Контракт/The contract

Рин посмотрела на уходящие вниз километровые пролеты и закрученные мосты, а затем огляделась по сторонам:

— Может быть, здесь транспорт какой-то ходит?

— Какой еще транспорт? — Кэнто скептически выгнул бровь.

— Ну, хотя бы вот этот, — Рин кивнула в сторону обочины.

Прямо перед ними располагалась забитая до отказа остановка. Десятки самых разномастных духов, призраков и парящих "Они" терпеливо стояли в очереди, всматриваясь вглубь тоннеля и ожидая нужного призрачного монорельса, который со свистом проносился по внутреннему кольцу этого безумного колодца.

Рин и Кэнто подошли к краю платформы и уставились на расписание. Но вместо привычной схемы токийского метро они увидели сумасшедший хаос: светящиеся графики на табло постоянно скакали, а линии маршрутов пересекались в такие дикие переплетения, что у Кэнто сразу закружилась голова.

— Ничего не понимаю, — Кэнто нахмурился, потирая виски. — Надо у кого-то спросить. Подожди меня здесь, я сейчас узнаю дорогу.

Он отошел чуть в сторону, лавируя между духом-зонтиком и огромным демоном, в поисках кого-то, кто хотя бы отдаленно был похож на обычного, адекватного человека.

Рин осталась стоять одна у мерцающего расписания. Оглядевшись, она вдруг заметила на скамейке невероятно милого маленького медведя. Он выглядел очень солидно — на нем было надето дорогой, аккуратный серый костюм, а в лапе он держал небольшую сумку. Рин, не удержавшись перед такой милотой, наклонилась к нему и вежливо спросила:

— Извините... Не подскажете, нам с другом нужно в информ-бюро, но оно находится на той стороне колодца. Как нам лучше до туда добраться?

Маленький медведь внезапно ответил приятным, мягким женским голосом:

— Не волнуйтесь, дорогуша, тут ничего сложного. Вам нужна вот эта кольцевая ветка. Проедете по ней буквально несколько остановок — и вы на месте.

Рин искренне обрадовалась, ее страх перед новым миром на секунду отступил:

— Спасибо вам большое! — Она внимательно присмотрелась к доброму пушистому жителю и восторженно добавила: — Вы очень милая! И этот костюм... он просто идеально подчеркивает ваши красивые темные глаза.

Медведица кокетливо улыбнулась, явно не ожидав такого внимания от живой девушки:

— Оу, спасибо, дорогуша, за комплимент. Мне очень, очень приятно.

Рин расплылась в улыбке и, поддавшись порыву, выдала:

— А можно вас... за ушком почесать или по голове погладить?

Медведица от такой наглости искренне удивилась, её маленькие уши забавные дернулись:

— Что-о?!

В это время Кэнто безуспешно пытался разузнать дорогу у других пассажиров. Но все вокруг либо были слишком заняты своими делами, либо объясняли маршрут с помощью таких странных местных терминов, что парень запутался еще сильнее. Кэнто изрядно вымотался. Он остановился у самого края бездны, тяжело дыша, и посмотрел на уходящие вниз бескрайние, мерцающие ярусы города.

В его голове вихрем пронеслись мысли об Айми. Перед глазами стояло её заплаканное лицо и те страшные, полные боли слова, которые он ей наговорил в парке. Его разрывало изнутри от полного непонимания и зарождающегося чувства вины. Кэнто с силой сжал кулак, так, что ногти вонзились в ладонь, и зло шепнул самому себе: «Соберись! Рин сейчас рассчитывает только на тебя. Ты должен вытащить её отсюда».

Парень обернулся, чтобы вернуться к Рин, но его взгляд случайно зацепился за одного из духов, сидевших на лавочке. Тот спокойно читал местную газету. Прямо на развороте, под крупным иероглифом, Кэнто увидел… фотографию Айми.

Сердце Кэнто пропустило удар. Не помня себя от шока, он рванулся вперед, бесцеремонно вырвал призрачную газету прямо из рук ошарашенного духа и лихорадочно стал перелистывать ее на первую страницу, чтобы прочитать главный заголовок.

— Эй! Ты что творишь, парень?! — возмущенно залепетал пострадавший дух, пытаясь вернуть свое чтиво.

Но Кэнто, даже не глядя на него, лишь отрывисто и тяжело бросал:

— Пожалуйста... Одну минуту. Мне очень надо. Одну минуту!

Дух недовольно посмотрел на его высокий рост, грозный вид и дикие, горящие глаза, после чего обреченно покачал головой, махнул рукой и откинулся на спинку скамьи, позволяя Кэнто дочитать.

Кэнто лихорадочно перевернул страницу на главную новость дня. На первой полосе красовался огромный, жирный заголовок:

«Младшая дочь клана Инари вернулась домой. Долгожданное воссоединение спустя 15 лет».

Ниже была напечатана большая, четкая фотография Айми. На снимке она выглядела величественно, совсем не так, как в их маленькой токийской квартирке: на ней было роскошное традиционное белоснежно голубое кимоно с серебряным поясом поверх него, а за спиной призрачным шлейфом угадывались очертания лисьих хвостов.

Кэнто удивленно, почти не дыша, смотрел на эту фотографию. В его голове, и без того раскалывающейся от боли, возникло еще больше вопросов. Какой еще клан Инари? Какое воссоединение спустя 15 лет? Получается, всё это время в его квартире жила не просто выдуманная им галлюцинация, а настоящая принцесса этого безумного мира духов? И она скрывалась у него целых 15 лет?

В этот момент к нему быстрыми шагами подошла Рин. Её лицо сияло от маленькой победы:

— Кэнто! Я узнала, я знаю, как нам перебраться на ту сторону! Та милая медведица подсказала, нам нужна кольцевая ветка...

Она осеклась, заметив, что парень стоит неподвижно и белым как мел лицом смотрит в призрачные листы. Рин заглянула через его плечо:

— Кэнто?.. Что с тобой? Что это у тебя? — Она присмотрелась к фотографии. — Погоди, это же... это та самая девушка из парка с белыми волосами! Почему она в газете? Кэнто, ты слышишь меня?! Ответь!

Но Кэнто её не слышал. Он полностью погрузился в свои мысли. Внутренний автопилот окончательно отключился, оставив его один на один с пугающей правдой. Оглушительный гул призрачного города Изнанки, свист приближающегося к платформе монорельса, испуганный голос Рин — всё это превратилось в далекий, смазанный фоновый шум. Он понял, что его тихий развод с «воображаемой» женой на самом деле запустил ход огромного, безжалостного механизма целой империи.

Глава 4. Судебный иск клана Инари

Высокая, статная женщина стремительным, тяжёлым шагом шла по бесконечному коридору главной резиденции Верховного Клана Инари. Ее жесткие, белоснежные волосы были строго зачесаны назад, полностью открывая высокий лоб, и бурным, яростным потоком падали на плечи, напоминая пышную гриву разъяренного льва. В сочетании с горящими янтарными глазами эта царственная прическа мгновенно выдавала в ней опасного хищника.

Вековое родовое гнездо лисиц клана Инари поражало своим суровым, королевским пафосом, где древние аристократические традиции монументально сочетались с холодным стилем современного кланового бизнеса. По обе стороны коридора тянулись исполинские колонны из черного лакированного кедра, отполированного до зеркального блеска. Пол, выложенный плитами темного шлифованного гранита, отражал силуэт идущей женщины, словно водная гладь священного озера. Вместо стен здесь выстроились массивные раздвижные панели-сёдзи из золочёной бумаги, на которых тушью были начертаны древние пакты и семейные гербы. Воздух был пропитан дорогим ароматом сандала, влажной хвои и леденящей, удушающей аурой, заставляющей младших слуг Клана в строгих темных костюмах испуганно вжиматься в стены при её приближении.

На женщине был безупречно скроенный, баснословно дорогой бордовый костюм. Пиджака не было, белоснежные рукава её рубашки были агрессивно закатаны до самых локтей, обнажая сильные, рельефные руки воительницы, а на приталенном бордовом жилете с золотыми пуговицами красовалась изящная вышивка в виде золотого пламени — священный символ высшей знати Инари. Каждая деталь её облика кричала о том, что это опасная женщина, а ярость в ее глазах была готова выжечь любого, кто встанет на ее пути...

У неё был крайне недовольный вид. Она буквально рычала сквозь зубы, содрогаясь от сдерживаемой ярости:

— Эти репортеры... Настоящие кровопийцы! Так бы и откусила им башку! Так наживаться на горе моей семьи... Мерзкие, мелкие, мягкотелые существа!

Подойдя к массивным деревянным дверям в конце коридора, она в сердцах с силой ударила кулаком по одной из колон. По прочному дереву тут же с сухим треском поползла глубокая трещина. Стоявшие на часах дворецкие с испуганным видом уставился на неё, втянув головы в плечи. Женщина резко повернулась к ним лицом, сверкнув алым взглядом:

— Тебе особенное приглашение нужно?! Ждёшь чего? Дверь открой!

Невысокий дворецкий, внешне очень похожий на старую лысую черепашку, засуетился и поспешно распахнул перед ней тяжелые створки.

Женщина вошла внутрь. Это была старшая сестра Айми — Дайки, более известная в узких кругах Мира Духов под пугающим прозвищем Лунный Клык. Главная работа Дайки внутри Клана никогда не была связана с сухими юридическими бумажками или дипломатическими спорами. Она была официальным «чистильщиком» семьи. Её прямая обязанность заключалась в хладнокровном устранении любых проблем, угроз и помех, которые могли бросить тень на вековое величие рода Инари. И Дайки было абсолютно плевать, какими путями и методами придётся действовать — проливать ли кровь или уничтожать чужие кланы. Для нее существовал лишь один закон — закон силы. что конечный результат будет гарантировать безопасность ее семьи.

Перед ней открылась безмолвная, тяжелая картина. Отец, нынешний глава великого семейства Инари, статный белый лис в традиционных одеждах, неподвижно стоял у огромного панорамного окна и молча смотрел на раскинувшийся внизу спиральный город. На нём было тяжёлое чернильно-черное хаори, по шёлковым полам которого драгоценными нитями струилась ювелирная золотая вышивка, изображающая вздымающиеся язычки священного пламени Клана Инари. Этот глубокий чёрный цвет ткани казался бездонным, а золото на нем вспыхивало при каждом движении, без слов заявляя о безграничной власти и вековом величии хозяина резиденции.

Лицо Главы Клана Инари казалось высеченным из холодного, бледного мрамора — безупречное, аристократичное и абсолютно непроницаемое для чужих эмоций. Длинные, зачесанные назад белоснежные пряди обрамляли его высокие скулы и волевой подбородок, тонкими серебряными нитями падая на тёмный шёлк хаори.

Но по-настоящему пугающим его облик делали глаза. Вернее, то, что от них осталось. Правая половина его лица была безжалостно рассечена старыми, глубокими шрамами — памятью о былых безжалостных войнах за власть на Изнанке. Этот глаз был навечно закрыт, подернут блеклой, мёртвой пеленой. Зато левый, единственный уцелевший глаз горел ровным, удушающим янтарным пламенем. В его зрачке, окруженном хищным лисьим прищуром, не было ни капли тепла или жалости — лишь леденящий ум, стопроцентный контроль и вековая, сокрушительная мощь древнего ёкая.

На широком дорогом диване в центре комнаты, словно статуя из чистейшего нефрита, восседала его супруга — госпожа Тиэ — как всегда утонченная, безупречно аккуратная и внешне абсолютно спокойная. Её бледное, благородное лицо с тонкими, безупречными чертами казалось застывшей маской, на которой время не посмело оставить ни единого следа. Пепельно-голубые, почти белоснежные волосы были безукоризненно гладко зачесаны вверх и собраны в сложный, высокий традиционный пучок, скрепленный изящной деревянной шпилькой-канзаши. Идеально ровная, тяжелая челка опускалась до самых бровей, подчеркивая гипнотизирующий, леденящий взгляд ее янтарно-рубиновых глаз. В этих глазах не было материнской мягкости — лишь абсолютная, вековая преданность интересам семьи и холодный, аналитический расчёт.

В противовес мрачному, угольно-чёрному хаори мужа, госпожа Тиэ была облачена в ослепительно-белое шёлковое кимоно. По его драгоценной ткани тянулась искусная, едва заметная вышивка матовым золотом, изображающая переплетенные лисьи хвосты и колосья риса. Госпожа Тиэ держала спину неестественно прямо, однако её руки слегка подрагивали. У неё на коленях, свернувшись в клубок, лежала призрачно-белая лисица и горько, безутешно плакала.

Это была Айми, которая после возвращения так и не захотела принимать свою человеческую форму. Она уткнулась носом в шелк материнского кимоно, и её пушистый хвост мелко дрожал от пережитой боли и унижения.

Напротив матери с дочерью тихо сидел невысокий старик с короткими белоснежными волосами. Он медленно, методично потирал стёкла своих круглых очков краем шелкового платка. Это был бывший глава семейства, дедушка Айми — Гэнки Инари. В отличие от глав клана, чьи роскошные одеяния слепили глаза золотыми вышивками и кричали о безграничной власти, старейшина был одет удивительно скромно. На нём было простое, слегка заношенное серое кимоно из плотного сукна, по краям которого тянулась едва заметная, строгая чёрная нить. На его мудром лице, покрытом глубокими морщинами-бороздами, не было и следа того леденящего пафоса, которым дышала остальная верхушка Клана Инари. Его прищуренные, выцветшие от времени глаза смотрели на вошедшую Дайки с мягкой, проницательной теплотой — старик прекрасно понимал, что за ее напускной агрессией скрывается лишь отчаянная попытка защитить семью.

Дайки не стала церемониться в выражениях. Сделав широкий шаг вглубь комнаты, она громко доложила:

— Отец, я вышвырнула всех этих газетчиков. Больше нас никто не побеспокоит!

Затем её яростный взгляд смягчился, когда она посмотрела на свернувшуюся лисицу.

— Как она, мама?

Мать семейства, Тиэ Инари, нежно погладила плачущую дочь по мохнатой белой голове и тихо ответила:

— Уже получше... Но ей нужно время, чтобы прийти в себя.

— Как вообще это вышло?! — Дайки сжала кулаки так, что затрещали костяшки. — Я найду этого бесхребетного, жалкого человека и сожру его целиком! Нет, лучше отгрызать от него по маленькому кусочку каждый час, чтобы он подольше сдыхал!

От этих страшных слов Айми заскулила и ещё сильнее расплакалась, глубже зарываясь носом в колени матери.

Бывший глава, Гэнки, надел очки, строго посмотрел на внучку и отрезал:

— Нет. Ты не можешь так сделать.

— Это ещё почему?! — Дайки вскинула голову. — У меня есть и сила, и право защищать сестру!

Отец семейства, Осаму Инари, наконец оторвал взгляд от панорамного окна и тяжело повернулся к дочери:

— Твой дедушка прав, Дайки. Ты не можешь этого сделать. Хоть сил тебе и хватит, но пока что у тебя нет на это никакого права. Убийство одного из своих — это непростительное преступление, за которым в Мире Духов следует не меньшее наказание.

— Один из нас?! — Дайки хищно оскалилась, обнажив клыки. — Этот выродок в реальном мире никогда не был и никогда не будет частью нашей великой семьи!

Мать семейства, аккуратно приглаживая дрожащее ухо Айми, со вздохом пояснила:

— Официально, по нашим древним законам, до полного юридического расторжения контракта привязанности он считается законным мужем твоей дорогой сестры. И пока этот пакт в силе, ты пальцем не можешь его тронуть без согласия Суда.

Дайки яростно стиснула зубы. Едва сдерживая клокочущий гнев, она подошла к массивному комоду, на котором стоял хрустальный графин с крепкой настойкой. Резким движением она налила себе полную рюмку, залпом выпила её, с хлопком опустила стекло на дерево и глухо спросила:

— И что нам тогда делать?!

Бывший глава, дедушка Гэнки, поправил очки и веско произнес:

— Мы сделаем это так, как требует закон. Через суд. Выдвинем официальное обвинение и наши условия для расторжения контракта.

— Хорошо, — Дайки хищно прищурилась. — И когда суд официально признает его виновным и расторгнет их брак... я наконец смогу откусить ему башку?

Мать семейства строго посмотрела на старшую дочь:

— Да, если тебе так уж этого хочется. Но ни секундой раньше! Ты меня поняла, Дайки? Я не хочу потерять еще одну дочь снова.

Дайки покорно опустила голову:

— Да, мама. План понятен. Чего мы тогда ждем?

Тиэ Инари перевела взгляд на массивные дубовые двери:

— Не «чего», а «кого». Мэй должна скоро появиться, и тогда мы начнем.

При этом имени Дайки невольно сглотнула, а её былая уверенность на мгновение испарилась:

— Ты... ты действительно хочешь привлекать к этому делу Мэй?

— Конечно, — спокойно ответила мать, продолжая гладить плачущую Айми. — Она ведь твоя и Айми сестра. К тому же правосудие — это её профиль. Ты имеешь что-то против?

Дайки криво улыбнулась, и в её красных глазах вспыхнул азарт:

— Ни в коем случае, мама. С огромным удовольствием посмотрю, как она уничтожит этого выродка в суде.

В темном, сыром кабинете предварительного заключения сидел парень, чьи черты лица и повадки делали его похожим больше на дикую обезьяну, чем на человека. Он нервно дергал цепями на запястьях, вжимаясь в холодный стул.

В коридорах Судебного Департамента Изнанки царила мертвенная, удушающая тишина. Внезапно за тяжелой металлической дверью допросной комнаты послышались ровные, размеренные шаги. У самого порога звук замолк, раздался глухой лязг замка, и сдержанный мужской голос конвоира отчётливо произнёс:

— Госпожа прокурор, подозреваемый ожидает вас. Всё готово к допросу.

Тяжелая металлическая дверь со скрипом отворилась и в комнату вошла она.

Внешность Верховного Прокурора Мэй Инари была живым воплощением леденящего, безупречного порядка. Она обладала тонкими, аристократичными чертами лица с идеально очерченной линией бледных губ, на которых никогда не появлялось даже подобие тёплой улыбки. Самой пугающей и завораживающей деталью её облика были волосы — ослепительно-белоснежная, густая копна, чьи растрепанные пряди плотным занавесом опускались до самой переносицы. Эта тяжёлая чёлка полностью, намертво скрывала её глаза от окружающих. Из-за этого казалось, будто Мэй смотрит на подсудимых не из человеческого сострадания, а сквозь призму абсолютной, слепой справедливости Высшего Кодекса.

Ее роскошный, глубокий, полночно-фиолетовый пиджак с благородными текстурными узорами крупной вязки был дополнен широкими лацканами из гладкой, атласно-черной ткани, которая безупречно отражала свет. Под пиджаком строго сидели приталенный чёрный жилет и угольно-черная рубашка, застегнутая на все пуговицы. Идеально завязанный шелковый галстук в тон завершал этот монолитный, мрачный силуэт. Мэй стояла, небрежно засунув руки в карманы строгих брюк.

Прокурор неторопливо прошла к столу и заговорила бархатным, слегка вибрирующим голосом, от которого по спине арестованного пробежали мурашки:

— Не заскучал здесь? Ну что, созрел для разговора? Что скажешь в свою защиту?

Парень-обезьяна оскалился, пытаясь скрыть за наглостью подступающий страх, и затараторил:

— Ничего я тебе не скажу! Где суд? Где нормальный судья?! Меня должны официально выслушать!

Губы женщины медленно поползли вверх, обнажая края острых клыков. Она хищно улыбнулась:

— Я — официальное лицо суда, Мэй Инари. И в данном случае этот кабинет — твой суд, а сегодня я — твой судья. Я не буду утруждать себя подробным разбором, но в твоем деле... таком мелком и столь незначительном, любое беспокойство Верховного суда уже будет расцениваться как личное оскорбление самого судьи. Так что? Будешь говорить или мне сразу вписать в протокол статью за противодействие правосудию?

— Это произвол! — в панике выкрикнул подсудимый.

Мэй грациозно опустилась на стул напротив, достала из внутреннего кармана черное изящное перо, занесла его над свитком дела и сухо бросила:

— Да-да. Так что ты там хотел сказать?

Обезьяна на секунду замолчала, а затем обреченно выдохнула, растеряв весь свой запал:

— Я не делал этого, госпожа судья... Я не крал тех людей!

— Но их нашли прямо в твоем доме — Мэй хладнокровно крутанула перо в тонких пальцах. — Незаконное проникновение в мир людей и похищение с целью торговли душами на черном рынке. Ты ведь прекрасно знаешь, какое наказание за это последует? Я могу смягчить твой приговор, если ты прямо сейчас назовешь имена тех, кто еще замешан в этом деле.

Арестованный плотно сжал губы и демонстративно отвернулся. В комнате повисла тяжелая тишина.

Мэй медленно наклонилась вперед. Тень от ее челки полностью упала на лицо, сделав её улыбку еще более зловещей.

— Любишь игры? — тихо спросила она.

Парень-обезьяна удивленно и непонимающе уставился на нее через стол. Мэй монотонно, смакуя каждое слово, повторила:

— Ты. Любишь. Игры? Я хочу сыграть с тобой в одну игру. Выиграешь — уйдешь отсюда живым и свободным. Проиграешь... и ты весь мой. До последней капли твоей сущности.

— Пари?.. — сглотнув слюну, прохрипел подсудимый.

Мэй едва заметно качнула головой, а её длинные ногти с тихим скрежетом коснулись деревянной столешницы:

— Да или нет? У тебя три секунды.

— Да! — крикнул вор, готовый ухватиться за любой призрачный шанс.

Мэй медленно встала из-за стола, поправила пиджак своего черного костюма и направилась к выходу. Её зловещая улыбка стала невероятно широкой, обнажая хищный оскал садистки, которая только что поймала жертву в безупречную ловушку.

— Отлично. Сейчас вернусь.

Прошло несколько минут. Мэй вернулась в допросную, неся в руках лакированный поднос, на котором стояли резные шахматы. Она грациозно, слегка покачивая бедрами, подошла к столу и с тихим стуком опустила поднос перед арестованным.

Парень-обезьяна, увидев деревянные фигуры, облегченно и самоуверенно ухмыльнулся:

— Шахматы? И это твоя игра?

— Да, всем известная игра, — ровным, бархатным голосом отозвалась Мэй, присаживаясь напротив.

Арестованный окончательно расслабился на стуле, нагло закинув ногу на ногу и звеня цепями:

— Ты проиграла, подруга. Я играю в шахматы всю свою жизнь. В моем квартале мне не было равных.

Мэй едва заметно приподняла уголок губ:

— Хорошо. Вот и покажи мне, на что ты способен.

Она подняла длинный указательный палец, вверх призывая к вниманию:

— Ещё одна маленькая деталь.

Из кармана своего безупречного темного пиджака она достала красивые золотые песочные часы, внутри которых струился необычный, мерцающий золотой песок. Мэй с глухим щелчком поставила их прямо у края доски и сухо скомандовала:

— Сыграем.

Поначалу партия шла совершенно обычно, по всем классическим законам шахматной игры. Парень-обезьяна уверенно двигал фигуры, Мэй отвечала ему без особых раздумий. Спустя пару минут она мельком взглянула на струящийся золотой песок, и по её лицу стало видно, что она начинает откровенно скучать.

— Скажи, как именно ты замешан в этом деле? — как бы между прочим спросила Мэй, лениво передвигая пешку.

— Я доставщик, — на автомате, не задумываясь, выпалил арестованный.

Мэй сделала следующий ход, даже не поднимая скрытого челкой взгляда:

— И что конкретно ты доставляешь?

— Живых людей, как ты и сказала... — Обезьяна занес руку над своим конем, продолжая говорить так, словно его язык жил отдельной жизнью.

— Как часто? — монотонно продолжила Мэй.

Парень переставил фигуру на доске и отрывисто выдохнул:

— Дюжину в неделю. Может, больше.

— И что, хорошо платят?

— Ничего не платят. Я работаю в уплату старого долга... — Парень-обезьяна резко осекся и в ужасе зажал рот ладонями. Его глаза округлились от паники. — Что... что это за игры?!

Мэй лишь слегка покачала головой, а её пальцы нежно коснулись королевской фигуры:

— О чем ты? Мы просто играем в шахматы.

— Хватит строить из себя наивность! — закричал вор, вскакивая со стула и гремя цепями. — Почему?! Почему я говорю тебе всю эту правду?! Я не должен был этого делать!

Мэй подняла голову, обнажив в зловещей улыбке свои острые клыки:

— Не знаю... Может, тебя просто совесть замучила? — Её бархатный смех тихо разнесся по темному кабинету. — Нет, ладно, я соврала. Видишь эти часы? Они передавались столетиями в моей семье, от поколения к поколению. Лишь член нашего рода может воспользоваться ими, хотя даже для этого тебе нужно Высшее право Верховного Прокурора. Впрочем, тебя это не волнует. Лучше посмотри на этот песок. Пока бежит этот золотой песок, абсолютно всё, что ты или я скажем в этой комнате, будет только чистой правдой.

— Я... я отказываюсь играть! — тяжело дыша, прохрипел парень, отступая к стене.

Мэй ласково, почти любяще провела ногтем по золотому корпусу артефакта. Её глаза всё еще были скрыты, но садистское торжество на её лице читалось безупречно:

— Ты сам заключил пари, дорогуша. Закон обратной силы не имеет. Если ты сдаешься — так и скажи, и мы закончим. Прямо сейчас.

Она протянула тонкую руку, изящным движением перевернула золотые часы в обратную сторону и леденящим тоном добавила: