Стервятники: цена правды

Алина почувствовала, как уже привычный комок гнева завибрировал под рёбрами. Она хотела резко выплюнуть в него всё, что думает по этому поводу, не скупившись на едкие метафоры, которые крутились каждый раз на языке при разговоре с ним. Но вместо этого тоже откинулась на стуле и скрестила руки.

— Если у вас есть другие предложения, где брать информацию, то милости прошу…

Демонстративно поднеся руку к уху и показывая, что внимательно слушает своих собеседников, Дмитриенко помолчала пару секунд, а после наигранно раздосадованно надула губы, подытоживая:

— Как понимаю, пока что я единственная, кто хоть что-то принёс. Аа… И дайте, пожалуйста, листок бумаги. Я напишу заявление в Вашу бухгалтерию на возмещение трат.

Заметив, как лицо Сергея покрылось красными пятнами, а руки сжались в кулаки, девушка гордо вздёрнула подбородок, ощущая маленькую победу в этой словесной баталии.

“Выкуси, осёл!”

— Принесли Вы немного, — вмешался Егор, и в его голосе не было насмешки. Скорее — попытка сбить напряжение. — Но это больше, чем ничего. Что она сказала?

Алина переключила внимание на Лебедева и коротко пересказала их разговор.

Когда она произнесла фамилию Якубова, Егор замер на мгновение, как будто услышал что-то, чего совсем не ожидал.

— Якубов, — повторил Колесников, не заметив реакции Егора. — Пётр Якубов. Я такого не знаю. Он был в списке?

— Нет, — ответила Алина. — Я проверила.

Колесников нахмурился. Он уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но Егор вдруг поднялся. Медленно, без резких движений, и отошёл к окну. Он стоял спиной к ним, засунув одну руку в карман брюк, и смотрел на закатную улицу. Секунду никто не произносил ни слова.

— Его не могло быть в списке, — сказал Егор наконец, и в его голосе прозвучала задумчивость, которую он даже не пытался скрыть. — Он не имеет никакого отношения к проекту.

Он не сказал “я его знаю” или “это важно”, а просто стоял у окна и смотрел в сторону так, будто пытался собрать в уме что-то, что рассыпалось. Алина впервые видела его таким озадаченным.

Колесников посмотрел на него, потом на Алину.

— Ты знаешь, кто это?

Егор не сразу обернулся. Он ещё секунду смотрел в окно, а после бросил быстрый взгляд на Дмитриенко, будто решая, стоит ли говорить при ней.

— Это бывший близкий друг Бочарова. И бывший партнёр, — сказал он ровно. — Они вместе работали когда-то, но потом разошлись.

Он выдержал паузу. Алина заметила, как он на секунду замолчал, будто взвешивал, стоит ли добавлять что-то ещё, но потом всё-таки добавил:

— Бочаров про него говорил, что пригрел змею на груди. В списке его не было, потому что он не имеет отношения к нынешним делам Бочарова. Он — прошлое.

Алина чуть склонила голову набок. Слова Егора не сходились с тем, что она услышала от Миланы.

— Если он — прошлое, тогда почему Рябов говорил, что теперь у него дела пойдут в гору? — спросила она. — Значит, у него есть выгода от смерти Бочарова. Возможно, у Бочарова был на него компромат. Из того чёрного списка. Может, стоит разобраться, что именно Якубов мог получить с его смертью…

Колесников молчал. Он смотрел на неё долго, внимательно, будто проверял, не блефует ли она. Потом перевёл взгляд на Егора. Тот не сказал ни слова. Только почти незаметно кивнул.

— Хорошо, — сказал Колесников наконец. — Проверим. Я дам команду.

— Я тоже, — сказал Егор. — Проверю, есть ли Якубов на форуме. Или его представители. Я с ним лично не знаком, а знаю только со слов Бочарова. Но если он здесь, я это выясню.

Алина внимательно посмотрела на него. Она вдруг вспомнила, как второй раз в жизни увидела его в кабинете, после смерти Бочарова. Тогда подумала, что он просто собранный человек, но сейчас, вспоминая все разговоры с ним, она поняла, что это было не спокойствие, а горе. То, как он смотрел в сторону, как сжимал пальцы, как резко замолкал при упоминании Бочарова… Так ведёт себя человек, потерявший кого-то близкого.

“Не партнёра, а друга…”

— Вы были близки с Бочаровым, — сказала она тихо.

Егор посмотрел на неё, а потом отвёл взгляд и, шумно выдохнув, прикрыл глаза.

— Это не важно…

— Может, и не важно. — Алина виновато пожала плечами. — Но вряд ли Александр Юрьевич стал бы делиться такими деталями с простым знакомым.

Ничего не ответив, мужчина снова посмотрел в окно. В этом взгляде было что-то, от чего Алине стало грустно от появившейся эмпатии к тихому горю мужчины.

Колесников, кажется, не заметил этого или сделал вид, что не заметил.

— Хорошо. С этим определились.

— Что дальше? — спросила Алина, возвращая разговор в деловое русло.

— Дальше — работайте, — ответил Колесников. — Якубов — это только первая зацепка. Может, пустышка. Может, нет. Проверим. А Вы продолжайте делать то, что делали.

Он сделал паузу и посмотрел на неё с той самой едкой усмешкой, которую она уже начала ненавидеть.

— И постарайтесь в следующий раз найти источник получше. А то у нас уже была эскортница. Скоро начнёте брать интервью у бомжей.

Алина не отвела глаз, но и не сказала ни слова. Просто кивнула.

— Сегодня вечером будет официальное заявление, — сказал Егор, возвращаясь на прежнее место. — Пресс-служба Бочарова опубликует информацию о смерти.

Алина усмехнулась.

— Инфаркт. Красиво… Тихо и без лишних вопросов. Именно так и уходят миллиардеры прямо посреди зала гостей...

Колесников отложил ручку и посмотрел на неё с тем же выражением, с каким смотрят на ребёнка, который в сотый раз задаёт один и тот же вопрос.

— Для Вас — инфаркт. Для всех — инфаркт. И чем быстрее Вы это запомните, тем проще будет всем.

— А что было настоящей причиной?

Ответа не последовало. Ни от Колесникова, ни от Егора. Оба молчали, и это молчание было красноречивее любых слов. Алина поняла: они знают. Или догадываются, но, естественно, говорить ей не будут.

— Ясно, — сказала она. — Значит, я работаю с версией, которую придумали не вы...

— Вы работаете с версией, которая позволит Вам оставаться у нас на виду, — отрезал Колесников. — И, кстати, об этом. Сегодня Вы съезжаете из своего пансионата.

Алина напряглась.

— Куда?

— В другое место. Под присмотром. — Он не уточнил, что именно за место.

— Нет.

Колесников посмотрел на неё так, будто она только что сказала что-то неприличное.

— Что значит “нет”?

— То и значит. Я не поеду.

— Это не предложение, Дмитриенко.

— А я и не рассматриваю это как предложение. — Алина подалась вперёд. — Послушайте, если вы приставите ко мне охрану, это вызовет вопросы. Люди на форуме не слепые. Они увидят, что за журналисткой из “Новой хроники” ходит человек в костюме, который не улыбается. И тогда они начнут задавать вопросы. А вопросы — это внимание, а внимание — это то, чего мы все пытаемся избежать. И зачем вообще мне охрана, словно со мной может что-то случиться?

Она произнесла это с лёгкой иронией, словно говорила очевидную вещь, не требующую доказательств. Но Колесников и Егор не улыбнулись. На секунду в комнате стало тихо. Это было похоже на особенную тишину, которая возникает, когда сказанное вслух не совпадает с тем, что думают все остальные.

— Она права, — сказал Егор.

Колесников повернулся к нему.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно. Если мы хотим, чтобы она работала, она должна выглядеть как все. Если рядом с ней появится охрана, это будет подозрительно.

Колесников молчал. Он смотрел на Егора, и в этом взгляде было что-то, чего Алина не могла расшифровать. Как будто он взвешивал не слова, а что-то другое. Что-то, что оставалось за пределами этого разговора.

Она переводила взгляд с одного на другого и чувствовала: между ними происходит что-то, чего она не понимает.

“Они что-то скрывают, — подумала Алина. — Со мной что-то может случиться?”

Она отбросила эту мысль. Слишком много подозрений и мало фактов. Сейчас ей важнее не дать им запереть себя в четырёх стенах с охраной у двери.

— Хорошо, — сказал Колесников наконец. — Пока остаётесь в пансионате. Но если я увижу, что Вы снова пытаетесь уехать…

— Я помню про КПЗ, — ответила Алина, раздраженно закатив глаза. — Спасибо за заботу.

Она поднялась, и в этот момент заметила на столе лист бумаги. Тот самый, с номером телефона, который дал ей Бочаров. Он лежал среди документов, которые Колесников разложил перед совещанием.

Мужчины отвлеклись — Колесников что-то говорил Егору, тот отвечал, оба смотрели в папку. Алина, не привлекая внимания, сделала вид, что ищет что-то в своей сумке. На самом деле она достала телефон и, прикрыв экран ладонью, сделала быстрый снимок листа.

— Что-то ещё? — спросил Колесников, оборачиваясь.

— Нет. Всё, — ответила она, убирая телефон. — Я могу идти или мне подождать, пока не принесут ошейник с электрошокером?

Егор чуть склонил голову набок. Уголок его губ дрогнул в попытке сдержать улыбку.

— Ошейник выдадут завтра. Сегодня только намордник.

— Тогда я, пожалуй, не буду ждать.

Во взгляде Сергея была усталая обречённость человека, который уже перестал удивляться выходкам девушки.

— Идите…

Алина пошла на выход. У двери она обернулась, сухо кивнула без улыбки и вышла.

Дверь закрылась. Колесников ещё секунду смотрел на неё, потом перевёл взгляд на Егора. Тот уже вернулся к папке, но на его лице всё ещё держалась та же лёгкая, чуть насмешливая полуулыбка.

— Что? — спросил Колесников.

— Ничего, — ответил Егор, не поднимая глаз. — Просто она мне всё больше нравится.

Колесников хмыкнул и уже хотел сказать новую издёвку, но вместо ответа почему-то вновь посмотрел на дверь, за которой она только что исчезла. И в этот момент понял, что ему не нравится не то, что она нравится Егору, а то, что он сам об этом думает.

***

В пансионат Алина вернулась, когда уже стемнело. Первым делом она достала ноутбук и открыла браузер.

“Не буду ждать, пока со мной поделятся хоть какой-то информацией. Да и мне самой принципиально разобраться с этим вопросом. Так, надо начать с самого начала…”

Она вбила запрос:

“Биография Александра Юрьевича Бочарова.”

Информация собиралась по крупицам. Официальные релизы, деловые хроники, интервью его партнёров. Алина читала, записывала, выстраивала цепочку.

Головная компания его холдинга была основана путём объединения активов и коллективов нескольких подрядных организаций. Некоторые из них Бочаров возглавлял лично, другие — покупал, сливал, поглощал.

Она дошла практически до начала списка, когда наткнулась на знакомое название.

“Стройпром”.

Алина замерла. Пальцы застыли над клавиатурой.

Сердце застучало так быстро, что ей стало больно. Казалось, что оно отбивало чечётку под ритмичную мелодию музыканта.

“Это шутка какая-то?”

Ещё раз перечитав текст, она убедилась в остроте своего зрения.

“Стройпром”.

Компания-застройщик автомагистрали через заповедник. Та самая, о которой писал её отец.

В горле тут же появился ком, который начал раздирать слизистую. Она попыталась сглотнуть его, но он намертво застрял в глотке, не давая возможности сделать спасительный вдох.

Резко встав, Дмитриенко подошла к окну и слишком ярым движением открыла его, пуская в номер воздух, который не принес ничего с собой, кроме горького осознания действительности.

В разуме тут же появился образ отца, который стоял рядом и с лёгкой снисходительной улыбкой смотрел на неё.

— Стройпром… Сука…

Та самая компания, которая по материалам отца получила фальсифицированную экологическую экспертизу, а после вывела деньги на офшоры.

В голове всё смешалось.

Бочаров. Отец. Стройпром. Двадцать лет назад.

Если Бочаров был связан со Стройпромом, если он был одним из тех, кого её отец пытался разоблачить…

“Значит, он мог быть…”

Слёзы нарастающего гнева обожгли глаза девушки, заставив её мёртвой хваткой вцепиться в подоконник.

“Мог быть причастен к его смерти…”

Воспоминания появились в голове быстро, практически болезненно. Она повернула голову в ту сторону, где в её искорёженном от стечения обстоятельств разуме стоял образ отца.

“Скажи, что это недоразумение… Скажи, что это была другая компания с аналогичным названием…”

Образ в голове молчал. Он лишь немного повинно склонил голову, одарив девушку печальной улыбкой.

Слёзы сами побежали по щекам Дмитриенко, оставляя после себя лишь ощущение стянутости кожи и рези в глазах. Ещё несколько минут в голове Алины мелькали воспоминания о закрытом гробе на похоронах, об истерике матери, о невыполненном обещании отца сводить её в аквапарк. Всё это било по нервам огромным молотом, не оставляющим надежды на милость палача.

Она вновь дословно вспомнила весь разговор с Бочаровым и тут же застыла.

“Тогда почему он говорил об отце с таким уважением? Почему сказал, что тот был одним из немногих журналистов, которых можно было уважать? Почему дал мне флешку?”

Алина закрыла глаза, пытаясь обуздать вспыхнувшие злость и горечь.

Логика не сходилась.

Слишком много противоречий.

Слишком много того, чего она пока не понимала.

“Нужно разобраться… Просто откинуть все эмоции и представить, что это материал для очередной статьи.”

Она достала телефон и открыла фотографию листа с номером. Пальцы, которые ещё плохо слушались от накрывших эмоций, медленно набрали цифры на экране смартфона. Приложила к уху.

— Извините, данный номер не обслуживается.

Она сбросила. Попробовала ещё раз. Тот же ответ.

Алина отложила телефон и несколько секунд смотрела в стену, пытаясь унять бешенное сердцебиение.

“Нет. Мне нужно больше информации.”

Потом набрала другой номер. Гудки тянулись долго. Девушка уже почти решила сбросить, когда в трубке щёлкнуло.

— Алло?

— Мам? Это я.

— Алиночка… — Голос матери дрогнул, и Алина отчётливо представила, как она садится на табурет у окна, как делает это всегда, когда волнуется. — Господи, я места себе не нахожу. Ты пропала. Я звонила, звонила…

— Знаю. Прости, мамуль. — Алина прикрыла глаза. — Я не могла ответить. Правда не могла.

— Ты в порядке? — Вопрос прозвучал тихо, без нажима, словно она боялась услышать “нет”.

— В порядке. Устала только. Очень.

Они помолчали. Тёпло. Без напряжения. Так, как умеют молчать только близкие люди.

— Мам, — начала Алина, и голос её стал чуть серьёзнее. — У меня к тебе просьба. Большая.

— Слушаю.

— Ты можешь прислать мне фотографии папиных заметок? Тех, что остались. По Стройпрому.

На другом конце стало тихо. Алина услышала, как мать медленно выдохнула — будто от неожиданности.

— Зачем? — спросила она.

— Мне нужно кое-что проверить. Я не могу объяснить сейчас. Просто нужно.

— Ты нашла что-то? — В голосе матери прорезалась тревога. — Скажи мне. Я имею право знать.

— Мам, я не знаю. Правда не знаю. Может, это ничего не значит. Может, я ошибаюсь. Но мне нужны его заметки. Пожалуйста.

Мать долго молчала. Алина слышала, как она дышит, так дышат люди, которым когда-то уже пришлось пережить самое страшное и которые не хотят переживать это снова.

— Алина, — сказала она наконец, и голос её дрогнул. — Я не хочу, чтобы ты лезла в это. Ты понимаешь? Я не хочу снова…

Она не договорила. Но Алина поняла.

— Мам. Я не лезу. Я просто работаю.

— Твой отец тоже просто работал! — Голос матери стал твёрже. — И где он теперь?

Алина закрыла глаза. Этот разговор был не о заметках. И обе это понимали.

— Мам, — сказала она тихо.

— Ты вся в него. — Мать вздохнула. — В том-то и беда. Я не буду тебя отговаривать. Знаю, что бесполезно.

— Мам…

— Нет, ты послушай. — Голос матери окреп, но остался тёплым. — Я не запрещаю. Я прошу. Будь осторожна. Не лезь туда, откуда не сможешь выйти. Ты мне нужна.

Алина прижала телефон к уху и на секунду зажмурилась. Ей вдруг отчаянно захотелось оказаться сейчас не в этом номере, а дома — на маленькой кухне, где пахнет чаем и пирогом, где мать сидит напротив и смотрит на неё так, будто всё ещё можно исправить.

“Если бы ты знала, во что я влипла…”

— Я буду осторожна, — сказала Алина. — Обещаю.

— Хорошо. — Мать вздохнула — уже спокойнее. — Я найду их. Не знаю сколько времени мне понадобится, но я помню, где они должны быть.

— Спасибо, мам.

— Не благодари. — Она помолчала. — Ты ела?

— Ела.

— Врёшь.

— Немного ела.

— Алина…

Девушка впервые за весь день по-настоящему улыбнулась, как в детстве, когда мать ловила её на мелкой лжи и всё равно прощала.

— Ну, поем. Честно. Как только освобожусь.

— Вот так всегда, — проворчала мать, но в этом ворчании была такая знакомая, домашняя теплота, что Алина почувствовала, как к горлу подкатывает. — Всё потом, всё потом.

— Спасибо, мам.

Они помолчали ещё секунду. И в этой секунде было больше, чем в любых словах.

— Я люблю тебя, — сказала Алина тихо.

— И я тебя, Алиночка. — Голос матери дрогнул. — Будь умницей. И позвони, когда сможешь. Не пропадай так больше.

— Позвоню. Обещаю.

Она сбросила. Алина ещё секунду держала телефон в руке, глядя на погасший экран. Потом отложила его и закрыла глаза.

В номере было тихо. Только где-то за стеной, у соседей, бормотал телевизор. Алина сидела неподвижно, чувствуя, как усталость медленно заливает тело. Разговор с матерью оставил после себя странное послевкусие: тёплое и горькое одновременно. Тёплое — от голоса, который она знала и любила с детства. Горькое — от того, что она вновь не сказала ей правды.

Она посмотрела на часы. До вечернего приёма оставалось меньше часа.

***

Ресторан, где проходил вечерний приём, выбрали не случайно. Панорамные окна выходили на чёрное, сливающееся с ночным небом море. Внутри пахло дорогим деревом, пряностями и чужими деньгами. Свет был приглушённым, музыка — живой, но ненавязчивой.

Алина вышла из такси, аккуратно поправив тёмно-изумрудное платье с глубоким вырезом на спине. Ткань мягко облегала фигуру, открывая спину до поясницы. Волосы она вновь уложила в низкий пучок, оставив несколько прядей у лица.

Первые полчаса она работала. Переходила от одной группы гостей к другой, слушала, запоминала, делала заметки в телефоне. Люди говорили о Бочарове, но больше иносказательно, чем прямо. Алина слушала и запоминала.

Егор нашёл её у окна. Он появился рядом так тихо, что она вздрогнула. Егор был в чёрном костюме-тройке, с бокалом в руке и с той же лёгкой улыбкой, которая уже стала для Алины привычной, как утренний кофе.

— Добрый вечер, Инга.

— Добрый.

— Вы сегодня выглядите иначе… — Он чуть склонил голову набок, скользя по фигуре девушки взглядом, от чего Алина смутилась. — Устали?

— Немного. — Она пожала плечами, пытаясь скрыть появившееся стеснение. — День был длинный…

— Нашли что-нибудь интересное?

Алина иронично усмехнулась.

— Смотря что считать интересным. Я узнала, что жена одного из банкиров заселилась в соседний номер с его заместителем. Что финансовый директор крупного банка дважды за вечер выходил на улицу с одним и тем же человеком, но оба раза делал вид, что не знаком с ним. И что кто-то из организаторов заказал ящик вина за четыреста тысяч рублей, но ни одну бутылку так и не открыл. — Она выдержала паузу. — Ради такой информации я бы даже из редакции не вышла.

Егор улыбнулся не дежурной улыбкой, а той, настоящей, которая появляется, когда человек слышит что-то, что ему нравится.

— Вы правы. Это — не то, что Вам нужно. Позвольте, я помогу.

Он чуть повернулся, чтобы видеть зал, и заговорил тише. Так, чтобы слышала только она.

— Вон тот мужчина у колонны. — Он едва заметно кивнул. — Финансовый директор крупного банка. Женат двадцать лет, трое детей. А в прошлом году завёл любовницу в Питере. Жена не знает. Но она узнает — через полгода. И тогда его карьера закончится. Не потому, что он изменил. А потому, что его жена — сестра одного из членов совета директоров.

Алина слушала, не перебивая.

— А вон та женщина в красном. — Егор перевёл взгляд. — Владелица сети клиник. На форуме она представляет свой новый проект, но это формальность. На самом деле она здесь для того, чтобы договориться о поставках оборудования с одним из участников. Она уже трижды подходила к нему сегодня. Каждый раз — с разными предлогами. Он отказывается. Пока.

— Почему Вы мне это рассказываете?

