас?

Ссориться не хочу, поэтому стараюсь говорить как можно спокойнее:

— Что не так, Тоня? Разве не ты вчера обнимала меня и предлагала разделить со мной тяготы моей беды? Или как реально мне потребовалась твоя помощь, ты передумала?

— Да, но… Я не думала, что тебе хватит совести скидывать на меня свою работу!

— А как тогда ты собиралась разделять со мной тяготы моей беды? Просто сочувственно вздыхать со мной в обеденный перерыв и обмусоливать с разных сторон ситуацию?

Я быстро отворачиваю лицо, пряча глаза, потому что мой предел на сегодня достигнут и эмоции бьют через край.

Она ничего не отвечает. Но мне и не нужно.

Я прекрасно понимаю, что её поддержка была не больше, чем пустая болтовня. Она готова была обсудить со мной проблемы, поболтать, разнести потом сплетнями по офису.

Но такая поддержка мне не нужна.

— Я постараюсь максимально закрыть сегодня все дела, и тебе останется не так уж много.

— О! Даже так! Ну, тогда отлично! — Тонины губы кривятся в едва заметной презрительной усмешке.

Ну вот и поговорили. Пока я не хочу думать об этом, но как мы будем работать вместе в одном кабинет после такого, я не знаю.

Человек одним поступком лишил меня всяческого уважения к ней. Хотя, впрочем, я вижу, что её то не очень волнует.

Определив для себя план работы, достаю мобильный и открываю приложение авиакомпании.

Ищу ближайший рейс Москва — Махачкала.

Из всех вариантов выбираю тот, что через шесть часов.

Закончив все дела и стараясь не опоздать на рейс, я передаю документы Тоне и спешу к вызванному такси.

Переключаясь на монотонный пейзаж за окном, я стараюсь думать о том, как помочь Рустаму и при этом не потерять свои силы и здоровье.

Замечаю входящий. Рустам.

— Привет. Ну что, как дела?

— Всё нормально.

— Ты едешь?

— Да. Я вылетаю.

— Понял. Ладно, жду тебя.

Больше он ничего не говорит, и, быстро попрощавшись, сбрасывает звонок.

Я делаю глубокий вдох, усмиряя клокочущую внутри обиду, и убеждаю себя, что поведение Рустама не повод плакать.

А всё равно хочется!

Он ведь даже не спросил меня, как отреагировал мой босс на то, что мне пришлось выпрашивать дни, как я сама чувствую себя при этом. Ему словно… наплевать!

Махачкала встречает меня запахом моря и гор, смешанным с тяжёлым ароматом бензина и специй.

Каждый шаг по асфальту отдаётся лёгкой усталостью в ногах после перелёта, а я невольно оглядываюсь по сторонам, втягивая ноздрями этот непривычный коктейль.

Выходя из аэропорта, замечаю Дамира. Он стоит, облокотившись на капот своего внедорожника, скрестив руки на груди.

Когда только наши глаза встречаются уголки его губ слегка приподнимаются в сдержанной улыбке. Он открывает дверь машины, приглашая сесть, не отводя от меня взгляда.

— Привет, — удивлённо смотрю на него, — а ты здесь откуда?

— Привет. Решил встретить тебя.

— Спасибо. Неожиданно. А мне Рустам ничего не говорил.

— Я сам решил тебя встретить. Он сказал мне, что ты доберёшься на такси. Но я с этим не согласился.

После слов Дамира становится не по себе. В душе снова расправляет плечи обида от равнодушия мужа.

И здесь Рустам не подумал обо мне! Не позаботился о том, как я доберусь до больницы.

Вероятно, со всеми бытовыми трудностями я обязана справляться сама.

Несмотря на то что настроение испорчено, я стараюсь не показывать этого Дамиру.

Зачем ему знать, что между нами с мужем растёт пропасть? Совершенно точно — ни к чему!

В машине мы едем молча, каждый в своих мыслях.

Дамир всегда был таким: молчаливым, сдержанным, упрямым. Но мне это всегда очень нравилось в нём.

Мы познакомились с ним одновременно с Рустамом, и он всегда оставался для меня загадкой.

Пока Рустам, душа компании и любимец фортуны, охмурял девчонок направо и налево, Дамир держался в тени.

Если Рустама я могла назвать пламенем, то Дамира — айсбергом.

Я до сих пор помню тот шок, который испытала на студенческой вечеринке, узнав, что они родственники.

Мне трудно было представить этих двух людей вместе, потому что они всегда были как два разных полюса.

— Состояние дяди тяжёлое, — начинает говорить Дамир первым, и я вижу, как нелегко даются ему эти слова.

— Да, я поняла.

Двоюродный брат мужа бросает на меня короткий взгляд, в котором читается откровенное сочувствие.

— Дамир...

— Что?

— Говори, — мы оба понимаем, что он что-то недоговаривает.

— Рустам на взводе. Тебе стоит быть к этому готовой.

— Ничего нового. Он всегда, когда волнуется на взводе.

— Тогда, может, тебе не стоило приезжать?

— Прости… Не поняла…

— Зачем ты приехала, Полина? — поворачивается ко мне и сверлит меня взглядом.

Он выглядит сейчас каким-то очень недовольным, но я не понимаю, в чём дело.

— Как — зачем? Я должна быть рядом со своим мужем.

— А, ясно, — кивает.

— Я обязана помогать. А в твоей семье разве не так?

— В моей? — он словно не понимает меня.

— Ну да. Если бы у тебя случилось подобное горе, разве твоя жена не была бы рядом?

— На мой взгляд все самые трудные вопросы должны решать мужчины.

— Ясно. Только, Дамир, я ведь не спрашивала твоего совета: приезжать мне или нет! Правда? — злюсь на его мнение и отворачиваясь к окну.

В груди всё горит от возмущения, и я выплёскиваю это на того, кто оказался рядом.

— Да, я понял. Только чем я тебя обидел? Простым вопросом? Полинка, чего ты вспыхнула как спичка?

— Потому что ты лезешь не в своё дело!

— Вот ведь... дикая! Но я не удивлён. Ты всегда была девушкой с характером, — даже не видя его лица, чувствую, как он улыбается, и я тоже не могу сдержать улыбку. — Но мне в тебе это очень нравилось.

Становится стыдно. И правда, чего я на него набросилась?

Наверное, это волнение, а ещё раздражение, которое я несу в себе с того момента, как случилась трагедия.

Вся моя семья на взводе, и я даже сама не заметила, как превратилась в натянутую пружину.

— Прости, — тихо прошу Дамира.

— Забудь. Я всё понимаю. И, Полин, мы справимся.

Эти слова, по моему мнению должен говорить мой муж, а не его двоюродный брат. Однако Рустам скорее предпочтёт нагнать скорби к ситуации, нежели поверить в то, что всё будет хорошо.

Когда мы подъезжаем к больнице, запах лекарств и тревоги встречает нас уже в коридоре.

Дамир уверенно ведёт меня к палате и открывает дверь.

Рустам, естественно, здесь, с отцом. Замечаю, что он выглядит измотанным и дёрганным.

— Спасибо, что съездил за ней, — жмёт брату руку мой муж. — Дальше мы сами.

«За ней»? А имя у меня есть?!

— Я всегда готов помочь, — Дамир переводит взгляд на меня и дружелюбно кивает.

— Через сколько часов у тебя самолёт?

— Через пять. Но если я нужен…

— Нет, мы сами справимся.

— Я до самолёта поработаю? Ты не против? — Дамир кивает на свой портфель с ноутбуком.

— Нет, конечно, садись. Ты никак нам не помешаешь.

Дамир кивает, садится на диван и отвлекается на работу.

— Вот, погляди, что нам предстоит пройти, — он кивает в сторону Арсена Теймуразовича. Ни «здравствуй», ни «как долетела».

Перевожу взгляд на свёкра и замираю. Я даже представить не могла, что он будет в таком состоянии.

Волевой, жёсткий человек, который одним взглядом мог заставить замолчать всех до одного, теперь выглядит пугающе хрупким и болезненным.

Несмело подхожу к кровати.

— Амир Теймуразович, здравствуйте, — тихо обращаюсь к нему, не зная, как себя вести.

Слова застывают в горле, но я понимаю, что я должна что-то сказать. Как минимум поздороваться.

Я уверена, что он слышит меня, и в подтверждение этого он открывает глаза и смотрит на меня.

А следом кивает и улыбается.

Глава 6

— Здравствуй, Полечка, — говорит свёкор еле слышно.

— Как вы себя чувствуете?

— Я поправлюсь, — слабой, дрожащей рукой он тянется ко мне, и я вижу, как каждое движение даётся ему с огромным трудом.

— Обязательно! Я верю в это, — стараюсь говорить так, чтобы голос не дрогнул.

Я осторожно беру его руку в свою. Впервые в жизни я наклоняюсь и целую руку мужчине.

Мои губы касаются его пальцев, и в этот момент я чувствую, как внутри всё сжимается от нежности и боли.

Аслан Теймуразович продолжает улыбаться мне и слабо кивает. У меня складывается впечатление, что он пытается приободрить меня, хотя сам едва держится.

Я хочу, чтобы он, как прежде, показал мне силу духа, но он настолько слаб, что его ладонь почти не отвечает на моё пожатие.

— Всё будет хорошо, — в его глазах мелькает тихая благодарность.

— Обязательно.

— Аслан Теймуразович, простите меня… — даже не знаю, зачем говорю эти слова. Не помню, чтобы я была перед ним в чём-то виновата.

— И ты меня. Я не хотел… — недоговорив, снова закрывает глаза.

— Отцу дали лекарство. Он сейчас заснёт, — подходит ближе Рустам и тихо поясняет мне слабое состояние свёкра Рустам.

Увидев свёкра в таком состоянии и от пережитого потрясения, я не могу сдержать слёз и начинаю плакать навзрыд.

Мне жаль всех: и его, чья жизнь в одночасье превратилась в борьбу за каждый вдох, и мужа, чьё лицо превратилось в непроницаемую маску, и даже саму себя!

Почему себя? Да потому что я совершенно не знаю, как нам жить в этом новом, сломанном мире.

— Прекрати, — тихо, но довольно грозно говорит мне Рустам и больно сжимает мой локоть. — Не позорь меня перед отцом и Дамиром!

Вспоминая, что мы не одни, я перевожу взгляд на брата мужа и быстро начинаю вытирать слёзы.

— Прости, — отворачиваюсь и выхожу из палаты.

— Рустам, не нужно так с ней, — успеваю услышать, как Дамир довольно жёстко делает замечание моему мужу.

— Давай я сам разберусь, как мне вести себя с моей женой! — грубо отрезает мой муж в ответ.

Чувствую себя виноватой. Ещё не хватало, чтобы они поссорились из-за меня.

Выйдя из палаты, иду вглубь больничного коридора и сажусь на пластмассовый стул. Здесь меня вряд ли будут обращать внимание, и я могу дать волю неожиданно вырвавшимся чувствам.

— Полина, я позвал тебя не для того, чтобы ты здесь сопли распускала, — неожиданно оказывается рядом Рустам.

— Да, я понимаю. Просто я никогда не думала, что увижу Амира Теймуразовича таким… беспомощным!

— Я тоже не рассчитывал на это. Но теперь так и иначе другим мы его увидим нескоро. Врачи говорят, что он встанет, но реабилитация будет долгой.

— Мы выдержим, Рустам, — забыв собственные обиды, я не сдерживаюсь, встаю и обнимаю мужа, желая дать ему хотя бы каплю того тепла, в котором он, как мне кажется, нуждается.

Рустам на мгновение замирает, но потом крепко обнимает меня в ответ.

Да, всё так, как я думаю. Он устал, он разбит, он потерян. Только показывать этого не хочет. Даже мне!

— Конечно, выдержим, — тихо говорит, уткнувшись в мою шею.

Мы несколько минут стоим так, крепко обнявшись, не обращая внимания на проходящих мимо людей.

Я чувствую, что Рустам мне хочет что-то сказать, но молчит. Вероятно, ждёт, пока я окончательно успокоюсь.

— Это не всё? Тебя ещё что-то беспокоит?

— Да. Меня беспокоит вопрос, как ты будешь здесь одна.

— Одна? — поднимаю на мужа глаза в непонимании.

— Да. Поля, боюсь, пока что тебе придётся справляться одной.

— То есть? — отстраняюсь. Не очень понимаю, о чём он говорит.

— Мне срочно нужно вернуться на работу.

— Но…

— Не удивляйся. Реалии таковы, что я связан по рукам и ногам.

— Погоди, какая работа? Он твой отец! И ему тоже нужна помощь! — чтобы не говорил мне сейчас муж, я считаю, что как раз ситуация с Арсеном Теймуразовичем связала нас по рукам и ногам.

— Полина, пожалуйста! — повышает тон Рустам, и от прежней нежности не остаётся и следа. — Как я могу ему помочь, кроме того, что оплатить лучший уход?! Я что, врач? Реабилитолог? Медицинская сестра?!

— Да, но прошли всего сутки, а ты...

— Какая разница, сколько прошло времени? Мне нельзя оставлять дело. Отец отошёл от них и теперь всё окончательно ляжет на мои плечи. Неужели ты этого сама не понимаешь? А я точно знаю, что без меня эти щенки ничего решить не могут!

— А обо мне ты подумал?! Я смогу здесь всё решить сама? Я думала, мы разделимся, и…

— Не будь эгоисткой! Причём здесь ты?

— Но я тоже никогда не была в такой ситуации.

— Ты справишься! Ты сильная! Как раз в тебе я не сомневаюсь! — он говорит это таким тоном, словно я должна верить в это безоговорочно.

— Мне расценивать это как похвалу?! — срывается с моих губ сарказм.

— Как хочешь. Ты, главное, не переживай. Пока отец лежит в больнице, я полностью оплатил уход за ним. Но контролировать нужно всё! Сама знаешь, как бывает. Денег заплатишь, а потом выясняется, что они и не ухаживают толком.

— То есть ты вызвал меня, чтобы я контролировала… дневную и ночную сиделку?! — внутри меня всё кипит. Ещё немного и я начну свистеть как чайник от своего внутреннего возмущения.

— Не только. Но и врачей. Но и медсестёр. Я не знал, что так получится. — Рустам говорит эти слова довольно убедительно. Но почему-то я ему не верю.

— Ты вчера говорил, что сиделка это...

— Я помню, что я говорил. Но пока мы в больнице ничего страшного. Здесь это нормально.

— Ну пока ты будешь работать здесь, в Махачкале, ты же будешь хотя бы по вечерам приезжать?

— Когда мне?! Я покушать-то забываю, а ты мне ещё после долгого рабочего дня ещё сюда тащится предлагаешь?!

— Рустам, это твой отец! Он нуждается в тебе!

— Поля, я прошу тебя, давай закроем тему! Если я сейчас поведусь на эти эмоции, как ты, всё может полететь в бездну! Отец строил наш бизнес пятнадцать лет! Он первый меня проклянёт, если я всё пущу дело. И как, по-твоему, это смогу объяснить? Скажу: извини, папа, я сидел у твоей кровати и держал тебя руку?

Он говорит это так убедительно, так «правильно», что на мгновение я сама начинаю чувствовать себя виноватой за свою «эмоциональность».

Не успеваю ничего ответить, когда муж снова обнимает меня. Крепко, сильно, так, что от этих объятий начинает не хватать воздуха.

Я не сопротивляюсь. Рустам слишком редко проявляет свои чувства, и сейчас у меня есть возможность схватить кусочек его тепла.

Мой муж всегда стеснялся своих эмоций, если это касалось любви или нежности. Но сегодня он позволяет себе их. Причём посреди больничного коридора, где то и дело появляются люди.

— Поля, — он чуть отстраняется и берёт меня за подбородок, заставляя смотреть в глаза. В его зрачках растерянность и боль. — Я не могу довериться никому кроме тебя. Если бы у меня был выбор, поверь, я никогда бы не положил на твои плечи эту ношу. Но выбора у меня нет.

Я делаю глубокий вдох, понимая, что он прав. Сейчас если не он, то кто ещё может быть рядом с родным человеком? Естественно — я. Поэтому без вариантов.

— Хорошо, — шепчу я, закрывая глаза. — Я всё сделаю. Но дальше… Рустам, у меня две недели.

— Врачи говорят, что две недели достаточно, чтобы принять решение о будущей реабилитации. Вероятность транспортировки отца в Москву крайне велика.

— А дальше? — да, я хочу услышать от него про то, что он согласится с сиделкой.

— А дальше… — он запинается, потому что, вероятно, так далеко он не думал.

Ну, это для него может быть далеко, а для меня это совсем близко. Его-то, в случае невыхода на работу никто не уволит. А меня в два счёта.

— А дальше будем думать.

Глава 7

СПУСТЯ ДВЕ НЕДЕЛИ

Рустам улетел утром следующего дня.

Прощание вышло скомканным: сухой поцелуй в висок и наставления, как я должна общаться с его отцом и персоналом. Вот, пожалуй, и всё.

Ночь перед его отлётом мы почти не спали. Мы лежали спина к спине и молчали каждый в своих мыслях.

Я убеждала себя, что всё это временно. А о чём думал мой муж — осталось для меня загадкой.

Дни прекратились в один. Потихоньку Амир Теймуразович начинает крепнуть и понимать, что теперь он столкнётся с реальностью в виде собственной беспомощности, и жёсткий характер проявляется всё острее.

А это значит, что всем нам будет непросто.

Диагноз подтвердился, и левая сторона тела теперь живёт своей жизнью.

Рука висит плетью, а нога — это отдельная боль как для него самого, так и для меня, видящей его растерянность.

Естественно, мой свёкор старается не показывать свою боль чужим. Но я — то никуда не делась!

Любая неудача, даже самая маленькая сопровождается или грубым срывом или молчанием.

Любые страдания, которые он испытывает, летят рикошетом именно на меня.

Да, он часто старается не показывать насколько ему тяжело, но его боль в глазах всё равно оседает в моём сердце.

Рустам звонит каждый день и спрашивает, как отец.

Я монотонно отчитываюсь о том, что состояние стабильное, а ещё о том, как мой свёкор поел, как общался с лечащим врачом и как проходит день.

Рустам, иногда как, мне кажется, относится ко мне скорее, как к персоналу, нежели как к жене.

Не понимаю этой обязательной отчётности перед ним. Да и должна ли я это делать?

— Ну что, Амир Теймуразович, готовы к выписке? — заходит главный врач с утра в палату.

— Как? Уже? — растерянно смотрю на него.

— Да. Все показатели по данному диагнозу в норме. Теперь требуется только реабилитация. Вы думали о ней? — поворачивается ко мне.

— Думали.

— Правильно. Здесь есть реабилитационный центр…

— Нет, здесь нам не нужно. Сын заберёт меня в Москву, — перебивает доктора мой свёкор. — В столице для меня всё готово.