Стервятники: цена правды

Он наклонился к её уху — так близко, что она почувствовала его дыхание на коже.

— Алина.

Она вздрогнула. Он произнёс её настоящее имя. Тихо, почти шёпотом, так, чтобы слышала только она.

Он выпрямился. И прежде чем уйти, бросил короткий взгляд через её плечо. Алина не успела обернуться, но успела заметить, как уголок его губ дрогнул в самодовольной лёгкой усмешке.

Егор ушёл. Алина ещё несколько секунд стояла, глядя ему вслед. Потом медленно отошла к окну, чтобы перевести дыхание и не думать о том, что сейчас произошло.

— Развлекаетесь?

Она обернулась. Колесников стоял в двух шагах. В его взгляде была холодная, привычная насмешка. Но помимо неё было ещё что-то, что он прятал за ней.

— Работаю, — спокойно ответила Алина.

— Я видел, как вы работаете. Со стороны это выглядит иначе.

— Вас это не касается.

— Меня касается всё, что происходит на этом форуме. — Он сделал шаг ближе. — И то, что вы танцуете с Лебедевым, — тоже.

Алина хотела ответить резко, но в этот момент зазвонил телефон. Она посмотрела на экран. Ильич.

— Извините, — сказала она и попыталась отойти.

Колесников крепко, но не грубо перехватил её за руку.

— Условие, — сказал он ровно. — Вы отвечаете при мне.

Он повёл её в сторону, к неприметной боковой двери, за которой начинался короткий служебный коридор. Алина едва успевала за его быстрым шагом. Каблуки скользили по паркету. Она попыталась что-то сказать, но он не слушал.

Они свернули за угол. Колесников остановился так резко, что Алина по инерции врезалась носом в его грудь. Нос девушки отозвался тупой болью.

“Господи, словно в стену впечаталась!”

Мужчина машинально схватил её за плечи, чтобы удержать. Пальцы вцепились в оголённые плечи Дмитриенко. Сергей чуть ослабил хватку, резко подумав, что сделал девушке больно, но руки не убрал. На мгновение они застыли. Алина чувствовала его дыхание на своих волосах. Тёплое. Тяжёлое. С запахом табака.

Он пришёл в себя первым. Отступил на полшага и убрал руки. Лицо снова стало непроницаемым.

— Громкая связь. Я должен слышать.

Алина хотела возразить, но, замявшись, передумала. Она включила громкую связь и ответила.

— Дмитриенко, — рявкнул редактор, — ты почему не сообщила мне о Бочарове?

— Ильич, я…

— Я узнаю о смерти самого влиятельного человека страны из новостей! От тебя — ни слова!

— На это были причины, — сказала Алина, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Я не могла говорить. Но обещаю: как только форум закончится, я предоставлю тебе самый эксклюзивный материал, который ты когда-либо видел.

— Ты понимаешь, что это звучит как отговорка?

— Понимаю. Но поверь мне. Пожалуйста.

На другом конце повисла долгая тишина. Не такая, как обычно, когда Ильич злится. Как будто он услышал что-то, чего не ожидал.

— Алина, — сказал он наконец, и голос его стал тише и серьёзнее. — С тобой всё в порядке?

Она бросила быстрый взгляд на Колесникова. Тот стоял неподвижно, слушал.

— Да, — сказала она. — Всё хорошо. Просто работы много.

— Ты уверена? — Ильич не отставал. — Ты не похожа на себя. Обычно ты так не разговариваешь.

— Я в порядке, Ильич.

Он молчал ещё несколько секунд. Потом осторожно спросил, будто проверял:

— Это не связано с двумя запросами, которые недавно поступили в редакцию от государственных служб?

Алина замерла. Два запроса. Первый — понятно. При задержании они проводили проверку. Колесников говорил об этом во время допроса. Но второй? Она не знала, что за второй запрос.