— Потому что это может пригодиться. — Он пожал плечами. — Вы ищете людей, которые нервничают. Вот Вам первые кандидаты. Они не связаны в Бочаровым, но их пример может помочь увидеть что-то, чего не увижу я среди нужных нам людей.

Алина хотела ответить, но Егор продолжил:

— А вон тот мужчина у окна. — Он указал бокалом в сторону. — Заместитель одного из губернаторов. Он приехал сюда не по своей воле. Его прислали. И он злится, потому что считает, что достоин большего. Если он напьётся — а он напьётся, то начнёт говорить то, о чём потом пожалеет. И это тоже может пригодиться Вам.

“Да этого хватит на пару неплохих материалов…”

— Вы всегда так легко раздаёте чужие секреты?

— Сегодня — да.

Он поставил бокал на поднос официанта и, посмотрев на неё молча несколько секунд, протянул ей руку.

— Потанцуем?

Алина посмотрела на его ладонь, а потом на него. В голове мелькнула мысль, что это — плохая идея. Но она всё равно вложила свою руку в его.

— Один танец.

Они вышли в центр зала. Музыка была медленной и обволакивающей. Егор двигался уверенно, легко, будто танцевал всю жизнь. Алина чувствовала его руку на своей талии. Его ладонь легла на поясницу, туда, где платье открывало спину. Голая кожа под его пальцами загорела, пуская волну тепла по позвоночнику.

— Вам не кажется, что это слишком? — спросила она, чтобы нарушить тишину и заставить свой мозг сфокусироваться не на близости с мужчиной.

— Что именно?

— Танец. Мы знакомы третий день. А ведём себя так, будто…

— Будто что?

— Не знаю. — Она пожала плечами. — Будто это нормально.

— Это всего лишь танец, — сказал он. — Вас что-то смущает?

Алина посмотрела на него. Вблизи он был другим. Сейчас он казался старше, серьёзнее. Улыбка осталась, но в глазах было что-то, чего она не могла прочитать.

— Меня смущает, что я не знаю, кто Вы.

— В каком смысле?

— В прямом. — Она выдержала паузу. — Вы куратор форума. Вы очень близко знали Бочарова. Вы защищаете меня перед Колесниковым. Но я не понимаю, кем Вы на самом деле являетесь в этой иерархии. Во всём, что здесь происходит.

Егор молчал несколько секунд. Они продолжали танцевать, но движения стали медленнее.

— Заместитель начальника управления Президента Российской Федерации по стратегическому партнёрству и сотрудничеству, — сказал он ровно.

Алина замерла.

Слова ударили по сознанию, как удар в солнечное сплетение. Она знала, что он не просто куратор. Она догадывалась, что за ним стоит что-то большее, чем должность организатора. Но чтобы так — управление Президента. Стратегическое партнёрство. Это был другой уровень. Другой мир. Мир, где решаются судьбы не компаний, а стран.

“Охренеть…”

Она смотрела на него и не могла поверить, что этот человек, который танцует с ней, который улыбался ей… Этот человек.

— В-в-ы… — начала она, но не нашла слов.

Егор чуть наклонил голову.

— Кажется, что я только что всё испортил. Поэтому попрошу забыть о том, что я сказал, и считать меня просто человеком, который хочет, чтобы всё закончилось хорошо.

— Это будет сложно … — честно ответила Алина.

Девушка почувствовала, как его пальцы еле заметно скользят по её пояснице, очерчивая по коже невидимые узоры. Движения были медленными, почти невесомыми. Казалось, будто он сам не заметил, что делает. Или заметил, но не смог остановиться. Алина невольно подалась чуть ближе, сама того не желая. Дыхание сбилось, заставляя сердце учащённо забиться от нехватки кислорода. Она подняла на него глаза и увидела, как его взгляд на секунду опустился к её губам, которые она машинально приоткрыла, чтобы вдохнуть. Дмитриенко успела заметить, как напряглась жилка на его шее и как чуть дрогнули пальцы, всё ещё лежавшие у неё на спине. Он моргнул, будто возвращая себя в реальность, и его рука медленно, словно через силу, остановилась.

Танец закончился. Они остановились. Егор не сразу убрал руку с её талии — на секунду задержал, будто ждал, что она что-то скажет. Потом отступил на шаг.

— Спасибо за танец, — сказал он, и в его голосе было что-то, чего она не слышала раньше.