Первая любовь со второй попытки

— Сын, — Людмила Ивановна наклонилась к нему, — она до сих пор первого мужа любит. Ты же сам говорил. Она по нему плачет, по ночам не спит, ждёт, что он вернётся. А ты хочешь на этом строить семью?

Илья опустил глаза.

— Я ей помогу забыть.

— Поможешь… — Людмила Ивановна покачала головой. — А кто тебе поможет, если она так и не забудет? А если через год, через два, он вернётся и скажет: «Прости, я был дурак»? Она к нему побежит, Илья. А ты что? С чем останешься?

— Мам, ну не надо так…

— А как надо? Глаза закрыть и делать вид, что всё хорошо? Сын, я тебя люблю. Я не хочу, чтобы тебе было больно. Ты же мой ребёнок. Я вижу, как ты горишь, а она… она просто хочет спрятаться от своей боли. И ты для неё — это укрытие. Понимаешь?

Илья молчал. Потом посмотрел на отца, который тихо сидел в углу с газетой.

— Пап, ты что скажешь?

Николай Петрович медленно сложил газету, снял очки и долго смотрел на сына.

— Ты уже армию отслужил. Мужчина. Сам решения принимаешь. Я тебя не остановлю. Но мать правильно говорит. Подумай, хватит ли у тебя сил. Не сейчас, пока ты влюблён, а потом. Когда пройдёт год, два, пять. Когда она будет смотреть сквозь тебя и видеть другого. Когда будет называть тебя по имени, а думать о нём. Хватит ли тебе сил это вынести?

— Хватит, — тихо, но твёрдо сказал Илья.

— Уверен?

— Уверен, пап.

Николай Петрович посмотрел на жену. Та вздохнула.

— Ну что ж… — сказала она. — Раз ты решил, мы тебя поддержим. Мы же родители. Но ты запомни мои слова, Илья. Если она когда-нибудь захочет уйти — не держи. Не унижайся. Ты достоин того, кто будет любить тебя, а не терпеть рядом с собой.

— Я знаю, мам.

— Вот и ладно. А теперь иди, радуйся. Поговорю я с Валентиной Ивановной, посмотрим, что можно сделать.

— Спасибо, мам.

Илья вышел из кухни, а Людмила Ивановна ещё долго сидела за столом, глядя в свою остывшую чашку. Николай Петрович подошёл, положил ей руку на плечо.

— Не волнуйся, Люда. Может, и наладится у них.

— Может, — тихо сказала она. — А может, и нет.

События закрутились стремительно. Илья прямо как будто торопился жениться, чтобы я не передумала, и ничто не помешало нашей свадьбе.

На следующей неделе стало известно, что можно назначить расторжение брака на конец мая, а через неделю уже и расписаться, и свадьбу сыграть. Когда Илья радостно сообщал мне эти новости, я впала в ступор.

— А что, так можно разве?

— Со мной, Золотце, можно всё. И не только это. Ты просто ещё меня плохо знаешь.

— Надо родителям как-то сказать. Они удивятся, наверное.

В этот же вечер Илья настоял, чтобы мы пошли и всё рассказали моим родителям. Я сомневалась во всём, а главное — в своих чувствах.

— Дядь Петя, тётя Аня, я пришёл просить руки вашей дочери, — чуть не с порога весело и уверенно заявил Илья и начал доставать из пакета всё, что принёс для такого случая: бутылку водки для папы, вино для мамы, колбасу, конфеты, консервы и фрукты.

— Ишь ты, руки просить. Ты слышишь, мать? И что же так торопимся? Ведь всего ничего знакомы-то.

— Оль, сколько знакомы-то?

— Два с половиной месяца, пап.

— О-о-о, два с половиной месяца, а сразу руки?

— А чего тянуть-то, дядь Петя? Я Олечку люблю, жить без неё не могу. Так что думать тут долго и нечего.

— Мать, накрывай на стол, раз такое дело. Оль, а ты что думаешь?

— Не знаю, пап. Я Илье тоже говорю, что не стоит торопиться, а он прёт напролом, никого не слушает и слушать не хочет.

Папа налил рюмки, посмотрел на Илью серьёзно и сказал:

— Слушай сюда, Илья. Дочь мою не обижай. Я не знаю, как там у вас всё быстро получилось, но ты пойми одно: она у меня уже через многое прошла. Ты её береги. А если обидишь — я с тебя спрошу. Понял?

— Понял, дядь Петя. Честное слово.

— То-то. Ну, за молодых, что ли?

Вечер прошёл шумно и весело. С Ильёй по-другому и не получалось. Не умел он тихо, да и не хотел. Чувства его так и переполняли, что он готов был со всем миром делиться. Я это чувствовала.

Илья ушёл уже поздно вечером. Прощались долго — никак не мог нацеловаться у ворот. Довольный и счастливый.

Я легла спать, в очередной раз подумав о Мите. Мама подошла и села на кровать.

— Мам, я не знаю, что делать.

— А что тут не знать, Олечка? Ты его любишь?

— Не знаю, мам. Мне с ним хорошо. Но Митю я до сих пор люблю.

— Доченька, послушай меня. Я тебе как мать скажу. Не спеши. Ты ещё молодая, у тебя всё впереди. Может, ты просто хочешь забыть Митю через другого? Это нечестно — ни по отношению к Илье, ни по отношению к себе.

— Но Илья хороший, мам. Он меня любит.

— Я вижу, что любит. Но ты-то его любишь? Подумай, дочка. Хорошо подумай. Потому что если выйдешь замуж, не разлюбив Митю, — будет плохо. И тебе, и ему.

Если бы тогда я услышала маму, наверное, всё сложилось бы по-другому. Но судьба сама несла меня на всех парусах, а я не сопротивлялась. Мне казалось, что я лечу в счастье.

Сейчас, спустя тридцать лет, я часто думаю о том вечере. О маминых словах, которые я не услышала. О том, как быстро всё закрутилось. И понимаю: жизнь иногда ведёт нас не туда, куда мы хотим. Но, может быть, именно туда, куда нужно.

Глава 8. Наваждение.

За окном по-прежнему лил сильный дождь, бесконечный, как мои воспоминания о Мите. Я укрылась пледом, мне было о чём подумать и что вспомнить.

«Господи, прости меня неразумную за всё, что я делаю. Прости, что я заблудилась и запуталась в своих чувствах. Да, я скучаю по Мите. Помню его руки и губы. Но Илья окружил меня такой заботой, что я впервые за долгое время почувствовала себя любимой и нужной. Мне так нравится чувствовать себя любимой, купаться в его нежности. Я чувствую себя маленькой девочкой, которую оберегают. Я благодарна Илье за то, что он есть, что он дарит мне радость от каждого дня. Иногда мне кажется, что это и есть любовь — когда хочется просто жить ради другого человека. Но так ли это на самом деле?»

Я не знала ответы на эти вопросы. Мысли терзали меня и днём, и ночью. Я сравнивала, сомневалась, не понимала, что мне делать. А дождь тихо меня убаюкивал и отвечал «всё будет хорошо». Я уснула крепким сном.

— Привет, бабуль!

— Привет, моя хорошая, моя дорогая девочка.

— А я мимо шла, думаю, дай зайду. Как вы тут? Как здоровье?

— А кто это тут у нас заглянул на огонёк? — раздался голос из комнаты.

— Привет, дедуль! — поцеловала я его в щёку. — Как ты?

— Да ничего, внуча, помаленьку. Ты-то как? Мне отец твой вчера заезжал, сказал, что замуж ты собралась?

— Ой, дедуль, всё так закрутилось, что и сама не понимаю, что делать. Илья такой хороший, так любит меня…

Бабушка посмотрела на меня и прищурилась:

— А ты-то его любишь, внученька?

— Не знаю, бабуль… Мне с ним хорошо. Но…

— То-то и оно, — вздохнула бабушка. — Слушай, Олюшка. Я тебе как бабушка скажу. Выходить замуж надо тогда, когда любовь взаимная. Когда оба друг друга любят — как мы с твоим дедом. Вот тогда и жизнь в радость, и всё получается. Понимаешь?

— Понимаю, бабуль…

— А если один любит, а другой так — из благодарности, из жалости, потому что хороший человек — это не дело. Намучаешься и сама, и его измучаешь. Ты подумай, внучка: ты его любишь так, как мы с дедом друг друга любим?

— Не знаю, бабуль… Я запуталась…

Дедушка, слушая нас из своего кресла, вдруг сказал:

— Правильно бабушка говорит. Выходить замуж надо по любви — взаимной. А не потому, что «он хороший» или «он любит меня». Любовь — она в обоих сердцах должна быть. Иначе намучаешься.

— Дедуль, а если ждать — он обидится. Он же ждёт ответа…

— Пусть подождёт, — твёрдо сказал дедушка. — Настоящая любовь не торопит. Она терпит. А если не терпит — значит, не любовь это, а страсть или привычка.

— Ну, ладно, пойду я. Вы давайте не болейте, скоро пригласительный вам с Илюшей принесём. Ждите.

Я вышла и увидела, как бабушка с дедом стоят у окна — провожают, машут рукой.

— Пока! — помахала и я им.

Вечером Илья рассказал, что днём видел Митю. Я испугалась.

— И что?

— Да ничего. Поговорили.

Я посмотрела и увидела у Ильи синяк под глазом.

— Илюша, что это? Это Митя?

— Встретил я его вчера на улице. Он подошёл весь на взводе, выпил, что ли, я не понял. И говорит: «Я слышал, ты жениться собрался?»

— Да, собрался, — спокойно ответил я.

— А ты знаешь, что она меня не дождалась? Пока я в армии был, она гуляла. И тебя бросит, как только другой подвернётся. Она такая — ей лишь бы внимание мужское.

Илья замолчал, посмотрел на меня. В его глазах я увидела не злость — жалость ко мне. Как будто ему стыдно было это вслух говорить.

— Я ему говорю: «Заткнись. Ты не имеешь права так о ней говорить». А он: «А ты кто ей? Она моя жена!» Я ему: «Скоро моей будет — это вопрос времени. Мы с Олей через две недели женимся».

— И что он сказал? — тихо спросила я.

— Засмеялся. Так зло засмеялся. Говорит: «Ну-ну, женись. Посмотрим, как долго ты продержишься».

Илья помолчал, потом продолжил:

— Тут я и не сдержался. Я ему в глаз, а потом уж и он мне в ответ. Не скажу, что красиво получилось — оба дрались как пацаны во дворе. Но я ему потом сказал: «Если бы ты её любил — не говорил бы так. Настоящий мужчина за женщину не дерётся, а защищает. А ты за что дрался? За то, что она счастлива без тебя?»

— И что он? — голос мой дрогнул.

— Убежал. А я стою и думаю: вот так он тебя и любил? За спиной называл гулящей? Значит, не любовь это была, Оль.

— Не знаю, Илюша…

Слушая его рассказ, я вдруг осознала, что Илья действительно меня любит по-настоящему. Он за меня и жизнь готов отдать. А Митя… Митя показался мне в этой истории каким-то жалким неудачником. Но тоска легла на сердце, а в голове промелькнуло: «Но Митя же не такой. Неужели он смог так поступить и сказать так обо мне?»

Я подошла к Илье, обняла его. Он обнял меня так нежно, что я поняла: большего в жизни и не нужно. Вот тот мужчина, за которым я буду как за каменной стеной.

— Ну и что за жених такой с фингалом будет?

— Да ерунда, Солнышко. Зато невеста у меня будет самая-самая красивая. Я люблю тебя.

— И я люблю тебя, — впервые я произнесла эти слова Илюше и сама удивилась. Неужели люблю?

Илюша ушёл счастливый. Я вошла в дом. Мама и папа пили чай на кухне.

— Присоединяйся, Олюшка, чаю попьём.

— Айда, доча, покумекаем.

— О чём, пап? — мои глаза светились от счастья.

— Да вот думаем с матерью про свадьбу. Как да что. Вы-то что решили — через две недели свадьба. Мы как-то волнуемся, — неуверенно сказал папа. — Илюха-то говорил, сам всё организует. Так нам вроде неудобно, мы же родители.

— Переживаем, Оль. У тебя же и платья нет. И колец обручальных ещё нет. Неправильно это как-то.

— Мама, вы не переживайте. Раз Илюша сказал — значит, сам всё и решит. А платье… Людмила Ивановна сказала, можно одеть Илюшиной сестры. Оно новое было, один раз только она его надевала на свою свадьбу. Я правда не примеряла, но думаю, подойдёт. Я вообще, если честно, не хочу никакой свадьбы, но Илюша настаивает. Вы же знаете.

— А кольца? — папа растерянно на меня смотрел.

— Ой, а кольцо можно моё одеть. Петенька, ты же не против? — вдруг оживилась мама. — Я же всё равно не ношу, мне оно маловато. А что? Я думаю, подойдёт. Оно красивое. Я сейчас!

Мама соскочила со стула легко и побежала в комнату.

— Вот смотри, Оль, примерь-ка. — Мама протянула золотое колечко.

— Да нет, мам. А разве чужие кольца можно одевать? Бабушка говорила, что нельзя.

— Ой, доча, так чужое нельзя, а я-то тебе не чужая. Как-никак самая родная. Кто же роднее-то?

Я примерила колечко и полюбовалась, как красиво оно село на пальчик.

— Ох, Ольга, не нравится мне что-то всё это, — папа нахмурился.

— Пап, всё хорошо.

— Не нагнетай, отец, на ночь глядя. Всё наладится, — сказала мама.

На следующий день к нам в гости пришли Илья и его родители — Николай Петрович и Людмила Ивановна. Мои родители встретили их душевно, по-семейному. Поговорили, обсудили всё. Мужики курили да свои мужские беседы вели, а мы, девочки, — свои. Хорошо посидели. Да только словно немой вопрос в воздухе висел: «Кому нужна эта свадьба?». Самый главный вопрос, который никто не посмел задать вслух.

Свадьбу, а вернее торжественный вечер, решили гулять у нас в доме — наш дом был гораздо больше, чем у родителей Ильи. На свадьбу пригласить только самых-самых близких. Распределили, кто да что покупает. Тут же обсудили меню, да кто что готовит.

— Ну, Людмила, пора и честь знать. В гостях хорошо, а дома — сами знаете. Всё обсудили. Ненадолго прощаемся, скоро увидимся.

— Да, Коля, пора. Засиделись что-то. Зато всё решили. А то всё бегом да бегом. Илюша у нас такой — если что решил, всё, не остановишь.

— Да, Илья у вас мужик, молодец. Хороший муж будет для нашей дочки, — сказал папа, обнимая маму за плечи. — Достойный.

Я легла в кровать, но сон не шёл. В голове крутились мысли о сегодняшнем дне. О Мите, который назвал меня гулящей. Об Илье, который за меня дрался. О бабушкиных словах: «Выходить замуж надо тогда, когда любовь взаимная».

Я посмотрела на кольцо — мамино. Чужое кольцо. Завтра я надену платье — сестры Ильи. Чужое платье. Через две недели я выйду замуж за человека, которого, как мне кажется, люблю. Но почему тогда на душе так тревожно?

Я закрыла глаза, и в эту ночь мне приснился странный сон: я в белом платье стою перед зеркалом. Но платье не моё — оно велико в плечах и узко в талии. Я пытаюсь его поправить, но оно сползает. Я ищу кольцо — мамино, но его нет. На моих пальцах — чужие кольца. Чужие. Чужие. