Брак без согласия

— Спасибо, — сказал он. — Хороший день.

— Хороший, — сказала я. И удивилась, что это правда.

Он шагнул ко мне. Обнял. Я замерла. Потом он отстранился — чуть-чуть. И наклонился. Хотел поцеловать.

Я отвернулась. Подставила щёку.

Он не обиделся. Поцеловал в щёку. Улыбнулся.

— Позвони, — сказал он. — Если захочешь.

— Позвоню, — сказала я. И не соврала.

Он ушёл. Я стояла у метро. Смотрела ему вслед. Потом спустилась в подземку. Доехала до Люберец. Зашла в комнату. Легла на кровать. Уставилась в потолок.

Трещина. Всё та же.

Я ничего не испытывала. Ничего. Просто было хорошо. Просто было тепло. Просто кто-то был рядом.

А потом вспомнила — Котов. Серые глаза. Сжатая челюсть. «Опять ты?»

Я перевернулась на бок. Закрыла глаза.

Никита. Никита хороший. Никита тёплый. Никита не орёт.

Я заснула.

Глава 5

Месяц прошёл спокойно.

На удивление. Я думала, будет хуже. Думала, Котов опять появится. Думала, из кафе попрут. Думала, всё развалится.

Не развалилось.

В кафе я осталась. Администратор больше не вспоминала тот вечер. Оксана иногда косилась — «ну что, позвонила?» — я кивала. Она улыбалась. Больше не спрашивала.

А я звонила. Иногда. Не каждый день. Но звонила. И мы встречались.

Сначала — редко. Раз в неделю. Потом чаще. Он не давил. Не торопил. Просто был рядом. Писал иногда — «как дела?», «не устала?», «может, кофе?». Я отвечала. Иногда соглашалась. Иногда нет. Он не обижался.

Он стал мне приятен.

Не то чтобы я что-то чувствовала. Нет. Ничего такого. Просто — хорошо. Спокойно. Он не орал. Не унижал. Не смотрел свысока. Просто сидел рядом. Говорил. Слушал. Улыбался.

Иногда он заезжал за мной. Я сказала адрес — сама не заметила как. Просто в один из дней он спросил, и я сказала. Он приехал. На своей серой машине. У подъезда. Я вышла. Он открыл дверь. Мы поехали.

Я не думала, что это что-то значит. Просто — удобно. Просто — приятно.

В один из вечеров он провожал меня до подъезда. Мы стояли. Молчали. Он смотрел на меня. Долго. Потом наклонился.

И поцеловал.

В губы. Не в щёку. По-настоящему. Я не отстранилась. Не ответила. Просто стояла. А потом — ответила. Немного. Чуть-чуть. Он отстранился. Улыбнулся.

— Спасибо, — сказал он.

— За что?

— За то, что не оттолкнула.

Я не знала, что сказать. Просто кивнула. Он ушёл. Я поднялась. Легла. Смотрела в потолок.

Ничего. Опять ничего. Не было искры. Не было бабочек. Не было ничего. Просто — тепло. Просто — хорошо. Просто — кто-то рядом.

Я не знала, люблю ли его. Не знала, нравится ли он мне как мужчина. Знала только, что с ним спокойно. И что это, наверное, лучше, чем ничего.

---

Он рассказывал о себе мало.

Управляющий сетью аптек — вот и всё, что я знала. Сеть большая. Не его. Он просто управляет. Наёмный. Работает давно. Хорошо зарабатывает. Не миллионер. Но и не бедный.

Меня это удивило. Я думала — если человек управляет сетью аптек, он должен быть другим. Жёстким. Холодным. Как Котов. А Никита был тёплым. Мягким. Улыбался. Говорил тихо.

— Странно, — сказала я однажды.

— Что?

— Ты. Такой... хороший. И с деньгами.

Он засмеялся.

— А что, хорошие люди не могут зарабатывать?

— Могут. Просто... — Я пожала плечами. — Обычно наоборот. Чем больше денег, тем меньше человечности.

— Это стереотип.

— Знаю. Но у меня опыт.

Он не спросил, какой. Просто кивнул. Взял меня за руку. Сжал.

— Я не такой, — сказал он. — Обещаю.

Я поверила. Почему-то поверила.

---

Он сказал, что разведён.

Один раз. Коротко. Без подробностей.

— Была жена, — сказал он. — Давно. Разошлись.

— Почему?

— По-разному. Не сошлись.

Я не стала давить. Не стала расспрашивать. Мало ли. У всех прошлое. У меня тоже.

Но что-то меня смущало. Не в разводе. В том, как он об этом говорил. Слишком коротко. Слишком гладко. Как будто он это отрепетировал. Как будто он рассказывал не свою жизнь, а чужую историю. Которая должна звучать правдоподобно.

Он вообще мало рассказывал о себе. О работе — вскользь. О прошлом — общими словами. О семье — вообще ничего. Я не знала, есть ли у него родители. Братья. Сёстры. Ничего.

— Ты не любишь говорить о себе, — сказала я однажды.

— Не люблю.

— Почему?

— Нечего рассказывать. — Он улыбнулся. — Скучная жизнь.

Я не стала спорить. Но внутри что-то царапнуло. Слишком мало. Слишком мало для человека, с которым мы встречаемся уже месяц.

Но я не придала значения. Мало ли. Может, у него травма. Может, детство тяжёлое. Может, просто закрытый человек. У меня тоже не всё открыто. У меня отец ушёл. Я об этом не рассказываю. Никому. Даже Оксане.

Так что — я понимала.

Или думала, что понимаю.

Глава 6

Я никогда ему не доверял.

С первого дня. С того самого ужина, когда Алина привела его знакомиться. Никита улыбался, говорил комплименты, целовал ей руку. Идеальный. Слишком идеальный. Как будто репетировал. Как будто играл роль.

Я тогда подумал — может, просто ревную. Сестра выходит замуж. Бывает. Я не стал копать. Дал ему шанс. Сделал его территориальным управляющим сети аптек — не потому что он просил, а потому что Алина попросила. «Марк, он хороший, он старается, помоги ему». Я помог. Зарплата выше рынка. Условия идеальные. Квартира — я оплатил первый взнос. Машина — я дал денег. Всё для сестры. Всё для того, чтобы она была счастлива.

Он был счастлив. Улыбался. Благодарил. Потом перестал. Привык. Начал воспринимать как должное. Как будто так и надо. Как будто он заслужил.

Я не обращал внимания. Сестра счастлива — остальное неважно.

А месяц назад я приехал к ним. Просто так. Завез Алине фрукты — она беременна, ей нельзя ничего тяжёлого. Никита пришёл с работы. Поздно. Поцеловал Алину в щёку. Сел за стол. И я почувствовал.

Духи.

Еле слышно. Женские. Не Алинины. У Алины другие — лёгкие, цветочные. А эти — тяжёлые, сладкие. Как из ночного клуба.

Алина ничего не заметила. Она вообще ничего не замечает. Она смотрит на него влюблёнными глазами и не видит дальше своего носа. Если у него из кармана выпадут женские трусы, она поверит, что это подарок для неё. Он может сказать что угодно — она поверит. Она такая. Всегда была такой. Слишком добрая. Слишком доверчивая.

Я тогда ничего не сказал. Уехал. Но внутри что-то щёлкнуло. Как замок.

Я не стал нанимать проверку. Не стал копать. Я просто решил проследить. Сам. Посмотреть, есть ли у него кто-то.

Я следил неделю. Ничего. Работа, дом, работа. Иногда — кафе. Обычное кафе на Садовой. Заходил, сидел, уходил. Ничего особенного.

А потом я увидел её.

Соколову.

Она стояла за стойкой. В фартуке. С подносом. Он сидел перед ней. Улыбался. Она улыбалась. Наклонялась. Он что-то говорил. Она смеялась. Он взял её за руку.

Я смотрел из машины. Через стекло. Долго. Очень долго.

Потом я стал следить дальше. День. Два. Неделю. Он встречался только с ней. Только с Соколовой. Я понял — это и есть его любовница. Одна. Эта.

Я сидел в машине и смотрел на неё. На её кроссовки. Треснувшая подошва. Я помню эти кроссовки. Помню, как она стояла в них в коридоре. Помню, как она говорила: «Мне не нужна ваша жалость». Гордая. Независимая. А теперь — спит с моим зятем. С женатым.

Она не выглядит как девушка, которая... продаётся. Нет дорогих сумок. Нет красивой обуви. Нет ничего. Просто — уставшая девчонка в треснувших кроссовках.

Я понимаю. Мать больна. Лекарства. Учёба. Две работы. Тяжело. Всё понимаю. Молодец, что тянет. Молодец, что не сдалась. Но зачем ради этого лезть в чужой брак? Зачем разрушать семью? Зачем?

Алина. Она беременна. Шесть месяцев. Она ждёт ребёнка. Она любит его. Она думает, что он её любит. Она готовит ему ужины. Гладит рубашки. Ждёт с работы. А он... он тратит деньги на эту.

Я вспомнил, как Алина спрашивала. Месяц назад. Два. «Марк, а с компанией всё нормально? Почему Никите задерживают деньги?» Я тогда не понял. Думал — бухгалтерия. Проверил — всё в порядке. Деньги уходят. Вовремя. На счёт Никиты. А он их... тратит. На неё. На Соколову.

Я сидел в машине. Смотрел, как он целует её на прощание. Как она улыбается. Как он уходит. Как она стоит и смотрит ему вслед.

С женатым спать. Ради денег. Разрушать чужой брак. Это низко. Это мерзко. Это фу.

А Алина... Алина ничего не знает. Она сидит дома. Ждёт. Готовит. Верит. Она даже не представляет, что её муж — вот здесь. С этой. Что он целует её. Что он тратит на неё деньги. Что он...

Я завёл машину. Поехал домой. Всю дорогу молчал. Смотрел на дорогу. И думал.

Значит, любишь деньги. Готова ради них уничтожить брак. Разрушить семью. Сестру мою. Ребёнка. Всё.

Ну что ж.

Я тебе устрою райскую жизнь.

Глава 7

Прошёл месяц. Я работала в кафе, училась, искала новую работу. Каждый день — объявления, обзвоны, резюме. Везде одно и то же — «мы вам перезвоним». И тишина.

А потом позвонила Галина Павловна.

Я не ждала. Уже почти забыла про клинику. Про Котова. Про всё.

— Соколова? Это Галина Павловна.

Я замерла.

— Здравствуйте.

— Не «здравствуйте». Слушай. Есть работа. В другой клинике. Знакомые ищут сотрудницу. Я порекомендовала тебя. Хорошая должность. Санитар, но с перспективой. Медсестрой. После учёбы.

Я села на кровать. Руки затряслись.

— Правда?

— Правда. Завтра в одиннадцать. Собеседование. Адрес скину.

— Спасибо. Спасибо вам огромное.

— Не благодари. Просто не подведи. — Пауза. — И это... Соколова.

— Да?

— Удачи.

Она положила трубку. Я сидела. Смотрела на телефон. Улыбалась.

Работа. В клинике. Медсестрой. После учёбы.

Завтра. В одиннадцать.

---

Адрес был странный.

Не клиника. Не медицинский центр. Какой-то бизнес-центр. Дорогой. Стеклянные двери, мрамор, охрана. Я стояла у входа и не понимала. Может, ошиблась?

Я достала телефон. Перечитала. Нет, всё верно. Этот адрес. И время. Одиннадцать.

Галина Павловна предупредила — собеседование будет в необычном месте. Не в самой клинике. Что-то связанное с администрацией. Я не стала спрашивать.

Но волновалась. Дорогое помещение. Стекло. Мрамор. Люди в костюмах. Я в своей куртке, в кроссовках с треснувшей подошвой.

Я зашла. Девушка на ресепшене — ухоженная, в белой блузке — подняла глаза.

— Вы на собеседование?

— Да. Соколова. Виктория.

Она посмотрела в планшет.

— Да, вас ожидают. Проходите. Второй этаж. Кабинет четыреста один.

— Спасибо.

Я пошла к лифту. Сердце колотилось. Руки тряслись.

Я поднялась на второй этаж. Коридор. Двери. Четыреста один. Я остановилась. Вдохнула. Выдохнула. Постучала.

— Входите.

Голос низкий. Ровный. Что-то знакомое. Но я не поняла. Не успела.

Я открыла дверь.

Кабинет был большой. Светлый. Окно во всю стену. Стол. Кресла. Он стоял у окна. Спиной. Высокий. Светлые волосы. Плечи. Осанка.

Что-то знакомое. Что-то... Я замерла. Сердце пропустило удар.

Он повернулся.

Медленно. Серые глаза. Сжатая челюсть. Тот же взгляд.

Котов.

— Вы? — вырвалось у меня.

Он не ответил. Просто смотрел. Потом шагнул. Медленно. Ко мне. Я стояла. Не могла двинуться. Он прошёл мимо меня — близко. Я почувствовала запах. Дорогие духи. Древесные. Холодные.

Он зашёл мне за спину. Я услышала щелчок. Замок.

Он закрыл дверь.

На ключ.

— Что вы делаете? — Голос сорвался. — Зачем вы закрыли дверь?

Он не ответил. Прошёл к столу. Сел. В кресло. Напротив — второе кресло. Пустое. Для меня.

— Садись, — сказал он.

— Что? Нет. Откройте дверь. Я не...

— Сядь.

— Вы... вы не имеете права! Откройте дверь! Я буду кричать!

Он смотрел. Молча.

Я рванула к двери. Дёрнула ручку. Заперто. Я начала бить по двери. Кулаками. Кричать.

— Откройте! Помогите! Кто-нибудь!

Никто не пришёл. Коридор был пустой. Тихий.

Я услышала, как он встал. Шаги. Он подошёл. Сзади. Взял меня за руку — грубо, сильно. Я вскрикнула. Он развернул меня. И толкнул. Я упала в кресло. Перед столом.

Он наклонился. Прямо к лицу. Так близко, что я видела каждую ресницу.

— Я сказал — села. — Голос тихий. Ровный. Опасный. — Только попробуй встать.

Я замерла. Не могла дышать.

Он выпрямился. Медленно. Обогнул стол. Сел напротив. Смотрел на меня. Долго. Очень долго.

Я сидела. В кресле. В кабинете. Запертая. С ним. Наедине.

И не знала, что будет дальше.

Глава 8

Он молчал.

Секунду. Две. Три. Просто смотрел на меня. Серые глаза. Ни эмоции. Ни движения. Я сидела в кресле. Не могла пошевелиться. Руки тряслись. Я сжала их в кулаки. Чтобы не было видно.

Потом он заговорил.

— У меня к тебе деловое предложение.

Я смотрела. Не понимала.

— Я оплачу лечение твоей матери. Полностью. Всё, что нужно. Лекарства, физиотерапия, сиделка. Всё. Я оплачу твою учёбу. До конца. Я решу все твои проблемы. Долги, комната, работа. Всё. Ты больше никогда ни в чём не будешь нуждаться.

Я замерла. Внутри всё сжалось. Он сумасшедший. Или я. Или всё это сон.

— Что? — вырвалось у меня.

— Ты слышала.

— Вы... вы предлагаете мне что-то нелегальное? Или неприличное? За это?

Он усмехнулся. Одним углом рта. Холодно.

— А что, такие, как ты, готовы и на такое?

Я вскочила. Внутри всё вспыхнуло. Больно. Обидно. Зло.

— Да пошли вы! — крикнула я. — Я не продаюсь! Ни за какие деньги! Откройте дверь! Я ухожу!

Я рванула к двери. Он встал. Быстро. Перехватил меня. Схватил за плечи. Сильно. Грубо. Так, что стало больно. Развернул к себе. Притянул. Близко. Так, что я чувствовала его дыхание.

— Заткнись, — сказал он. Тихо. Зло. — И выслушай.

Я дёрнулась. Он сжал сильнее.

— Тебе нужно выйти за меня замуж. Фиктивно. Ты будешь играть роль жены. Счастливой жены. Улыбаться, когда надо. Молчать, когда надо. Присутствовать, когда надо. Это всё. Никаких отношений. Никакого секса. Никакой любви. Просто роль. Год. Один год. Потом — развод. И ты свободна. С деньгами. С решёнными проблемами.

Я смотрела на него. В ужасе. Он сумасшедший. Он точно сумасшедший.

— Вы... вы ненормальный, — прошептала я. — Вы с ума сошли. Вы предлагаете мне... брак? Фиктивный брак? Вы меня не знаете. Я вас не знаю. Вы... вы угрожаете мне? Вы серьёзно?

— Абсолютно.

— Зачем? — Я почти кричала. — Зачем вам это? Я никто. Я ночной санитар. Я никто. У меня ничего нет. Что вам от меня нужно?!

— Это тебя не касается.

— Не касается?! — Я рванулась. Он не отпустил. — Вы предлагаете мне выйти за вас замуж, но это меня не касается?! Вы сумасшедший! Отпустите меня!

Он дёрнул меня. Резко. Подтолкнул к креслу. Я упала. Он навис. Потом отстранился. Сел на край стола. Передо мной. Так, что наши лица были на одном уровне. Близко. Слишком близко.

— Если ты откажешься, — сказал он. Тихо. Ровно. — Твоя мать больше не получит лечения. Никакого. Я сделаю так, что её не примет ни одна клиника. Ей не продадут лекарства. Ни одна аптека. Ты понимаешь, о чём я?

Я смотрела. Не могла дышать.

— Вы... вы не можете...

— Могу. — Он смотрел прямо в глаза. — Я владею сетью клиник. Я владею сетью аптек. Я владею всем. Ты думаешь, я шучу?

Он не шутил. Я это видела. По глазам. По лицу.

Я заплакала. Не хотела. Не могла сдержаться. Слёзы текли сами. Горячие. Злые.

— За что? — прошептала я. — За что вы так со мной? Что я вам сделала? Я вас не трогала. Я просто работала. Я просто жила. За что?

— Это тебя не касается.

— Не касается... — Я всхлипнула. — Вы... вы чудовище.

— Возможно. — Он встал. Посмотрел на часы. — Сейчас мы едем в ЗАГС.

Я замерла.

— Что?

— В ЗАГС. Нас распишут на месте. Всё уже готово.

— Вы... вы серьёзно? — Я встала. Ноги не держали. — Прямо сейчас? Вы... вы не можете. Так нельзя. Так не...

— Я сказал — всё готово. — Он шагнул ко мне. — Одевайся. Мы едем.

— Нет! — Я рванулась к двери. — Я не поеду! Я не согласна! Я...

Он перехватил меня. Схватил. Прижал к стене. Сильно. Так, что я вскрикнула. Спиной к стене. Он навис. Лицо близко. Злое. С ненавистью. С чем-то таким, от чего у меня внутри всё оборвалось.

— Мне плевать, — сказал он. Тихо. Опасный. — Мне плевать, больно тебе или нет. Мне плевать, что ты чувствуешь. Ты не доберёшься домой живой, если не согласишься. Ты понимаешь меня? Ты. Не. Доберёшься. Домой. Живой.

Я смотрела в его глаза. И видела — он не шутит. Он сделает. Он правда сделает.

Я заплакала. Сильнее. Слёзы текли. Я не вытирала. Не могла. Руки прижаты к стене.

— Хорошо, — прошептала я. — Хорошо. Я согласна.

Он отстранился. Медленно. Посмотрел на меня. Долго. Потом кивнул.

— Умница.

Он пошёл к двери. Открыл. Замок щёлкнул.

— Выходи. Машина внизу.

Я вышла. Ноги ватные. Голова пустая. Коридор. Пустой. Тихий. Я шла. Он сзади. Я чувствовала его взгляд. Спиной. Шеей. Затылком.

И тут я увидела — лифт. Двери открыты. Пусто. Если добежать. Если успеть. Если...

Я рванула. Вперёд. К лифту. Быстро. Насколько могла. Сердце колотилось. Шаги. Я слышала его шаги сзади. Но я уже у лифта. Уже почти.

Чья-то рука схватила меня за локоть. Сильно. Резко. Я вскрикнула. Обернулась. Охранник. В чёрной форме. Второй — с другой стороны. Они держали меня. Крепко. Так, что я не могла двинуться.

— Отпустите! — крикнула я. — Отпустите меня! Помогите!

Никто не помог. Коридор был пустой. Только охранники. И он. Сзади. Я не видела его. Но чувствовала.

Они потащили меня. К лестнице. Вниз. Я упиралась. Кричала. Пыталась вырваться. Бесполезно. Они были сильнее. Намного сильнее.

Вытащили на улицу. Машина. Чёрная. Дорогая. Дверь открыта. Они затолкали меня внутрь. На заднее сиденье. Я упала. Больно. Локтем. Плечом. Дверь захлопнулась. Щелкнул замок.

Я сидела. В машине с водителем, смотрела в окно. Охранники стояли снаружи. Ждали.

Он вышел через минуту, сел рядом.

Поехали.

Глава 9

Мы ехали долго.

Очень долго. Я смотрела в окно. Сначала — город. Потом — трасса. Потом — снова город. Но не наш. Какой-то маленький. Незнакомый. Двухэтажные дома. Покосившиеся заборы. Пустые улицы. Как будто мы выехали за город. Как будто мы вообще уехали куда-то, где меня никто не найдёт.

Он сидел рядом. На заднем сиденье. Рядом со мной. Близко. Так, что я чувствовала запах его духов. Древесных. Холодных. Я старалась не смотреть на него. Смотрела в окно. На дома. На заборы. На пустые улицы.

Я попробовала заговорить. Один раз. Спокойно. Без крика.

— Послушайте. Давайте обсудим. Я не понимаю, зачем вам это. Может, есть другой способ. Я могу...

— Заткнись, — сказал он. Не громко. Ровно. Не глядя на меня.

Я замолчала. Посидела. Потом попробовала ещё раз.

— Я просто хочу понять. Если вы объясните, может, я...

— Я сказал — заткнись.

Я замолчала. Поняла — бесполезно. Кричать бессмысленно. Говорить бессмысленно. Он не слушает. Он вообще не смотрит на меня. Как будто меня нет. Как будто я — вещь. Которую везут. Куда надо.

Я решила молчать. До ЗАГСа. Там — государственное учреждение. Там люди. Там я смогу сказать, что не согласна. Что меня похитили. Что это принуждение. Там мне помогут. Там...

Машина остановилась.

Я подняла голову. Посмотрела в окно.

ЗАГС.

Обветшалое здание. Двухэтажное. Краска облупилась. Окна тёмные. Буквы на фасаде — «ЗАГС» — тоже обветшали. Кривые. Как будто их прибили сто лет назад и забыли. Рядом — табличка. Какая-то. Видимо, с названием города или района. Я не успела прочитать.

Он открыл дверь. Вышел. Протянул руку. Я не взяла. Он схватил меня за запястье. Сильно. Вытащил. Я чуть не упала. Он потащил меня внутрь. Не дал даже оглянуться.

Внутри было пусто.

Никого. Ни души. Старая мебель. Пыль. Запах сырости. Лампы горят через одну. Половицы скрипят. Я шла. Он тащил меня за руку. Коридор. Двери. Одна открыта. Он завёл меня внутрь.

Комната для бракосочетания.

Стол. Два стула. Ковёр. Выцветший. Грязный. На стене — герб. Пыльный. Шторы. Жёлтые. Как будто их не стирали лет двадцать.

И — женщина.

Она стояла у стола. Немолодая. В сером костюме. С папкой в руках. Регистратор. Наверное. Она не смотрела на нас. Отводила взгляд. Смотрела в пол. В сторону. Куда угодно. Только не на меня. Только не в глаза.

Я замерла.

Вот оно. Сейчас. Сейчас я скажу. Что не согласна. Что меня привезли силой. Что это принуждение. Что я не хочу. Что...

Я открыла рот.

Глава 10

Он держал меня за запястье. Крепко. Так, что не вырваться.

Я открыла рот.

— Пожалуйста! — крикнула я. — Вызовите полицию! Я не согласна! Он привёл меня силой! Я не хочу! Помогите!

Женщина подняла глаза. Посмотрела на меня. На него. Потом снова в пол. И ничего не сказала.

А он — закрыл мне рот рукой. Ладонью. Сильно. Так, что я не могла ни крикнуть, ни вздохнуть. Я дёрнулась. Бесполезно. Он держал. Крепко.

А женщина... женщина начала.

Торжественно. Как обычно. Как на настоящей церемонии. Как будто ничего не происходит. Как будто я не кричу. Как будто меня здесь нет.

— Мы собрались здесь сегодня...

Я укусила его за руку. Сильно. До крови. Он убрал ладонь. Я вдохнула. Хотела крикнуть. Но он схватил меня двумя руками. За плечи. И встряхнул. Резко. Сильно. Так, что голова мотнулась. Так, что я думала — шея сломается. Зубы клацнули. В глазах потемнело.

— Я сказал — закрой рот, — прошипел он. Близко. В лицо. — Тебе никто здесь не поможет. Нас распишут. Поняла?

Я заплакала. Не могла сдержаться. Слёзы текли. Я посмотрела на женщину. Умоляюще. Она отвела взгляд. И продолжила. Как робот. Как будто читала с листа.

— Согласны ли вы, Марк Владимирович, взять в жёны...

— Да, — сказал он.

— А вы? — Женщина посмотрела на меня.

— Нет, — прошептала я. — Нет. Я не согласна. Я не...

— Она согласна, — сказал он. — Где подписать?

Я рванулась. Вырвалась. На секунду. Крикнула:

— Вызовите полицию! Пожалуйста! Я не согласна! Он меня похитил! Я...

Он схватил меня. Опять. Встряхнул. Сильнее. Так, что я замолчала. От боли. От страха. Я плакала. Слёзы текли. Я не вытирала. Не могла. Руки были прижаты к телу.

— Если ты сейчас не подпишешь, — сказал он. Тихо. Только мне. — Я сделаю то, что тебе не понравится. Ты понимаешь меня?

Я поняла. По глазам. По голосу. По тому, как он сжал мою руку. Он сделает. Он правда сделает.

Я посмотрела на бумаги. На ручку. На женщину. На пыльный герб. На выцветший ковёр. На всё это.

Я потом разведусь. Потом пойду в полицию. Потом сделаю что угодно. Я это так не оставлю. Я найду способ. Я найду выход. Я не сдамся. Просто сейчас — надо подписать. Просто сейчас — надо выжить.

Я взяла ручку. Рука тряслась. Я поставила подпись. Криво. Еле-еле.

— Объявляю вас мужем и женой, — сказала женщина. Без эмоций. Как будто читала инструкцию.

Он взял мою руку. Надел кольцо. Холодное. Металлическое. Оно скользнуло по пальцу. Село. Как будто всегда там было.

Я смотрела на кольцо. На свою руку. На его руку. На всё это.

Я замужем.

За человеком, которого ненавижу. Который меня похитил. Который угрожал моей матери. Который заставил меня подписать. Который только что встряхнул меня, как куклу.