Контракт/The contract

— У тебя осталась ровно одна минута. Часики тикают.

Мэй лениво потянулась на стуле, предвкушая скорую победу, как вдруг тяжелая железная дверь со скрипом приоткрылась. Она оглянулась и лицо Мэй под челкой едва заметно изменилось. Она повернулась к испуганному арестанту и сухо бросила:

— Извини меня, я отойду на минутку.

Время неумолимо шло к концу.

Когда Мэй вернулась в допросную, её лицо стало максимально тяжелым. Весь садистский азарт бесследно исчез. Она безмолвно опустилась на свой стул. Парень-обезьяна, заметив её мрачный вид, попытался огрызнуться:

— Я не буду больше играть, даже не надейся!

Мэй ничего не ответила. Она просто молча, мертвым взглядом смотрела на него. Её мимика застыла, превратившись в холодную восковую маску. Она просто ждала, пока последняя крупица золотого песка медленно упадет на дно золотых часов. Как только время вышло, она аккуратно, без единого лишнего звука сложила шахматные фигуры обратно в коробку.

— И что дальше? — Обезьяна самодовольно ухмыльнулся, звеня цепями. — Я ничего больше не скажу, можешь даже не стараться! Ты проиграла, судья!

Мэй проигнорировала его слова. Плавным, почти царственным движением она достала из внутреннего кармана черного пиджака длинный свиток официального приговора и свое черное перо. Она подняла голову, и её скрытое челкой лицо замерло. Чеканя каждое слово холодным, официальным тоном, она произнесла:

— Я, Мэй Инари, объявляю подсудимого виновным. В качестве достойного наказания подсудимый будет лишен души. Наказание, равное преступлению.

Не говоря больше ни слова, она занесла руку и с леденящим хрустом поставила размашистую подпись внизу документа.

— Эй! Ты чего удумала?! — в панике закричал вор, понимая, что его судьбу только что запечатали. — Ты не можешь! По закону это произвол!

В приступе первобытного страха парень-обезьяна резко рванулся прямо через стол, намереваясь вырвать свиток из её рук. Но Мэй даже не шелохнулась.

Когда вор в яростном прыжке почти долетел до неё, Мэй молниеносно выкинула вперед одну руку. Её пальцы мертвой хваткой сомкнулись на его глотке, намертво остановив всю его инерцию. На чистой, пугающей физической силе она легко подняла его вверх, прижимая спиной к каменной стене допросной.

— Ты отнял у меня драгоценное время... — леденящим шепотом произнесла она, и в её голосе зазвучала настоящая, темная злоба. — Можешь ничего не говорить. Буквально минуту назад поймали остальных твоих подельников. Да, на твоего босса мы пока не вышли, но не всё сразу, так ведь? Маленькие победы — тоже победы. Я не просто судья, я еще и палач. А ты сейчас станешь для всех остальных отличным уроком.

— Отпусти... По закону... ты не можешь меня убить! За это карают! — хрипел парень, тщетно пытаясь разжать её пальцы.

Мэй тихо, зловеще рассмеялась, глядя на него снизу вверх. Свободной рукой она поднесла золотые часы прямо к его лицу.

— Я не буду тебя убивать, какое в этом наказание. По закону ты сам заключил пари. И ты его проиграл. Как я говорила, проиграешь и ты весь мой. А со своей законной собственностью в этом или ином мире я могу делать абсолютно всё, что мне угодно.

В ту же секунду золотые часы в её руке медленно закрутились, а золотой песок внутри них вспыхнул ярким светом. Из груди парня-обезьяны с тихим свистом вырвалась маленькая, сияющие призрачные искра. Она просочилась сквозь стекло часов и растворилась среди песчинок, сделав их еще ярче.

Мэй брезгливо разжала пальцы, и вор мешком рухнул на холодный каменный пол. Его сердце продолжало биться, грудная клетка мерно вздымалась, но это больше не был тот хитрый, дерзкий вор. Из его глаз мгновенно исчезла всякая жизнь, они стали мутно-серыми, абсолютно пустыми и стеклянными. Парень опустил руки вдоль тела и замер, уставившись в одну точку перед собой. Он не шевелился, не издавал ни звука, не реагировал на сквозняк. Из него выкачали всё: волю, страх, злость, воспоминания. Перед Мэй осталось сидеть просто пустое, безмолвное мясо. Послушная живая кукла, лишенная самого главного, души.

Мэй аккуратно спрятала потяжелевшие золотые часы во внутренний карман пиджака.

— Ты только что выплатил судебную неустойку, дорогуша, — сухо бросила она, поправляя лацканы своего безупречного костюма. — Я конфисковала то что у тебя есть. Твои воспоминания, о вкусе еды, о первой любви, о том, кто ты есть... Теперь всё это принадлежит мне. Ты стал чуть более... пустым, чем был до нашей встречи. Честное наказание для вора душ, не так ли? Да, с кем я вообще разговариваю?

Она развернулась и стремительным, тяжелым шагом направилась к выходу из допросной. Теперь её ждало главное дело этой ночи — дело о разводе её младшей сестры Айми. А в её кармане тихо сыпался песок который скоро должен был отсчитывать последние секунды Кобаяси Кэнто.

Глава 5. Мисс Мидзуми

Толпа странных теней увлекла их за собой, и через минуту Кэнто и Рин оказались на платформе, перед которой с глухим металлическим скрежетом замер призрачный монорельс.

Поезд выглядел как оживший научно-фантастический эскиз из восьмидесятых годов: обтекаемый угловатый корпус, хромированные поручни и тяжелые пневматические двери, которые разъехались в стороны с громким, шипящим вздохом. Внутри вагона царил приятный, полусонный полумрак. Вместо пластика интерьер встретил их потертой обивкой из тёмно-бордового винила, а из круглых потолочных плафонов лился тусклый, янтарно-теплый свет, скрывающий лица немногочисленных молчаливых пассажиров. Вагон пах старой кожей, нагретыми ламповыми платами и дорожной прохладой.

Кэнто быстро увлек Рин за собой в глубь вагона. Рин сразу прошла назад и заняла место у самого окна. Кэнто, стараясь не нарушать её пространство, тихонько сел рядом. Двери за их спинами снова с шипением захлопнулись. Монорельс мягко качнулся и бесшумно сорвался с места, унося их в чернильную бездну Изнанки, прямо навстречу неоновым огням призрачного города...

Состав плавно, почти бесшумно устремился ввысь по невидимым рельсам. В ту же секунду перед глазами Рин открылся целый новый, невероятно красивый и столь же пугающе неизвестный мир. Под ними расстилался город похожий на Токио, но это был не тот серый, монотонный мегаполис, к которому они привыкли. Дома светились мягким призрачным светом, улицы переливались фиолетовыми и багровыми реками, а вместо обычных машин по дорогам текли струи тумана. Небо над головой было угольно-черным, и на нем замерла огромная, неестественно близкая фиолетовая луна.

Завороженная этим зрелищем, Рин прижалась ладонями к прохладному стеклу.

— Это потрясающе... — прошептала она, не в силах оторвать взгляд. — Мог бы ты представить себе, Кэнто, что всё это время прямо под нашими ногами существовал этот огромный мир?

Кэнто посмотрел на свои руки, лежащие на коленях. Чувство автопилота окончательно исчезло, уступив место тяжелой, звенящей реальности.

— Честно говоря, нет, — тихо ответил он. — Я никогда особо не верил в потустороннее, в мистику или в переселение душ. Мне всегда казалось... что на той стороне нас ждет лишь глухая, беспросветная пустота.

Рин оторвалась от окна и удивленно повернулась к нему. В полумраке вагона её глаза блеснули.

— Пустота — это чересчур мрачно, не находишь? — мягко сказала она. — Я, конечно, сама не то чтобы верила прямо до конца... Но мне всегда хотелось думать, что должно быть такое место, где нашим душам и душам наших предков наконец-то будет спокойно. Мир, совсем не похожий на наш. Место, где ты можешь быть кем угодно или чем угодно. Тем, кем ты сам захочешь.

Кэнто промолчал. Её слова отозвались внутри странным, болезненным эхом. В его памяти вдруг, откуда ни возьмись, всплыли картинки из далекого детства: яркие бумажные фонарики, запах благовоний и мягкая ладонь мамы, которая крепко сжимала его руку. Они часто ходили в храмы на летние праздники, молились и вспоминали ушедших родственников. Кэнто почувствовал, как к горлу подступил ком. Он искренне удивился и даже испугался тому, что вспомнил о маме только сейчас — спустя столько долгих лет абсолютного, намеренного забвения.

Рин заметила, как изменилось его лицо. Она внимательно посмотрела на Кэнто и спросила:

— О чем ты думаешь?

— Да так... ни о чем, — Кэнто попытался вернуть на лицо привычную маску безразличия, но Рин уже невозможно было обмануть.

Она задумчиво прищурилась, словно складывая в голове сложный пазл, а затем озвучила вопрос, который мучил ее с самой платформы:

— Послушай, Кэнто... Что это за девушка была на той призрачной газете? Я могу поклясться, что именно её я видела тогда в парке, перед тем как всё рухнуло. Ты... ты ведь с ней знаком, верно?

Кэнто замер. Внутри него снова заспорили два голоса. Один умолял соврать, перевести всё в шутку, чтобы не показаться сумасшедшим. Но второй голос — тот самый честный, порядочный Кэнто, которого так бережно взрастила Айми — требовал правды. Он посмотрел Рин прямо в глаза. Ему было страшно, но он решил сказать честно. Без утайки.

Он рассказал ей всё: про пустую квартиру, про то, как Айми появилась из его одиночества, как она контролировала его жизнь, готовила завтраки, провожала до работы и запрещала задерживаться с кем-либо еще.

Рин слушала его с открытым ртом, не перебивая ни единым словом. Когда Кэнто закончил, она шумно выдохнула и переспросила:

— Жена?.. Ты что, серьезно?!

— Нет, конечно, — Кэнто устало потер переносицу. — Это она так сказала. Я вообще всё это время думал, что у меня либо слишком богатое воображение, либо просто крыша едет от постоянной переработки, недосыпа и одиночества. Я был уверен, что она мне просто кажется.

Рин откинулась на спинку сиденья и покачала головой.

— Да уж... Не думала я, что простая вечерняя прогулка закончится попаданием в мир духов. Но знаешь что? Ты в этом не виноват. Хотя... — она грустно, но понимающе улыбнулась. — Тебе явно стоило бы задуматься об этом раньше. К врачу сходить или к шаману какому-нибудь. Ведь видеть живую, говорящую девушку, которую вообще никто больше не замечает — это как-то странно, не находишь?

Кэнто криво ухмыльнулся, впервые за долгое время почувствовав, как с души спадает часть огромного, давящего груза вины.

— Да, — согласился он, глядя на то, как призрачный монорельс уносит их всё дальше в глубь неонового города. — Есть такое.

— И что ты собираешься делать? — спросила Рин, внимательно вглядываясь в его профиль. — Найдешь ее здесь и просто всё объяснишь?

Кэнто кивнул, не отрывая взгляда от проносящихся за окном неоновых крыш.

— Да. План именно такой. Но для начала мне нужно вернуть тебя домой, в наш мир. Это главный приоритет.

Рин вздохнула и поправила пальто.

— Домой — это, конечно, хорошо бы… Но ты уверен, что она вообще захочет тебя слушать? — Рин кивнула на сложенную призрачную газету, которая лежала между ними. — Судя по этой прессе, твоя Айми здесь далеко не последняя душа. Знаешь, кого попало на первых полосах местных газет не печатают.

— Знаю, — глухо отозвался Кэнто.

— Возможно, она вообще из какой-нибудь местной знати или влиятельного клана, — продолжала рассуждать Рин, пытаясь заставить его осознать все риски. — При первой же твоей попытке к ней приблизиться тебя могут просто скрутить и кинуть в местную тюрьму.

— Знаю.

— А если даже и нет, — Рин сделала паузу, заглядывая ему в глаза. — Она может просто отказаться с тобой разговаривать. Обиженная женщина — это опасно в любом мире, а обиженная женщина-дух с лисьими хвостами — опасно вдвойне.

Кэнто наконец повернулся к ней. В его глазах не было страха — только тяжелая, выстраданная решимость человека, который больше не хочет бежать.

— Знаю. Я всё это прекрасно понимаю, Рин. Но я должен её найти. Просто обязан.

Рин посмотрела на него долгим, изучающим взглядом. В её глазах проскользнуло уважение — этот парень, спрятавшийся в свой «стальной сейф», внутри оказался на удивление храбрым и верным своему слову. Она хотела сказать что-то еще, но в этот момент динамики над их головами затрещали.

Загробный, механический голос кондуктора объявил название следующей станции. Монорельс начал плавно сбрасывать скорость, за окном заскрежетали призрачные тормоза, а неоновый свет платформы начал заливать полу пустое купе.

Рин поднялась со своего места и слегка встряхнула головой, прогоняя нахлынувшее оцепенение.

— Ну вот, приехали, — сказала она. — Пора выходить.

Кэнто и Рин спустились по трапу монорельса на платформу и сразу направились к огромной, залитой мягким неоновым светом вывеске: «ИНФОРМАЦИЯ. ПОМОЩЬ ЗАБЛУДШИМ ДУШАМ».

— Эту вывеску, наверное, за километры видно, — негромко заметил Кэнто, оглядывая сияющие буквы. — Неплохой указатель для тех, кто потерялся так же, как и мы.

Рин согласно кивнула.

— Да, дизайнеру определенный респект, со своей работой он точно справился. Хоть какая-то определенность в этом безумии.

Стеклянные двери инфо-бюро плавно разъехались в стороны, и перед их глазами открылось просторное, залитое ярким чистым светом помещение. Все стены здесь были завешаны разноцветными туристическими картами, расписаниями и яркими плакатами, объясняющими правила поведения в Мире Духов.

Местные работяги — невысокие, забавные крабы-скрипачи в аккуратных, идеально отглаженных деловых бордовых костюмчиках — то и дело сновали туда-сюда, вежливо встречая клиентов и помогая им с любыми возникшими вопросами. У стоек толпились самые разные ёкаи: кто-то шумно спорил, кто-то растерянно тыкал пальцем в свои призрачные карты, пытаясь выяснить дорогу.

Но самое интересное находилось прямо посередине зала. Там высился огромный длинный аквариум, внутри которого грациозно плавала двухвостая русалка. У неё не было двух громоздких хвостов, её хвост оставался единым, но ближе к самому концу плавно переходил в широкий, изящно разделенный надвое плавник. На её бледных фарфоровых щеках дрожали редкие пузырьки воздуха. Плотная, идеально ровная чёлка полностью закрывала её лоб, а невероятно длинные, густые волосы цвета глубокого штормового океана — безумная смесь неонового лазурного и чернильно-фиолетового оттенков — были убраны назад, разделены и скручены в два сложных, туго переплетенных между собой хвоста.

На её тонком носу сидели удивительно странные очки: узкая, длинная и абсолютно плоская металлическая оправа с аккуратными прямоугольными линзами. Она была одета в строгую, опрятную служебная форму, а в руках она уверенно держала увесистую папку-планшет, к которой были прикреплены стопки бумаг. Русалка то и дело стучала ногтем по стеклу, командовала крабами и указывала им пальцем, в какую сторону направлять прибывших, сверяясь со своими документами. По её собранному и строгому виду было сразу понятно — именно она здесь главная.

Кэнто и Рин переглянулись.

— Ну что, — тихо сказала Рин, кивая в сторону аквариума. — Похоже, нам к ней. Если кто-то здесь и знает, как вернуть живого человека обратно и где искать твою высокопоставленную «жену», то только эта леди.

Кэнто и Рин уверенно направились прямиком к огромному аквариуму, но не успели они сделать и пяти шагов, как дорогу им преградил невысокий краб-скрипач. Его маленькие глазки-бусины смотрели дружелюбно, и, ловко орудуя клешней, он тут же всунул в руку Кэнто какой-то призрачный буклет.

— Спасибо, — вежливо кивнул Кэнто, пытаясь обойти маленького бюрократа. — Но нам бы поговорить с вашим начальством. Можно пройти?

Краб покачал головой. Хотя на его панцирном лице не было никаких эмоций, по его суетливым движениям было ясно: он невероятно рад помочь, но правила есть правила. Ловко зайдя со спины, он уперся клешнями в куртку Кэнто и начал настойчиво, но аккуратно толкать парня и Рин в сторону информационной стойки. Поняв, что спорить с упорным ракообразным бесполезно, герои решили послушаться.

Подойдя к высокой деревянной стойке, они поначалу никого за ней не увидели. Кэнто даже пришлось приподняться на цыпочках и заглянуть внутрь, чтобы обнаружить дежурного. За столом сидел другой краб-скрипач, который едва доставал до края столешницы. Заметив посетителей, он звонко щелкнул клешней перед самым носом Кэнто и нажал на скрытую педаль. Под его стулом что-то зашипело, и механизм плавно поднял краба на уровень лица Кэнто.

Маленький клерк тут же начал что-то быстро и усердно лепетать на своем странном, щелкающем языке. Кэнто и Рин переглянулись — они не поняли ни единого звука.

— Извините, — Кэнто попытался говорить медленнее, активно жестикулируя. — Мы только что прибыли сюда. Нам нужно вернуться обратно. Домой, наверх. Как это сделать?

Краб понимающе покивал, на секунду скрылся под стойкой и вынырнул обратно, протягивая Кэнто аккуратный отпечатанный листок. На нем крупным шрифтом было написано: «Первый день? Не волнуйтесь, мы всё устроим!».

Следом краб, словно заправский риэлтор, достал другую бумажку, очень похожую на список местной недвижимости. А затем, со скоростью карточного фокусника, выложил на стол еще несколько бланков: списки вакансий, адреса загробных детских садов и брошюру «Помощь молодым парам». Клерк весело пощелкал клешнями и требовательно постучал по каждой из бумажек, призывая героев сделать выбор.

— Да нет же, нам всё это не надо! — Кэнто аккуратно отодвинул стопку вакансий. — Как нам вернуться назад? Наверх, в мир живых?

Краб на секунду замер, озадаченно склонив голову набок. Он снова залез под стойку и с самым сочувствующим видом выудил оттуда еще один листок. На нем чернел заголовок: «Как пережить собственную смерть: группы психологической поддержки».

Рин не выдержала. Она наклонилась к самой стойке и громко, отчетливо произнесла:

— Нет, вы не поняли! Мы не мертвы. Мы живые люди!

В ту же секунду краб затих, замерев с поднятой клешней. В зале инфо-бюро воцарилась звенящая, мертвая тишина. Скрежет карандашей, цоканье печатных машинок, споры ёкаев — всё прекратилось в одно мгновение. Кэнто и Рин медленно огляделись. Десятки посетителей-призраков и местных работников застыли, уставившись на них с диким, суеверным ужасом. Живые люди в этом мире были чем-то из ряда вон выходящим.

Тишину нарушил глухой стук со стороны центра зала. В своем огромном аквариуме начальница-русалка, недовольно нахмурившись, положила руки на бедра. Через толстое стекло она пристально посмотрела на Кэнто и Рин, а затем властным жестом длинного пальца указала им на себя: «Идите сюда»