Спасти мир и не стать депутатом

— Пришел помочь одному родиться.

Очередь рассмеялась. Смех был тихим: несуществующим запрещалось создавать акустическую нагрузку.

— Здесь все пришли родиться, — сказал младший брат героя. — Но мест в настоящем меньше, чем замыслов.

Тарас немедленно начал продавать места в очереди. Покупателей оказалось много, но платить им было нечем: имущество им тоже не успели придумать.

— Возьму будущими доходами, — решил он.

— Ты создаешь рынок долгов людей, которых нет, — заметила Вера.

— Наконец-то рынок, где неплатежи можно объяснить онтологически.

В конце коридора они нашли источник плача. На пустой скамейке лежала детская шапка. Под ней никого не было, но шапка поднималась и опускалась от дыхания.

Эраст сел рядом.

— Это ты написал?

Из-под шапки показался край будущего лица. Черты появлялись, когда на них не смотрели, и исчезали под прямым ожиданием.

— Да, — ответил мальчик. — Меня зовут Тихон. Фамилию обещали после определения происхождения.

— Сколько тебе лет? — спросил Гриша.

— По замыслу двенадцать. По документам минус четыре дня. По ожиданию — уже устал.

Тихон объяснил, что его вычеркнули из первой версии мира еще до рождения. Потом несколько раз возвращали как пророческого ребенка, тайного наследника и носителя ключа. Каждый раз снова убирали: то слишком предсказуемо, то слишком дорого для сюжета.

— А кем ты хочешь быть? — спросила Вера.

— Сначала — существовать. Остальное можно не срочно.

Окно номер ноль ожило и потребовало документы родителей.

— Их нет, — сказал Тихон.

— Тогда выберите из списка допущенных кандидатов.

Из стойки выехала папка. В ней числились короли без наследников, герои для усиления мотивации, злодеи для неожиданного родства и одна семья, неоднократно спасавшая мир.

На первой странице стояли Эраст и Вера.

— Мы не подавали заявление, — сказала Вера.

— Ваши биографические показатели соответствуют роли, — ответило окно. — Устойчивый брак, опыт с несовершеннолетними, достаточное количество катастроф для формирования характера.

— Детей нельзя распределять по сюжетной необходимости, — сказал Эраст.

— До рождения они являются кадровым резервом будущего.

Тихон сжал невидимые пальцы.

— Я не хочу, чтобы меня брали из жалости или ради поворота.

Вера сняла с него шапку и надела обратно — не как мать, назначенная папкой, а как взрослый человек, увидевший замерзшего ребенка.

— Тогда сначала вытащим тебя отсюда. Родственниками успеем не стать потом.

Окно захлопнулось и включило сирену: «Попытка незаконного рождения без утвержденной драматургической функции».

Очередь впервые перестала ждать.

Глава двести пятьдесят третья

Родственник по предварительной записи

Несущеcтвующие поднялись со скамеек. Они не знали, имеют ли право идти, но обнаружили, что отсутствие права значительно легче переносится в движении.

Дежурные двери начали закрываться. Подруга, способная решить конфликт разговором, сказала им, что они боятся потерять контроль. Двери согласились обсудить и впервые пропустили очередь без столкновения.

Врач вызвал специалиста. Появившийся специалист немедленно сократил приключение на две трети, чем вызвал всеобщее облегчение и недовольство предполагаемого издателя.

Эраст взял Тихона за руку. Рука существовала только наполовину, но держалась крепко.

У выхода их остановило Управление возможных родителей. Его начальник, Родион Родственникович, носил на пиджаке целое генеалогическое дерево. Некоторые ветви были пришиты недавно и еще требовали полива.

— Несовершеннолетний не может покинуть Ненаступившее без родственной связи, — объявил он.

— Оформите временную, — предложил Тарас.

— Родство не бывает временным.

— Значит, вы плохо знаете семейные праздники.

Родион раскрыл анкету. Эрасту предложили стать отцом по предварительной записи, Вере — матерью по сюжетной целесообразности, Тарасу — неблагонадежным дядей для комического контраста.

— Последняя должность мне подходит, — сказал Тарас. — Какие льготы?

— Обязанность появляться без предупреждения и дарить непедагогичные подарки.

— Я давно исполняю ее без оформления.

Вера отказалась подписывать анкету.

— Родительство начинается не с роли. Оно начинается с ответственности перед конкретным человеком.

— Конкретного человека пока нет.

Тихон выступил из воздуха еще немного. У него появились плечи, ботинки и возмущение.

— Я уже конкретнее половины ваших сотрудников.

Сотрудники Управления проверили себя и обнаружили, что двое существуют только в штатном расписании, а третий уволен прошлым кварталом. Совещание пришлось отложить из-за кадровой прозрачности.

Родион Родственникович предложил компромисс: Тихона можно зарегистрировать как родственника семьи сроком до установления факта неродства.

— А потом? — спросил Эраст.

— Если привыкнете, факт можно не устанавливать.

Тихон посмотрел на Веру, Эраста, детей и Дом, который протянул дверь через весь коридор, чтобы выход был ближе.

— Я не хочу занимать чье-то место.

— У человека нет заранее выделенного места, — сказала Вера. — Есть место, которое для него делают.

Дом расширил прихожую. Новая комната появилась между детской и кладовой, не вытеснив ни одну из них. На двери еще не было имени.

Управление возразило, что квадратные метры должны возникать на основании технического плана, а не человеческой готовности.

— Я возникал и на худших основаниях, — сказал Дом.

Родион поставил временный штамп на шапку Тихона. Мальчик стал почти видимым, но вместо фамилии получил длинную формулировку: «Лицо, предположительно относящееся к тем, кто не выгнал».

— Для школьного журнала неудобно, — заметил Гриша.

— Зато учитель устанет вызывать к доске раньше, чем произнесет фамилию, — сказал Тарас. — Практическое преимущество.

Они шагнули к двери Дома.

В этот момент генеалогическое дерево на пиджаке Родиона протянуло ветку к Павлу. На ней распустилась фотография, которой не должно было существовать.

На фотографии молодой Павел держал на руках младенца в той самой шапке.

Подпись гласила: «Сын автора. Удален из первой версии ради ускорения сюжета».

Глава двести пятьдесят четвертая

Свидетель из завтрашнего детства

Павел смотрел на фотографию так, словно красная правка впервые прошла не по бумаге, а по нему.

— У меня не было сына, — сказал он.

— Был возможен, — ответил Родион Родственникович. — Для Управления этого достаточно, чтобы открыть дело, и недостаточно, чтобы закрыть.

Тихон снял шапку. Лицо стало яснее: не копия Павла, не готовое доказательство, а самостоятельное лицо с несколькими знакомыми чертами, которые могли принадлежать кому угодно из близких.

— Ты мой отец? — спросил он.

Павел открыл рот. Внутри поднялись ответы: «да», «нет», «по первой версии», «это сложнее». Все показались ему способом спрятаться за редакцией.

— Я человек, который согласился на мир, где тебя вычеркнули, — сказал он. — Пока это все, что могу честно назвать.

— Уже больше, чем справка, — заметил Эраст.

Управление потребовало свидетеля существования Тихона. Свидетель должен был помнить его детство, которого не было.

— Я помню, — сказала Мира.

Все посмотрели на нее.

— Завтра он научит меня свистеть через травинку. Потом мы разобьем окно и скажем, что это ветер. А еще он будет бояться собак, пока одна собака не испугается его первой.

— Откуда ты знаешь? — спросила Вера.

— Это лежит у меня впереди. Я иногда помню будущее, когда оно очень хочет случиться.

Гриша тоже поднял руку.

— Он спрячет мою тетрадь, я спрячу его ботинки. Через неделю выяснится, что тетрадь была у меня, а ботинки — на нем. Мы все равно не извинимся правильно.

Тихон начал становиться плотнее. Будущие воспоминания собирали его не хуже костей.

Родион Родственникович записывал показания и ворчал, что свидетельствовать о завтрашнем детстве можно только после нотариального удостоверения послезавтра.

Дом вспомнил царапину на стене, которую Тихон еще не сделал. Стена заранее не возражала.

Вера вспомнила, как однажды будет сердиться на него за ложь и поймет, что сердится сильнее из-за страха потерять доверие.

Эраст увидел обычный вечер: Тихон молчал за столом, никто не спасал мир, и это молчание требовало больше мужества, чем битва.

— Это не воспоминания, — заявил начальник Управления. — Это предположения.

— Всякое детство сначала предположение взрослых, — сказала Анфиса. — Потом ребенок методично его опровергает.

Павел не мог вспомнить ничего. Его первое будущее было вычищено слишком тщательно.

— Я не знаю, каким ты будешь, — сказал он Тихону.

— А они знают?

— Нет. Они просто не требуют, чтобы незнание отменяло тебя.

Павел снял с себя последнюю красную линию и положил ее на пол. Линия превратилась в детскую мерку роста. На ней не было отметок.

— Можно начать с нуля, — предложил он.

— Не со мной как с исправлением твоей ошибки, — ответил Тихон.

— Согласен.

— И не как с возвращенным сюжетом.

— Согласен.

— И без имени, которое ты выберешь один.

Павел помолчал.

— Тогда с чего?

— Поздоровайся.

Павел протянул руку.

— Здравствуй, Тихон.

Когда мальчик ответил, в коридоре впервые появился сегодняшний день.

Глава двести пятьдесят пятая

Отцовство без назначения

Сегодняшний день оказался узким и плохо освещенным, зато в нем можно было принимать решения без предварительного согласования с потомками.

Управление возможных родителей перенесло слушание туда. Родион Родственникович занял место председателя, генеалогическое дерево — места родственников, Тарас — место, которое минуту назад считалось свободным.

— Необходимо определить отца, — объявил Родион.

— Необходимо определить ответственность, — поправил Савелий. — Биология в данном случае находится в сослагательном наклонении.

Кандидатами записали Павла, Эраста и неизвестное лицо из будущего. Неизвестное лицо лидировало: к нему меньше всего вопросов.

Тарас потребовал включить себя в список.

— Зачем? — спросила Вера.

— Если должность распределяют, приличный человек обязан хотя бы узнать оклад.

Тихон сел напротив взрослых.

— Я не должность.

— Именно, — сказал Эраст. — Поэтому никто не должен выигрывать тебя.

Родион предложил кандидатам пройти испытания. Хороший отец обязан защитить ребенка от опасности, дать совет и обеспечить будущее.

Первой выпустили опасность. Она была учебной, с мягкими углами и сертификатом безопасности. Павел бросился вперед, Эраст отвел Тихона в сторону, а Тарас выяснил, кто застраховал опасность и можно ли получить выплату без наступления случая.

— Победителя нет, — решила комиссия.

— Опасность тоже не пострадала, — заметила Вера. — Уже успех.

Затем Тихону велели спросить совета. Он спросил, кем ему стать.

Павел ответил: «Кем захочешь». Эраст: «Сначала узнай, чего не хочешь». Тарас: «Тем, кому платят до того, как он все понял».

Тихон отверг все ответы.

— Я спросил сейчас. Почему вы отвечаете на всю жизнь?

Вера принесла ему чай и сказала:

— Сейчас стань человеком, которому холодно и который может согреться.

Испытание признали проваленным мужчинами и выигранным здравым смыслом, не подававшим заявку.

Последним требовалось обеспечить будущее. Павел предложил вернуть Тихону место в первой версии. Эраст — комнату в Доме. Тарас — инвестиционный счет с доходностью, не подтвержденной ни одним существующим рынком.

— А если я уйду? — спросил Тихон.

Павел побледнел. Эраст ответил первым:

— Комната останется комнатой. Не долгом.

Дом одобрительно скрипнул дверью.

Родион Родственникович растерялся. В классификаторе отцовства не было пункта «помочь уйти, если пришло время».

— Родитель должен удерживать связь.

— Связь, которую удерживают силой, называется иначе, — сказала Вера.

Тихон встал.

— Я не выбираю отца сегодня. Я выбираю людей, с которыми могу начать знакомиться.

Павел кивнул. В этом движении было больше отцовства, чем во всех его правах на первую версию.

Эраст снял свою кандидатуру, которой не подавал.

Тарас тоже снял — за компенсацию понесенных надежд.

Комиссия осталась без решения. Поэтому оформила протокол: «Отцовство не назначено. Человеческое участие обнаружено в достаточном количестве».

Документ оказался первым, который Тихон смог подписать собственной рукой.

Глава двести пятьдесят шестая

Имя, выбранное государством

После отцовства оставалось имя. Тихон считал, что оно у него уже есть, но Департамент предварительного населения не признавал имен, выбранных до выдачи свидетельства.

— Государство должно защитить гражданина от необдуманного самоназвания, — сообщил регистратор Имян Имяныч.

— Особенно если гражданин умеет думать, — добавил Тарас.

Список разрешенных имен занимал семь томов. Восьмой содержал имена, разрешенные временно, девятый — запрещенные из-за совпадения с должностями, погодой и одним особенно настойчивым пароходом.

Тихону предложили имя Гражданин. Оно упрощало обращения и заранее напоминало об обязанностях.

— Нет.

— Тогда Налогоплательщик. С перспективой.

— Нет.

— Избиратель. Политически дальновидно.

Эраст вмешался:

— Человек еще не родился, а вы уже пытаетесь сделать из него электорат.

— Возраст исправляется временем. Лояльность лучше формировать заранее.

Имян Имяныч провел конкурс. Каждый присутствующий мог предложить имя и кратко обосновать общественную пользу.

Тарас выдвинул Фортуната Капиталовича. Гриша — Невидимку Грозного. Мира — Дракона, но настоящие драконы снова потребовали испытательного полета.

Павел предложил оставить Тихона.

— Почему? — спросил регистратор.

— Потому что он так представился.

— Это личное основание. Нам нужно объективное.

— Объективные основания плохо произносятся, когда зовешь человека домой.

Вера предложила записать имя карандашом, чтобы Тихон мог изменить его позже. Департамент возразил: изменчивое имя угрожает устойчивости архивов.

Архив, присутствовавший в виде пыльного шкафа, чихнул и признался, что половину устойчивости обеспечивает тем, что никто не заглядывает внутрь.

Тихон подошел к книге регистрации. Его пальцы уже оставляли следы.

— Меня зовут Тихон. Не потому, что я тихий. Потому что это первое слово, которое я услышал как свое.

— От кого? — спросил Павел.

— От человека, который меня вычеркнул. Перед красной линией там было написано: «Тихон засмеялся». Смех удалили, имя осталось на обороте.

Павел закрыл глаза. Он вспомнил движение руки, хотя самой строки в памяти не сохранилось.

Имян Имяныч объявил происхождение имени дефектным.

— Тогда и я дефектный, — сказал Тихон. — Запишите оба факта рядом.

Книга регистрации отказалась. Буквы имени вышли из нее и встали возле мальчика, каждая отдельно.

Тихон собрал их не в прежнем порядке. Получилось «Хотин».

— Не мое, — решил он и переставил снова.

После нескольких неудачных вариантов буквы вернулись к «Тихону», но теперь это был выбор, а не остаток удаления.

Архив распахнулся. Из него вылетели тысячи имен, назначенных младенцам ради ожиданий семьи, государства, пророчества и моды.

Каждое имя искало владельца и спрашивало, подходит ли до сих пор.

Началась всеобщая перепись людей, которые однажды выросли длиннее собственного имени.

Глава двести пятьдесят седьмая

Гражданин без даты

С именем разобрались. Дата рождения оказалась сложнее: прошлое Тихона было вычеркнуто, настоящее еще сомневалось, а будущее не хотело брать ответственность за конкретный вторник.

Календарь предложил ближайший свободный день. Свободных не оказалось: международные праздники, профессиональные даты и дни чего-нибудь полезного заняли год до последней клетки.

— Можно родиться в День архивного шкафа, — предложил Имян Имяныч.

Архивный шкаф потребовал отдельного торжества и скидку на мебель.

Один обычный вторник, знакомый Эрасту по парламенту заднего числа, пришел сам.

— Возьмите меня. У меня ничего не запланировано, кроме дождя после обеда и супа вечером.

— Слишком незначительная дата, — сказал календарь.

— Для рождения подходит, — возразил вторник. — Оно само потом разберется со значением.

Тихон выбрал вторник. Департамент отказал: дата должна следовать за фактом рождения, а не приглашать его.

— Тогда пусть родится сейчас, — сказал Эраст.

— Сейчас не является датой. Это состояние недостаточной отчетности.

Анфиса достала из чемодана часы. Они показывали не время, а готовность. Стрелка Тихона дрожала возле отметки «почти».

— Что мешает? — спросила Вера.

Мальчик посмотрел на дверь Дома, новую комнату, Павла и людей из очереди, которые вышли следом и теперь учились занимать место без сюжетного разрешения.

— Если я родюсь, все эти будущие воспоминания станут обязательными?

— Нет, — сказала Мира. — Мы можем разбить другое окно.

— А если я не стану тем, кого вы уже успели полюбить?

Вера ответила не сразу.

— Тогда нам придется любить не воспоминание впереди, а тебя сегодня. Это труднее. Поэтому честнее.

Стрелка перешла на «можно».

Вторник снял с себя число и положил Тихону на ладонь. Число оказалось простым: не юбилейным, не пророческим, не круглым.

— Пользуйся, — сказал день. — Только не делай из меня лучший момент жизни. У меня после обеда дождь.

Тихон вдохнул. Коридор Ненаступившего качнулся. Его ботинки коснулись пола полностью, тень легла в правильную сторону, сердце начало работать без предварительного утверждения.

Департамент включил тревогу: гражданин появился без окончательного свидетельства.

— Остановите рождение! — закричал Родион Родственникович.

— Поздно, — сказал врач из очереди. — Процесс физиологически упрям.

Тихон открыл глаза. Теперь ему было двенадцать лет, ноль дней и слишком много ненаступившего прошлого.

Свидетельство само выползло из принтера. В графе «дата рождения» стояло: «Обычный вторник». В графе «место» — «Там, где сделали место». В графе «родители» — пустота, не требовавшая немедленного заполнения.

— Недействительно, — заявил Департамент.

Тихон взял документ.

— Зато я действительный.

Коридор начал исчезать. Те, кто не успел родиться, бросились к дверям Дома.

Но сегодняшний день мог вместить только одного нового гражданина. Остальных отбрасывало обратно на скамейки.

Тихон разорвал свое число на тысячи маленьких вторников.

— Обычный день не становится меньше, если им поделиться.

Каждый ожидающий получил по минуте настоящего. Этого было мало для биографии, но достаточно, чтобы оставить след и потребовать продолжения уже от собственного имени.

Глава двести пятьдесят восьмая

Тот, кто опоздал родиться

Дом вернулся вместе с Тихоном и несколькими тысячами минут, временно проживавших в прихожей. Для них поставили часы, чайник и табличку «Не тратить без согласия владельцев».

Тихон вошел в новую комнату. Там стояли кровать, стол и пустая полка. Дом специально не положил игрушки: выбор подарков оставили человеку, который теперь мог захотеть что-нибудь сам.

— Мне здесь жить? — спросил Тихон.

— Если захочешь, — сказала Вера.

— А если не захочу?

— Тогда сначала поешь. Большие решения хуже принимаются на пустой желудок.

Тарас принес подарок — копилку в форме избирательной урны. Монеты из нее невозможно было достать без проведения референдума.

Гриша подарил половину настольной игры и объяснил, что вторую половину нужно выиграть. Мира вручила драконью чешуйку с условием вернуть, если дракон заметит.

Павел стоял в дверях без подарка.

— Я не знал, что тебе нужно.

— Спроси потом, — сказал Тихон. — Это может быть первым нормальным подарком.

За ужином никто не обсуждал происхождение мальчика. Тарас обсуждал стоимость столицы во дворе, дети спорили о правилах игры, Дом капал с потолка точно мимо таза и утверждал, что это творческая свобода.

Тихон ел суп. Сюжет не двигался, зато ложка двигалась уверенно.

— Вот я и родился, — сказал он. — Почему мне кажется, что я опоздал?

Эраст посмотрел на него.

— Потому что тебе показали жизнь, которая могла быть. Но человек опаздывает только туда, где его обязаны ждать по расписанию.

— А меня ждали?

— Нет, — честно ответила Вера. — Мы сделали место, когда узнали, что ты идешь.

Тихон кивнул. Этот ответ оказался теплее красивой лжи и требовал больше времени, чтобы к нему привыкнуть.

Ночью Павел сидел на лестнице. Эраст сел рядом.

— Думаешь, вернуть первую версию? — спросил он.

— Нет. Если верну, сделаю его доказательством, что могу исправить прошлое. Он не обязан выполнять эту работу.

— Тогда что будешь делать?

— Познакомлюсь. Если позволит.

В новой комнате скрипнула кровать. Тихон вышел с конвертом.

— Нашел под подушкой.

Конверт был старым, затертым и адресован не ему, а Эрасту. На печати стояла дата за двенадцать лет до рождения Тихона.

Внутри лежала фотография семьи. Эраст, Вера, Гриша, Мира, Тихон и Павел стояли возле Дома. Все выглядели старше. За их спинами чужая столица превратилась в обычный район, дракон работал на крыше, а Тарас собирал плату за экскурсии по бесплатному будущему.

На обороте было написано рукой Эраста:

«Если вы получили эту фотографию, значит, Тихон родился не впервые».

Все молчали.

Анфиса проверила снимок. Бумага была старше события, изображение — моложе, а следы сгибов совпадали с конвертом из ненаписанной главы.

— Что значит «не впервые»? — спросил Тихон.

Павел побледнел.

— В первой версии мира ты родился. Потом тебя вычеркнули.

— Это мы уже знаем.

— Нет, — сказал Павел. — Я вычеркнул тебя не ради темпа.

Красные линии на его руках проступили снова, складываясь в карту.

На карте Дом был окружен одинаковыми вторниками. В каждом Тихон рождался, взрослел и однажды становился Редактором Реальности, чтобы спасти остальных от будущего, которое видел слишком хорошо.

— Я удалил тебя, — прошептал Павел, — потому что в каждой версии ты спасал мир, лишая его возможности измениться.

Тихон долго смотрел на карту, потом спокойно допил остывший чай.

— Значит, у меня уже есть профессия, от которой придется отказаться.

Тарас просиял.

— Теперь ты точно член семьи.

За окном обычный вторник закончился. Но следующий день не наступил.

Он стоял у двери и боялся входить, потому что Тихон снова мог заранее увидеть, чем тот закончится.

Часть тридцать третья

Завтра не наступит

Глава двести пятьдесят девятая

День, отказавшийся наступать

Утром никто не проснулся, потому что утро не явилось. Будильники честно прозвенели в назначенный час, но час остался вчерашним и потребовал доплату за переработку.

Эраст открыл глаза. За окном висел вечер обычного вторника, уже закончившийся, но не получивший разрешения уйти. Дождь после обеда шел третий раз — из уважения к расписанию и полного отсутствия новых указаний.

На кухне Вера варила кофе на остаточном времени. Кофе закипал, остывал и снова закипал, не решаясь выбрать направление.

— Среда не пришла? — спросил Эраст.

— Стоит у двери. Дом не впускает незнакомые дни без паспорта.

В прихожей действительно ждала среда: молодая, немного помятая, с портфелем и выражением лица сотрудника, которого послали исправлять чужой понедельник. Рядом топтался курьер с букетом завтрашних новостей. Цветы еще не выросли, но уже пахли опровержением.

— Причина задержки? — спросил Эраст.

Среда кивнула на Тихона. Мальчик сидел на лестнице и смотрел не на день, а сквозь него.

— Он знает, чем я закончу, — сказала среда. — В таких условиях я не могу считаться свободным календарным событием.

— Я не специально, — ответил Тихон. — Когда смотрю на дверь, вижу, кто войдет, что скажет и какую вазу разобьет Тарас.

Тарас, стоявший в другом конце коридора, немедленно спрятал вазу за спину. Она разбилась там, подтверждая прогноз.

Среда вздохнула и предъявила справку о психологической неготовности наступить. Справка была выдана Управлением безопасного будущего за завтрашним числом и потому считалась особенно действительной.

Через минуту перед Домом остановился служебный экипаж. Лошади были нарисованы пунктиром: ведомство экономило настоящее и пользовалось будущими животными.

Из экипажа вышел высокий человек в безупречном сером костюме. Его звали Прогноз Прокофьевич Неизбежный. На лацкане висел значок: «Все будет хорошо. Несогласованные варианты запрещены».