— Нет, — сказала она, выдумывая на ходу. — Это не связано. Просто… я буду судиться с одним твердолобым ослом.

Она произнесла это и краем глаза следила за реакцией Колесникова. Тот стоял неподвижно, и на его лице не дрогнул ни один мускул.

— Мы столкнулись машинами. Он считает, что прав, а я считаю, что он идиот, который не видит ничего кроме своего эго. Вот он и пишет запросы во все службы, которые теперь вынуждены выполнять прихоти обиженного ребёнка.

Колесников чуть склонил голову набок, и в его глазах мелькнула злая усмешка, от чего у неё по спине пробежал холодок. Он понял всё и то, что она говорила о нём, и то, что не могла сказать это прямо. Но сейчас он молчал, потому что знал, что в нынешнем положении она не может позволить себе большего оскорбления.

Ильич молчал. Долго. Слишком долго для человека, который поверил.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Завтра жду от тебя материал.

— Я направлю тебе всё с рабочей почты, — ответила Алина. — Все материалы за последние дни.

— Договорились.

Он сбросил. Алина убрала телефон и посмотрела на Колесникова. Тот смотрел на неё — долго, внимательно.

— Что за второй запрос? — спросила она.

— Это не имеет отношения к делу, — ответил он. — Возвращаемся в зал.

Он развернулся и пошёл. Алина ещё секунду постояла в коридоре, чувствуя, как сердце бьётся где-то в горле, а потом двинулась следом, стараясь держаться на расстоянии. В зале их сразу окружили звуки музыки и чужие разговоры. Колесников растворился среди гостей почти мгновенно, и она осталась одна, с телефоном в кармане и мыслью, которая не давала покоя, что он вновь так и не сказал ей ничего.

***В номере было тихо. Алина достала ноутбук, проверила почту. Письмо от матери пришло час назад. Она открыла вложение с отсканированными страницами отцовских заметок.

Она читала их медленно, вчитываясь в каждую строчку. Отец писал о Стройпроме и о фальсифицированной экспертизе, об многочисленых откатах и о людях, которые стояли за проектом. Некоторые имена были вычеркнуты. Другие — обведены.

Одно имя повторялось три раза. Бочаров. Заместитель технического директора.

Алина откинулась на спинку стула. “Слишком много информации.”

Она решила распечатать заметки, но принтер в пансионате не работал. Портье объяснил, что ближайший автомат для печати стоит в круглосуточном гипермаркете через две улицы.

Алина посмотрела на часы. Половина второго ночи. Улицы пустые. Но она не могла ждать до утра. Ей нужно было увидеть всё на бумаге. Разложить и сопоставить. Отец всегда говорил, что правда не любит, когда её держат в голове. Её нужно разложить на столе, как пасьянс, — и тогда она сама сложится в картину.

Чтобы не нести бумаги в руках, она взяла сумку-портфель, где лежали документы по форуму и вышла из номера.

Ночной воздух был прохладным. Улица, ведущая к гипермаркету, пустовала. Редкие фонари отбрасывали жёлтые пятна на асфальт. Алина шла быстро, не оглядываясь.

В гипермаркете она быстро нашла автомат для печати, вставила флешку, распечатала заметки. Двадцать три страницы с наработками отца. Она сложила их в папку и вышла.

Обратная дорога заняла меньше времени. Она уже почти дошла до пансионата, когда услышала приближающиеся шаги за спиной.

Алина обернулась.

Она не успела ничего увидеть. Только почувствовала, как что-то тонкое и жёсткое обхватило шею.

Резкая боль пронзила разум, заставляя все инстинкты самосохранения активизироваться по экстренной кнопке. Пальцы судорожно попытались схватить и оттдёрнуть от себя причину опасности, но сила удушения оказалась быстрее и сильнее реакции девушки. Последнее, что уловило ещё здравомыслящее сознание Дмитриенко, был её собственный сдавленный хрип.