Дхумавати. Голос в дыму

* * *

Перед отъездом он разложил вещи на кровати. Одежды было немного, зато книг стало заметно больше.

Дмитрий посмотрел на сумку. Потом на стопку книг. Потом снова на сумку.

— Хорошо.

Часть одежды пришлось надеть на себя.

Книги поместились.

В аэропорту сумка оказалась тяжелее, чем ему хотелось бы. Он поставил её на весы, несколько секунд смотрел на цифру, потом начал перекладывать книги в ручную кладь.

Так закончилась его первая Индия. Не откровением, не посвящением, не встречей с гуру, после которой всё стало ясно. Он уезжал почти с тем же количеством вопросов, с каким приехал.

Только теперь вопросы стали точнее. И вместе с ними появилась новая привычка: не верить первому удобному переводу, не считать красивый предмет рабочим только потому, что он красивый, не торопиться называть противоречие ошибкой — и возвращаться туда, где вопрос становится глубже.

Через несколько лет Индия перестанет быть для него отдельной поездкой. Но началось это именно тогда: с Варанаси, Манали, тяжёлой сумки с книгами и решения однажды читать эти тексты без посредников.

Глава 5

Между Индией и Россией

К тридцати годам Дмитрий перестал воспринимать поездку в Индию как поездку.

Поездка начинается и заканчивается. В ней есть билет туда, определённый срок, обратная дата, фотографии, вещи, которые нужно успеть посмотреть, и ощущение, что время ограничено.

У него всё стало иначе.

Индия постепенно превратилась в место, куда он возвращался. Россия — в место, куда приезжал решить накопившиеся вопросы, заработать деньги, увидеть знакомые улицы, купить необходимое, восстановить финансовый запас и снова уехать.

Первое время такая жизнь казалась временной.

Потом прошло несколько лет.

Временное оказалось устойчивее постоянного.

Он мог провести в Варанаси месяцы, потом решить, что денег осталось слишком мало, купить билет в Россию и через несколько дней снова оказаться среди снега, серых домов, знакомых магазинов и людей, которые совершенно не понимали, почему человек добровольно проводит столько времени в Индии.

Объяснять Дмитрий постепенно перестал.

— Что ты там делаешь?

— Живу.

— В смысле?

— В прямом.

— А работа?

— Работаю, когда приезжаю.

— И тебя устраивает?

— Пока да.

Обычно после этого собеседник смотрел на него так, словно Дмитрий сознательно отказывался от какого-то очевидного правильного устройства жизни.

Его это не беспокоило. Правильное устройство чужой жизни всегда казалось Дмитрию подозрительно простой вещью — особенно когда его объясняли люди, которые собственной жизнью были недовольны.

* * *

Возвращаться зимой было тяжелее всего. После Индии холод воспринимался почти физическим оскорблением: самолёт приземлялся, Дмитрий получал багаж, выходил наружу — и первые секунды организм категорически отказывался признавать происходящее нормальным.

Минус двадцать. Иногда ниже. Снег. Дыхание сразу становилось видимым, пальцы мёрзли ещё до того, как он успевал достать перчатки.

— Вот зачем люди здесь живут? — пробормотал Дмитрий однажды, заталкивая сумку в машину.

Через минуту сам себе ответил:

— Потому что родились.

Машина заводилась не сразу. Дмитрий повернул ключ ещё раз.

— Давай, родная. Я тоже не хочу, но нам обоим надо.

Двигатель наконец схватил. Он включил печку и несколько минут сидел, не снимая куртку.

В Индии ему не хватало нормальной тишины. В России через несколько дней начинало не хватать Индии.

Так продолжалось годами.

* * *

Возвращения имели одну главную цель — деньги.

Дмитрий никогда не был настолько обеспеченным, чтобы просто жить между странами и не думать о расходах. Билеты стоили денег. Жильё стоило денег. Книги стоили денег. Даже очень простая жизнь в Индии всё равно требовала постоянного финансового запаса.

Поэтому российский этап превращался в короткий забег. Спать меньше, работать больше, тратить только на необходимое.

В те периоды Дмитрий снова начинал таксовать — не из любви к пассажирским перевозкам. Такси имело одно важное преимущество: деньги появлялись быстро. Утром можно было заниматься своими делами, вечером выйти на линию и работать до ночи. Иногда наоборот.

В особенно удачные дни он возвращался домой, записывал заработанное в тетрадь и сразу откладывал большую часть отдельно. На этой кучке денег мысленно уже стояла надпись:

Индия.

Остальное расходилось на бензин, еду, квартиру, телефон и необходимые покупки. Периодически машина требовала ремонта и моментально уничтожала часть тщательно рассчитанного бюджета. В такие дни Дмитрий особенно внимательно изучал двигатель и пытался понять, можно ли договориться с техникой на духовном уровне.

Техника на контакт не шла.

Приходилось платить.

* * *

Работа с людьми появилась почти незаметно. Сначала спрашивали знакомые, потом знакомые знакомых. Кто-то приходил из любопытства, кто-то потому, что уже перепробовал всё остальное.

Дмитрий относился к этому спокойно. Он не называл себя врачом и не пытался объяснять человеку, что тот должен думать о причинах своего состояния. Работал теми методами, которые тогда знал, и воспринимал происходящее как часть собственной практики.

Люди платили. Иногда немного, иногда значительно больше, чем он зарабатывал за вечер в такси. Довольно быстро Дмитрий понял, что за месяц подобных заработков способен собрать сумму, ради которой раньше работал несколько месяцев.

Это одновременно решало проблему и создавало новую. Деньги ускоряли возвращение в Индию — но вместе с деньгами появлялись люди, которые начинали звонить повторно. Потом ещё.

— Мне нужно уехать.

— Когда вернёшься?

— Не знаю.

— А что мне делать?

Вопрос Дмитрию не нравился.

— Жить.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Некоторые обижались, некоторые искали другого человека, некоторые ждали. Дмитрий никого не просил ждать: для него этот период всё ещё был временным. Заработать. Уехать. Вернуться, когда понадобится.

Он тогда ещё не понимал, что любой человек, которого ты подпускаешь к себе достаточно близко, постепенно становится частью твоей причинной цепи.

Этому он научится позже. И значительно неприятнее.

* * *

Обычно через месяц Дмитрий уже начинал считать дни. Через полтора — искать билеты. Через два понимал, что задержался.

Он сидел ночью дома, перед ним лежали деньги, паспорт и ноутбук, на экране — варианты перелётов. Дмитрий сравнивал цену, дату, пересадки, снова цену. Потом открывал банковский счёт. Снова перелёты.

— Если взять через неделю, дешевле.

Через минуту:

— Но неделю ещё здесь сидеть.

Ещё через минуту:

— Зато можно заработать сверху.

Так продолжалось иногда час. В итоге почти всегда побеждала математика: он оставался ещё несколько дней, работал, покупал билет, собирал вещи.

А в день вылета настроение менялось сразу. Город, который ещё вчера казался серым и слишком холодным, внезапно становился почти родным. Дмитрий ехал в аэропорт и смотрел в окно: знакомые дома, перекрёстки, магазины, снег, люди на остановках.

Он знал, что через несколько месяцев будет по этому скучать.

Человек вообще был странно устроен. Пока находится в одном месте — думает о другом. Когда приезжает туда — вспоминает первое.

* * *

Варанаси встречал иначе. Никакого плавного возвращения: первый выход из аэропорта — и сразу воздух, люди, голоса, движение. После российской зимы жара казалась почти отдельным живым существом.

Дмитрий ехал в город и чувствовал, как внутри постепенно восстанавливается знакомый ритм. Через день снова покупал чай в привычном месте. Через два проходил по знакомой улице. Через неделю уже казалось, что никуда не уезжал.

Он снимал комнату, раскладывал книги, доставал тетради и продолжал с того места, где остановился несколько месяцев назад.

Именно это отличало возвращение от путешествия. Тебе не нужно было начинать заново — жизнь просто продолжалась.

* * *

Санскрит продвигался медленно. Дмитрий хотел быстрее.

Это несоответствие сопровождало почти всё, чем он занимался: он был способен принять сложность и терпеть не мог медленность.

Сначала казалось, что достаточно выучить алфавит. Потом оказалось, что алфавит был самой простой частью. Следом пришли окончания, склонения, корни, формы глаголов, сложные слова, которые могли занимать половину строки, правила, к которым тут же находилось исключение, и исключение, которое в другом тексте внезапно выглядело правилом.

Иногда Дмитрий закрывал книгу и несколько минут просто сидел.

Потом открывал обратно.

К тридцати двум он уже мог разбирать значительно больше, чем в двадцать пять. К тридцати трём — замечать чужие ошибки в простых переводах.

Это было опасное состояние. Человек узнаёт немного больше и очень быстро начинает думать, что теперь знает достаточно.

Дмитрий тоже через это прошёл. Однажды он почти час спорил с человеком о переводе короткой строки, вернулся в комнату, снова открыл текст — и через двадцать минут обнаружил, что неправ был именно он.

Следующий день потратил на поиски того человека. Нашёл.

— Yesterday. I was wrong.

Мужчина посмотрел на него.

— Yes.

— You could say.

— I did.

Дмитрий мысленно вернулся к вчерашнему разговору и понял, что мужчина действительно ему это говорил.

— Ладно.

— What?

— Nothing.

Он ушёл. В тетради вечером появилась запись:

«Уверенность не является грамматическим правилом».

* * *

Постепенно книги перестали быть просто объектами интереса. Дмитрий начал собирать материал тематически: Дхумавати, Агхора, Шакти, йогини, мантры, разные практические системы.

Он не пытался создать научную библиотеку — покупал то, что мог найти и позволить себе. Иногда книга оказывалась бесполезной. Иногда одна страница оправдывала всю покупку. Иногда важным становился не текст, а заметка на полях, сделанная неизвестным человеком много лет назад.

Старые издания нравились ему всё больше. Не из-за романтики возраста: он уже понял, что старое не означает истинное. Но старый предмет иногда сохранял то, что позднее исчезало при перепечатке. Форму слова. Необычную мантру. Комментарий. Рисунок. Порядок строк.

Однажды он купил книгу почти только потому, что в ней несколько страниц были написаны от руки. Разобрать почерк не смог. Книгу всё равно оставил.

— Потом.

Слово «потом» постепенно становилось важной частью коллекции. Потом прочитаю. Потом переведу. Потом найду объяснение. Потом пойму, зачем это вообще купил.

Некоторые «потом» наступят через десять лет. Некоторые — никогда.

* * *

В Манали Дмитрий теперь приезжал уже иначе. Первый восторг горами прошёл, осталось другое.

Он знал, где дешевле снять комнату, где покупать еду, где можно спокойно пройти несколько километров и почти никого не встретить. Знал несколько лавок. Знал, где продавец сразу начнёт рассказывать легенду про великого святого, и где лучше вообще ничего не спрашивать, пока сам не рассмотрел предмет.

Коллекция чёток росла медленно. Дмитрий всё чаще покупал не готовые комплекты, а отдельные бусины: ему нравилось собирать самому. Разобрать, подобрать, перенизать, поменять расстояние, поставить другой разделитель. Потом снова разобрать, потому что в руке всё равно лежит неудобно.

Он мог провести за этим полвечера.

Для постороннего разницы почти не было. Для Дмитрия была.

* * *

Однажды ему показали старую костяную малу. Не такую, какие лежали на туристических прилавках: мелкие бусины, очень лёгкие, тёмная поверхность, разный оттенок отдельных элементов.

Дмитрий взял её и сразу заметил разницу.

— What bone?

Человек посмотрел на него. Ответил не сразу.

— Kapala.

Дмитрий знал слово. Но несколько секунд всё равно молчал.

— Human?

Мужчина кивнул.

Дмитрий снова посмотрел на малу. До этого человеческие останки существовали для него в ритуальной культуре скорее как теория. Капала. Украшения. Предметы, о которых он читал и которые видел издалека.

Одно дело знать.

Другое — держать в руках.

После крупных костяных чёток мала казалась почти невесомой.

— Old?

Мужчина кивнул. Дмитрий усмехнулся.

— Everybody says old.

Тот не улыбнулся.

— This old.

Интонация заставила Дмитрия перестать шутить. Он медленно перебрал несколько бусин. Каждая немного отличалась: не фабричное изделие, не попытка сделать абсолютную геометрию — отдельные маленькие диски.

Дмитрий тогда ещё не знал всего, что позднее будет знать о подобных чётках. Но впервые почувствовал одну вещь: материал здесь был не просто материалом.

Он вернул малу.

— How much?

Цена оказалась недоступной. Дмитрий даже торговаться не стал.

— Maybe next time.

Человек забрал чётки.

— Maybe.

Фраза была уже знакомой. В Индии слишком многое существовало только в момент встречи: сегодня предмет есть, завтра нет; сегодня человек готов говорить, через месяц ты его не найдёшь.

Дмитрий постепенно учился принимать и это.

Плохо. Но учился.

* * *

Годы между тридцатью и тридцатью пятью постепенно потеряли чёткие границы. Позже Дмитрий иногда пытался вспомнить: это было в тридцать один? Или в тридцать два? Перед возвращением зимой? После Манали? До той книги? После знакомства с тем человеком?

Память собирала время иначе — не по календарю, по событиям. Вот тогда он впервые увидел такую малу. Вот после этого всерьёз занялся определённым текстом. Вот тогда понял, что один перевод был неправильным. Вот тогда вернулся в Россию почти без денег. Вот тогда за два месяца заработал достаточно, чтобы прожить в Индии ещё долго.

Календарь существовал где-то рядом. Но настоящая жизнь измерялась другими точками.

* * *

Работа с людьми в России постепенно стала приносить больше денег. Вместе с этим росло и внутреннее раздражение Дмитрия — не на людей, на саму систему.

Человек приходил. Хотел результат. Платил. Если становилось лучше — радовался. Если не становилось — задавал вопрос:

— Почему?

А Дмитрий не всегда знал почему.

Его всё сильнее беспокоило собственное положение между уверенностью и неизвестностью. Он мог видеть изменения, мог наблюдать реакцию человека, мог считать, что понимает происходящий процесс. Но чем больше практиковал, тем осторожнее становился со словами «я знаю».

В двадцать пять лет незнание раздражало. К тридцати пяти начало приобретать другую ценность: если не знаешь — хотя бы не врёшь самому себе.

Одна женщина после очередной работы спросила:

— Вы точно уверены, что поможет?

Дмитрий посмотрел на неё. Несколько лет назад ответил бы гораздо увереннее. Теперь сказал:

— Нет.

Она удивилась.

— Тогда зачем мы это делаем?

— Потому что может помочь.

— А если нет?

— Значит, будем понимать дальше.

Женщина некоторое время смотрела на него.

— Странно вы людей успокаиваете.

— Я не успокаиваю.

Она всё-таки улыбнулась.

* * *

Деньги от подобных работ Дмитрий по-прежнему откладывал.

Россия, работа, такси, практика, деньги, билет, Индия, книги, исследование, возвращение. Снова деньги.

Цикл повторялся.

К тридцати пяти годам жизнь между Россией и Индией начала меняться. Дмитрий уже не уезжал на многие месяцы так часто, как раньше: несколько лет такого режима сделали своё. Постоянные перелёты, необходимость каждый раз заново зарабатывать деньги и возвращаться только ради следующей поездки постепенно перестали его устраивать.

В один из приездов он остался в России уже не на месяц и не на два. Такси ещё оставалось способом быстро заработать при необходимости, работа с людьми тоже не исчезла сразу, но основой дохода постепенно стала обычная пятидневная работа, связанная с текстами, книгами и документами. Она не требовала от Дмитрия жить работой, зато давала то, чего раньше почти не было, — предсказуемый доход и возможность спокойно заниматься своими книгами и исследованиями после рабочего дня.

Внешне его жизнь впервые за много лет стала почти обычной.

Именно тогда начало происходить то, что обычным уже назвать было трудно.

* * *

Сначала это походило на обычную интуицию. Мысль возникала слишком чётко.

Например, он собирался куда-то идти — и вдруг совершенно ясно понимал: не надо. Не страх. Не лень. Просто внутреннее «нет».

Несколько раз он игнорировал. Потом обнаруживал, что решение действительно было неудачным.

Другой раз внутри возникало: подожди. Он ждал, и через несколько минут происходило что-то, что меняло планы.

Дмитрий относился к этому настороженно. Интуиция существовала всегда — но здесь было немного другое. Слишком конкретно. Иногда даже с интонацией.

Первое время он списывал это на собственное мышление: человек способен вести внутренний диалог, спрашивать себя, отвечать. Ничего мистического.

Потом однажды внутренний ответ сказал то, с чем Дмитрий категорически не соглашался. Он мысленно возразил. Ответ пришёл снова.

Дмитрий остановился посреди комнаты.

— Это уже интересно.

Тишина. Он подождал. Ничего.

— Ну конечно.

Через пару минут продолжил заниматься своими делами. Эпизод запомнил.

* * *

Такие моменты стали повторяться. Редко: иногда между ними проходили недели, иногда месяц.

Голосом Дмитрий это ещё не называл — скорее ясной чужой мыслью внутри собственного пространства. Он не мог доказать, что она чужая. Но она ощущалась не так, как его обычные мысли.

Однажды он сидел над текстом и долго пытался понять одну конструкцию. Нашёл перевод, записал — и почти сразу внутри возникло: неверно.

Дмитрий перечитал.

— Почему неверно?

Ответа не было.

Он раздражённо открыл словарь, проверил. Всё выглядело нормально. Другой словарь. Потом комментарий.

Через сорок минут нашёл значение, которое раньше пропустил. Перевод действительно менялся.

Дмитрий положил карандаш.

— Хорошо.

Тишина.

— Спасибо.

Никого. Он усмехнулся.

— Очень удобно.

* * *

В другой раз было наоборот. Ему хотелось получить ответ: Дмитрий спрашивал мысленно, снова, ещё раз. Ничего.

Это раздражало значительно сильнее.

— То есть когда мне не надо, пожалуйста. Когда спрашиваю — тишина?

Тишина.

— Отлично.

Он тогда ещё не знал главного правила: нельзя заставить услышать то, к чему сам пока не способен прислушаться. И уж тем более нельзя требовать ответа только потому, что тебе стало интересно.

* * *

Однажды вечером, уже в России, Дмитрий вернулся домой после работы. Было холодно, он устал, ехать никуда не хотелось. На столе лежала книга, которую он собирался открыть уже несколько дней.

Дмитрий посмотрел на неё.

— Завтра.

И впервые услышал внутри совершенно отчётливо:

Сегодня.

Дмитрий не сразу понял, что это было.

Не мысль. Не ощущение.

Именно слово.

Женский голос. Спокойный. Не громкий. Но настолько ясный, что Дмитрий автоматически оглянулся.

В комнате никого.

Он несколько секунд стоял.

— Кто?

Ответа не было.

— Замечательно.

Дмитрий снял куртку, прошёл к столу, сел, открыл книгу. Несколько часов работал и нашёл то, что давно искал.

Совпадение. Вполне возможно. Он тогда ещё оставил себе эту версию.

Но вечером перед сном в тетради появилась короткая запись:

«Женский голос. „Сегодня“. Не мой?»

Рядом поставил дату.

Позже Дмитрий много раз возвращался к этой странице. Потому что именно с неё начинался период, когда вопрос «кто со мной разговаривает?» переставал быть только риторическим.

Пока ответа ещё не было.

Но тишина уже перестала быть пустой.

Глава 6

Слышать

После того вечера Дмитрий несколько дней ждал, что женский голос появится снова.

Именно ждал. Хотя самому себе в этом не признавался.

Утром вставал, собирался на работу, заваривал чай, открывал ноутбук — и всё время невольно прислушивался.

Ничего. В машине тоже ничего. На работе — обычный день: документы, тексты, письма и несколько мелких задач, которые должны были занять полчаса и почему-то растянулись почти до обеда.

После обеда руководитель прошёл мимо его рабочего места, остановился, посмотрел на монитор.

— Всё нормально?

— Да.

— Тогда хорошо.

И ушёл.

Довольно быстро между ними установилось удобное правило: если Дмитрий выполнял всё вовремя и без ошибок, руководитель не вмешивался в то, чем он занимался между рабочими задачами. Это устраивало обоих.

Он вернулся к тексту. Через несколько минут снова поймал себя на том, что ждёт того самого голоса.

— Идиотизм, — тихо пробормотал он, глядя в монитор.

В ответ — ничего.

* * *

На третий день Дмитрий решил, что произошедшее можно считать единичным случаем. На четвёртый — что именно так и следует считать.

На пятый вечером он приехал домой, переоделся, открыл холодильник и услышал:

Не это.

Рука остановилась. Дмитрий смотрел на контейнер с едой.

— Что — не это?

Тишина. Он подождал.

— Ты серьёзно?

Ничего.

— Если уже начала разговаривать, можно хотя бы заканчивать мысль?

Ответ пришёл почти сразу:

Фрукты.

Дмитрий медленно закрыл холодильник. На столе действительно стояла большая миска с яблоками и виноградом. Он посмотрел на неё. Потом снова открыл холодильник.

— Я хочу нормально поесть.

Потом.

Теперь сомнений было значительно меньше. Это не походило на обычный внутренний диалог: собственная мысль не заставляла его ждать ответа и уж точно не обладала настолько узнаваемой интонацией.

— А почему сейчас фрукты?

Тишина.

— Конечно.

Он взял яблоко.

— Я всё равно потом поем.

Знаю.

Дмитрий застыл с яблоком в руке.

— Так.

Положил его обратно.

— Давай сначала.

Ответа не было.

— Кто ты?

Тишина.

— Отличное начало разговора.

Он сел за стол и подождал ещё минуту.

— Я понимаю, что могу разговаривать сам с собой. Это нормально, люди постоянно так делают. Но если ты не я, то было бы неплохо это как-нибудь обозначить.

Никакой реакции.

— Хотя бы имя.

Тишина.

— Хорошо. Не хочешь — не надо.

Дмитрий взял яблоко снова, откусил.

И услышал:

Ты знаешь.

Он перестал жевать.

Эти два слова неожиданно изменили всё. До этого голос можно было рассматривать как непонятное явление: интуицию, особенность восприятия, странную форму собственного мышления. Теперь возник вопрос, который Дмитрий последние годы задавал текстам, вещам и людям.

Если он действительно знает — что именно?

Он медленно прожевал яблоко.

— Не знаю.

Знаешь.

— Нет.

Тишина.

— Если бы знал, не спрашивал бы.

Ты спрашиваешь, потому что боишься собственного ответа.

Дмитрий отложил яблоко.

Вот теперь ему стало неуютно. Не страшно — именно неуютно, потому что фраза попала слишком точно.

Он встал, прошёлся по кухне. Вернулся.

— Дхумавати?

Ничего.

Сердце почему-то ударило сильнее.

— Ты Дхумавати?

Ответ пришёл спокойно:

Да.

Дмитрий сел. Несколько секунд просто смотрел перед собой. Потом спросил:

— Прямо вот так?

А как должно быть?

Он невольно рассмеялся.

— Не знаю. Гром, молния. Стены затряслись. Что-нибудь впечатляющее.

Зачем?

— Для убедительности.

Тебе мало?

Дмитрий задумался.

— Пока да.

На этот раз ему показалось, что она усмехнулась. Смеха он не услышал — именно почувствовал усмешку.

— Я сейчас, наверное, должен начать сомневаться в собственной психике.

Начни.

— Очень поддерживающий подход.

Проверь.

Одно слово. Без обиды. Без попытки убедить.

Проверь.

Это Дмитрию понравилось значительно больше любых заверений.

— Хорошо.

Он взял тетрадь, на чистой странице написал дату. Потом:

«Говорит, что Дхумавати».

Посмотрел. Добавил:

«Проверять. Не додумывать ответы».

Голос молчал.

— Согласна?

Да.

— И не подстраивать результат?

Да.

— И если окажется, что я просто разговариваю сам с собой?

Пауза.

Тогда будешь разговаривать сам с собой.

Дмитрий улыбнулся.

— Логично.

* * *

Проверка заняла месяцы. Не потому, что Дмитрий придумал какую-то сложную систему, — наоборот, он старался ничего специально не создавать.

Не сидел часами в ожидании голоса. Не пытался вызывать его. Не превращал каждую случайную мысль в сообщение свыше. Если ответ появлялся — записывал. Если не появлялся — не додумывал. Особенно внимательно относился к вещам, которые можно было проверить позднее.