Спасти мир и не стать депутатом

— Здесь ошибка, — сказал Эраст. — Я не пользовался этими будущими.

— Именно поэтому и платите, — объяснил взыскатель. — Использованные возможности списываются по факту износа. Неиспользованные хранятся в идеальном состоянии, а хранение идеального нынче дороже жизни.

Тарас нашел в счете собственную строку: «Карьера великого реформатора — одна штука, упаковка не вскрыта».

— Почему у Эраста семьдесят три улучшенные семьи, а у меня одна реформа? Это дискриминация потенциала.

— У вас еще восемнадцать честных профессий, — сообщил Потенциал Потапович. — Но они идут мелким шрифтом, чтобы не пугать должника.

Вера дочитала до приложения и спросила, почему за семейные варианты выставили счет Эрасту, хотя половину решений принимала она.

— Министерство считает семью единым плательщиком, пока требуется взыскать, и отдельными должниками, когда требуется начислить дважды.

Антонина Марковна сняла очки.

— Молодой человек, вы ужинаете?

Взыскатель насторожился. В Министерстве его учили противостоять угрозам, подкупу и аргументам. Приглашения к столу в программу не входили.

— Я при исполнении.

— Исполнять натощак вредно. Потом будете взыскивать здоровье с государства, а оно дома не бывает.

Потенциал Потапович сел на край табуретки. Табуретка сразу спросила, согласен ли он быть представленным сидя. Он машинально подписал согласие на обороте счета.

Дом втянул документ внутрь и начал читать его стенами. На чердаке зашуршали невыбранные дороги. В подвале звякнули профессии, которыми никто не стал. В спальне на миг появились еще семьдесят три двери.

За первой Эраст жил с Верой богато, но встречались они по предварительной записи. За второй бедно, зато постоянно, потому что дверь не закрывалась. За третьей у них было девять детей и один общий календарь на всех.

— Ни один вариант не лучше, — сказала Вера. — Они просто другие.

— В документах написано «улучшенные», — возразил взыскатель.

— В рекламе чайника тоже написано «умный». Вчера он вскипел без воды и обиделся на электричество.

Потенциал Потапович поставил печать: «Возражение эмоциональное, следовательно, облагается пошлиной».

Последствия Петровна заглянула в счет и впервые побледнела.

— Это не просто квитанция. Каждая неоплаченная строка становится обязательной возможностью. Если не расплатитесь до полуночи, вам придется прожить всё перечисленное.

Тарас пересчитал страницы.

— Успеем. Я быстро живу.

— Последовательно, — уточнила Последствия Петровна. — Одновременно Министерство разрешает проживать только штрафы.

Взыскатель доел пирог, поднялся и оставил на столе песочные часы. Вместо песка в них сыпались маленькие календари.

— К полуночи представьте оплату либо выберите все будущие. Отказ от выбора считается выбором отказа и оплачивается отдельно.

Он ушел через дверь в завтра. Дверь захлопнулась, прищемив счет.

Дом перечитал итоговую сумму и застонал трубами.

— Я столько не стоил даже новым.

— Значит, будем обжаловать, — решил Эраст.

Счет тут же допечатал строку: «Будущее великого юриста». Сумма выросла вдвое.

Глава двести двенадцатая

Бюро упущенных карьер

Чтобы обжаловать счет, следовало явиться в Бюро упущенных карьер до того, как оно решит, кем посетитель мог бы там работать.

Бюро помещалось за дверью с табличкой «Вход для состоявшихся — со служебного разочарования». Дом открыл проход и на всякий случай велел всем вернуться собой.

В приемной сидели люди в мундирах непрожитых профессий. Бывший музыкант работал несостоявшимся бухгалтером. Несостоявшийся бухгалтер вспоминал, как мог бы стать моряком. Моряк выдавал справки о том, что в детстве рисовал лошадей.

У окна продавали трудовые книжки с чистыми страницами и богатым внутренним миром.

— Нам нужна проверка начислений, — сказал Эраст.

Регистраторша посмотрела поверх очков.

— Кем вы могли стать?

— Много кем.

— Конкретнее. Для «много кем» у нас очередь до конца всех времен.

Тарас перечислил: депутатом, министром, советником, спасителем, владельцем курсов и, при благоприятном стечении обстоятельств, честным владельцем курсов.

Регистраторша оживилась.

— Последняя профессия относится к мифическим. Нужна справка от дракона.

Дракона в приемной не оказалось, зато там сидела маленькая девочка в короне из неопубликованных грамот. Она могла стать великой правительницей, но предпочла кормить голубей.

— И с тебя требуют деньги? — спросил Гриша.

— Нет. Меня признали малолетней упущенной императрицей и назначили регентом человека, который хотел стать моим отцом.

В дальнем углу мужчина примерял белый халат, генеральские погоны и фартук кондитера. Каждая одежда тянула его в отдельный коридор.

— Нельзя выбрать всё, — сказал Эраст.

— Министерство считает, что можно. Оно складывает возможности, как будто человек — шкаф.

Дом обиделся издалека: хороший шкаф хотя бы знает, что в него не помещается.

Регистраторша выдала Эрасту личное дело толщиной с чужую биографию. В нем были карьеры, о которых он никогда не думал: укротитель государственных символов, переводчик с официального на человеческий, придворный муж при королеве Вере.

— Последнее вычеркиваем, — сказала Вера.

— Уже поздно. Вы прочитали и тем самым ознакомились с возможностью.

Из папки выскочил Эраст в бархатном камзоле, поклонился Вере и потребовал отдельную комнату для государственных поклонов.

Настоящий Эраст схватил его за воротник.

— Я таким не был.

— Но мог, — ответил бархатный. — Поэтому я опытнее.

Следом вышел Эраст-юрист, затем Эраст-генерал, Эраст-отшельник и Эраст, который однажды вовремя промолчал. Последнего никто не узнал.

Тарас открыл свое дело. Оттуда никто не вышел.

— Странно, — сказал он с обидой.

Из папки донесся голос: «Мы посовещались и решили не рисковать».

Регистраторша поставила штамп: «Личность превышает допустимое количество вариантов».

— Где рассматривают такие дела?

— В Суде над вчерашним завтра. Но прежде сдайте всех себя в гардероб.

Эраст оглянулся на пятерых Эрастов. Каждый держался так, будто именно остальные были черновиками.

— Номерок один на всех, — предупредила гардеробщица. — Потеряете — получите обратно самого успешного.

— А настоящего?

— Настоящие у нас не хранятся. Они плохо висят и постоянно меняются.

Глава двести тринадцатая

Суд над вчерашним завтра

Суд располагался в зале, где завтра уже наступило, а вчера еще давало показания.

На возвышении сидел судья Будет Семенович Былов. Перед ним лежал молоток, которым он стучал только после вынесения решения, чтобы звук успевал предупредить прошлое.

— Рассматривается дело Кунилиных против возможностей, — объявил секретарь. — Истцы утверждают, что не обязаны оплачивать непрожитое. Ответчики утверждают, что без непрожитого истцы были бы гораздо беднее воображением.

Потенциал Потапович выступал одновременно взыскателем, свидетелем и человеком, занявшим лучшее место.

— Каждый гражданин получает при рождении безлимитный тариф будущего, — сказал он. — Пользование условно бесплатное. Отказ безусловно платный.

— Договор покажите, — потребовала Вера.

Взыскатель предъявил чистый лист.

— Условия становятся видны после смерти абонента.

— Тогда почему счет пришел сейчас?

— У вас подозрительно насыщенная жизнь. Система решила не ждать.

Суд вызвал первого свидетеля — вчерашнего Эраста. Тот вошел помятый, с нерешенными вопросами в карманах.

— Почему вы не стали депутатом? — спросил судья.

— Потому что не хотел.

— Вчера хотели?

— Вчера я хотел, чтобы меня оставили в покое.

— Это карьерная цель?

— Судя по сложности достижения — высшая.

Потенциал Потапович вызвал завтрашнего Эраста. Тот не явился, прислав записку: «Буду занят последствиями сегодняшнего заседания».

Суд расценил это как неуважение к будущему и уважительную причину одновременно.

Тогда пригласили бархатного Эраста из Бюро карьер.

— Я доказываю, что истец мог жить лучше, — заявил он. — У меня дворец, штат кланяющихся и три завтрака.

— А Вера? — спросил настоящий Эраст.

— По четвергам.

Вера поднялась. Бархатный вариант добровольно отказался от показаний и попросил вернуть его в папку до наступления четверга.

Судья перелистал календарь дела.

— Главный вопрос: принадлежат ли человеку возможности, которыми он не воспользовался?

— Конечно, — сказал взыскатель.

— Тогда почему плату получает Министерство? — спросила Мира.

В зале стало тихо. Даже будущее перестало шуршать, чтобы услышать ответ.

Потенциал Потапович объяснил, что Министерство обеспечивает охрану, учет и торжественное несбывание возможностей.

— От кого охраняете?

— От граждан. Они способны внезапно передумать и осуществить то, что уже внесено в план потерь.

Судья впервые посмотрел на чистый договор с подозрением.

Но в этот момент дверь распахнулась. В зал вошли семьдесят три женщины, и каждая держала свидетельство о браке с одним из возможных Эрастов.

Вера медленно повернулась к мужу.

— Надо же. А я думала, парламент был сложной частью недели.

Судья объявил перерыв до выяснения, сколько именно семей способен выдержать один ответчик и одна Вера.

Глава двести четырнадцатая

Семьдесят три счастливые семьи

Семьдесят три возможные супруги Эраста расположились в коридоре суда по степени семейного благополучия. Самые счастливые спорили громче всех.

Первая жила с Эрастом-королем и жаловалась, что он спасает мир только по государственным праздникам. Вторая была женой отшельника и видела мужа дважды: на свадьбе и в рекламной брошюре монастыря.

Третья утверждала, что ее Эраст идеален: всегда соглашается, моет посуду и не имеет собственного мнения.

— Это не Эраст, — уверенно сказала Вера.

Женщина проверила свидетельство. Женихом оказался хорошо обученный шкаф.

Дом потребовал не порочить мебель удачным браком.

Каждая семья считалась улучшенной относительно другой. В одной было больше денег, в другой — времени, в третьей — взаимопонимания, но оно хранилось запечатанным для особых случаев.

У двадцать шестой семьи имелись дом у моря и вечный отпуск. Море ежедневно приходило в дом, а отпуск запрещал заниматься чем-либо осмысленным.

У сороковой супруги Эраст никогда не спорил. Она призналась, что через год начала спорить с зеркалом и проиграла.

Семьдесят третья женщина молчала. Рядом с ней стоял обычный Эраст — постаревший, усталый и удивительно спокойный.

— Чем ваш вариант улучшен? — спросила Вера.

— Ничем, — ответила женщина. — Мы просто прожили дольше.

Старый Эраст посмотрел на настоящего.

— Я появился из будущего, где ты выбирал все правильно. Настолько правильно, что каждое утро боялся ошибиться после завтрака.

— И что произошло?

— Мы устали улучшать жизнь и однажды начали ее жить. Министерство признало это нарушением условий качества.

Потенциал Потапович потребовал удалить свидетелей, не подтверждающих преимущества возможностей.

Тогда семьдесят три женщины сравнили свои браки. Через десять минут выяснилось, что каждая получила не лучшую жизнь, а одну удачную фотографию для ведомственного каталога.

Супруга короля завидовала жене отшельника, потому что тот хотя бы редко обещал. Жена отшельника завидовала бедной семье с общей кухней, где мужа можно было найти по звуку чайника.

Женщина со шкафом решила оставить его: он единственный не пытался стать лучше после замечаний.

Вера подошла к старой паре.

— Вы настоящие?

— Настолько, насколько может быть настоящее будущее, — ответила пожилая женщина. — Мы исчезнем, если вы выберете иначе. И останемся возможностью, если выберете так же.

— Удобно устроились, — сказал Тарас. — Существуете при любом отчете.

Старый Эраст протянул молодому маленький ключ.

— Министерство держит все варианты в Хранилище несостоявшихся жизней. Счет нужен не для денег. Им требуется ваше согласие считать варианты собственностью ведомства.

— Почему именно мое?

— Потому что ты слишком часто менял чужое будущее. В документах тебя признали крупным производителем возможностей.

Взыскатель попытался отобрать ключ. Семьдесят три супруги одновременно велели ему вытереть ноги, не перебивать и наконец определиться, кто он в этом доме.

Потенциал Потапович отступил. Даже Министерство не готовило сотрудников к коллективной семейной экспертизе.

Перерыв закончился. В зал вернулась только настоящая Вера.

— Остальные где? — спросил судья.

— Пошли возвращать свои жизни. А женщина со шкафом подала на мебельное гражданство.

Судья записал: «Семейные возможности оплате не подлежат ввиду отсутствия единого стандарта счастья».

Счет уменьшился на семьдесят три строки, но тут же добавил одну новую: «Упущенная возможность развестись после суда».

Вера порвала эту строку пополам.

Обе половины немедленно начислили себе алименты.

Глава двести пятнадцатая

Налог на мечту

После семейного заседания Министерство перешло к главному источнику дохода — мечтам, которые граждане имели без намерения осуществлять.

В город прибыли сборщики в серых плащах. Они измеряли мечты линейками, взвешивали надежды и наклеивали акцизные марки на воздушные замки.

За маленькую мечту брали немного. Большая облагалась по площади воображения. Несбыточная считалась предметом роскоши.

Тарасу начислили налог за мечту однажды проснуться знаменитым и не помнить, чем именно прославился.

— Я отказываюсь от мечты.

— Отказ повышает ее коллекционную стоимость.

Мире предъявили пошлину за мир, в котором взрослые отвечают на вопросы честно.

— Почему дорого?

— Высокая степень фантастичности.

Гриша прятал мечту стать драконом в коробке из-под обуви. Инспектор открыл крышку, и оттуда вылетело маленькое пламя.

— Опасная производственная мечта. Требуется лицензия на крылья.

— А если я хочу летать без крыльев?

— Тогда медицинская справка об отсутствии здравого смысла.

Дом получил счет за мечту быть обычным домом. Ведомство отнесло ее к особо невероятным.

Антонина Марковна заявила, что никогда не мечтает, а составляет планы. Сборщик открыл ее кладовую и обнаружил тридцать банок варенья с надписями «на зиму», хотя зим было запланировано только две.

— Стратегический резерв, — сказала она.

— Просроченное будущее, — ответил инспектор.

Банки арестовали. Через минуту арестованные банки организовали побег по полке, потому что вишневое варенье давно забродило и приобрело политическую волю.

В Республике черновиков собрались жители. Каждый принес мечту, которую боялся показывать ведомству: открыть мастерскую, вернуться домой, уйти с должности, научиться читать, перестать быть примером для соседей.

Савелий повесил рядом с вопросом «Спросили ли человека?» новый: «Кому принадлежит его завтра?»

Потенциал Потапович прибыл с описью.

— Завтра принадлежит тому, кто обеспечивает его наступление.

— Солнцу? — спросил Гриша.

— Министерство рассматривает вопрос о передаче солнца в концессию.

Эраст достал ключ старого себя.

— Ведите нас в Хранилище.

— Доступ разрешен только сотрудникам и конфискованным мечтам.

Тарас поднял руку.

— Я мечтал стать сотрудником.

Сборщик сверился с реестром. Такая мечта действительно числилась: Тарас придумал ее секунду назад, но Министерство учитывало намерения быстрее совести.

Ему выдали серый плащ, портфель и подчиненного, мечтавшего никому не подчиняться.

— В качестве сотрудника я конфискую мечты этих граждан, — объявил Тарас.

— На каком основании?

— Чтобы доставить их в Хранилище лично.

Бюрократия задумалась и, не найдя запрета в трех экземплярах, согласилась.

Так Эраст, Вера, дети, Дом, Савелий и Антонина Марковна были опечатаны как партия особо опасных мечтаний.

Последствия Петровна пошла рядом без описи.

— А вы чья мечта? — спросил сборщик.

— Я то, что остается, когда мечты сталкиваются с инструкцией.

Ее пропустили без проверки. С последствиями ведомства предпочитали встречаться после отчетного периода.

Глава двести шестнадцатая

Будущее, которое пришло за собой

Хранилище несостоявшихся жизней занимало пространство между «еще можно» и «уже поздно». Снаружи оно помещалось в портфель Тараса, внутри уходило коридорами за горизонт.

На полках стояли города, семьи, открытия, тихие вечера и миллионы разговоров, которые люди собирались начать после подходящего случая.

Каждая возможность хранилась под стеклом. Под стеклом она выглядела прекраснее, чем могла бы стать на свободе.

— Вот секрет тарифа, — сказал Савелий. — Они берут плату за совершенство, которое сохраняется только потому, что никогда не проверялось жизнью.

У отдела государственных карьер стояли ряды Эрастов. Один был депутатом, другой министром, третий председателем Всемирной комиссии по скромности и носил восемнадцать орденов за непричастность.

Все одновременно повернулись к настоящему.

— Выберите меня, — сказали они. — Я спасу вас от остальных.

В центре зала возвышалась пустая витрина. На табличке значилось: «Самая ценная возможность Эраста Кунилиных. Изъята для служебного пользования».

Ключ открыл ее, хотя замок уверял, что ключ не сертифицирован.

Из пустоты вышел высокий человек без серого пальто. Лицом он напоминал Потенциала Потаповича, но под глазами у него лежали все непрожитые ночи Эраста.

— Наконец-то, — сказал он. — Я устал взыскивать самого себя.

Потенциал Потапович, стоявший у входа, побледнел и сделался почти прозрачным.

— Кто вы? — спросила Вера.

— Эраст, который однажды согласился со всеми возможностями сразу. Я стал депутатом, министром, королем, идеальным мужем, отсутствующим отцом и главным должностным лицом по собственной жизни.

Он рассказал, как выбирал каждую дорогу, боясь потерять остальные. Дороги наложились друг на друга, превратились в коридоры Министерства, а сам он стал их первым служащим.

— Потенциал Потапович — мое имя после того, как от человека оставили только то, чем он мог быть.

Взыскатель сорвал пальто. Под ним не оказалось тела — только квитанции, сложенные в форму человека.

— Я не знал, — прошептал он. — Мне выдали прошлое без права ознакомления.

— Министерство создано не государством, — продолжил будущий Эраст. — Его создают люди всякий раз, когда считают непрожитую жизнь настоящей, а настоящую — недостаточной.

Стеллажи дрогнули. Возможности услышали, что их тюрьма состоит не из стен, а из сожаления.

Эраст-депутат разбил стекло мандатом. Эраст-отшельник вышел через заднюю мысль. Идеальный супруг остался ждать разрешения Веры.

— Не дождешься, — сказала она. — Учись решать хотя бы это.

По Хранилищу разнесся звон. Миллионы вариантов вышли из витрин и потребовали немедленно стать реальностью.

Одни люди начали превращаться в художников, капитанов и владельцев маленьких кофеен. Другие одновременно уходили в монастырь, женились в третий раз и поступали на вечерние курсы игры на арфе.

Мир зашатался от массового исполнения желаний без проверки расписания.

— Освободить возможность мало, — сказал будущий Эраст. — Ей нужно вернуть право не сбываться.

— Возможности имеют право отказаться от человека? — удивился Тарас.

— После знакомства с некоторыми — обязаны.

Будущий Эраст подошел к взыскателю.

— Ты часть меня, которой я поручил считать потери. Вернись.

Потенциал Потапович посмотрел на свое бумажное тело.

— А если я не хочу снова быть вами?

Настоящий Эраст усмехнулся.

— Тогда вы уже не моя возможность. Вы человек.

Квитанции осыпались. Под ними остался растерянный мужчина средних лет, впервые не знавший, кем обязан стать.

— Поздравляю, — сказал Тарас. — Теперь вам тоже выставят счет.

Глава двести семнадцатая

Нулевая возможность

Освобожденные будущие заполнили Хранилище до потолка. Каждое требовало выбора, а некоторые уже печатали предвыборные листовки.

Чтобы мир не лопнул от избытка осуществленного, следовало найти Нулевую возможность — будущее, в котором ничего еще не решено.

По архивной карте она находилась на нижнем этаже, ниже сожалений и выше здравого смысла.

Лифт соглашался ехать туда только с пассажирами, не имеющими планов.

Все посмотрели на Тараса.

— Почему сразу я? У меня есть план.

— Какой?

— Доехать и придумать.

Лифт признал это отсутствием плана повышенной квалификации и открыл двери.

Внизу не было полок. Посреди белого зала стоял ребенок и строил из пустых коробок то крепость, то лодку, то кассу по продаже крепостей лодкам.

— Ты Нулевая возможность? — спросила Мира.

— Пока нет, — ответил ребенок.

— А кем будешь?

— Пока да.

Взрослые некоторое время пытались понять ответ, а дети сразу сели помогать строить.

Будущий Эраст объяснил: Нулевая возможность появляется до первого названия. Как только ее называют профессией, судьбой или улучшенной семейной жизнью, она делится на варианты и становится товаром Министерства.

— Значит, надо ничего не выбирать? — спросил Савелий.

— Нет. Надо выбирать, не превращая выбор в приговор остальным дорогам.

Эраст вынул счет. В нем оставались депутатское, королевское и семь тысяч мелких будущих, возникших по дороге к суду.

Он положил бумагу перед ребенком.

— Что с этим делать?

Ребенок сложил из счета самолетик и запустил его к потолку.

Самолетик пролетел над залом. Строки отрывались от крыльев и превращались не в события, а в вопросы: «Хочешь?», «Зачем?», «Сейчас?», «А если передумаешь?»

Освобожденные возможности остановились.

Эраст-депутат прочитал «Зачем?» и снял значок. Эраст-король прочитал «Сейчас?» и попросил отпуск до коронации. Великий юрист встретился с вопросом «Хочешь?» и впервые попросил время на честный ответ.

Тарас поймал слово «А если передумаешь?» и спрятал в карман.

— Пригодится для договоров.

— Сначала для себя, — сказала Вера.

Хранилище начало меняться. Витрины стали окнами, стеллажи — перекрестками, учетные номера — указателями без обязательного направления.

Министерские служащие выбежали из кабинетов.

— Без учета наступит неопределенность!

— Она уже наступила, — ответил ребенок. — Просто раньше вы брали за нее деньги.

Будущий Эраст стал прозрачным.

— Если Министерство исчезнет, исчезну и я.

— Вы можете остаться, — сказал настоящий Эраст.

— Кем?

— Не знаю.

Для человека, прожившего все варианты, это оказалось самым щедрым предложением.

Он шагнул к одному из перекрестков без таблички. Потенциал Потапович пошел в другую сторону — учиться жить без ведомственного задания.

Ребенок протянул Эрасту чистую карточку.

— Это ваша Нулевая возможность.

— Что на ней писать?

— Что хотите.

— А правильно?

— Правильно будет потом. Если повезет.

Глава двести восемнадцатая

Счет оплачен настоящим

К полуночи Эраст вернулся домой с чистой карточкой вместо квитанции. Песочные часы досыпали последний календарь и потребовали итог.

Из двери в завтра вышла комиссия Министерства. Впереди шел исполняющий обязанности начальника, потому что начальник осуществил мечту уйти пораньше.

— Где оплата?

Эраст положил на стол чистую карточку.

— Здесь.

— Это ничего.

— Нет. Это будущее, которым я еще не воспользовался. Самая свежая единица вашего товара.

Комиссия измерила карточку. Она содержала бесконечное количество вариантов и ни одного основания для начисления.

— Вы обязаны выбрать хотя бы один.

— Сегодня я выбираю сегодняшний ужин.

— Это не будущее.

— Именно поэтому оно у меня есть.

Дом накрыл стол. На нем появились остатки пирога, освобожденное варенье и чайник, который отказался называться умным до окончания гарантии.

Комиссия попыталась опечатать настоящее, но печати ставились только задним числом и всё время попадали на вчера.

Савелий принес из Республики черновиков новый проект: «О праве будущего не наступать досрочно».

— Принят? — спросили служащие.

— Нет. Обсуждается.

— Тогда не имеет силы.

— Зато имеет смысл. Попробуйте для разнообразия.

Мира раздала чиновникам вопросы с самолетика. Один прочитал «Зачем?» и сел. Второй получил «Кому выгодно?» и снял фуражку. Третий вытянул «А вы сами этого хотите?» и попросил воды.

Исполняющий обязанности отказался брать вопрос, сославшись на должностную инструкцию. Инструкция взяла вопрос вместо него, задумалась и уволилась.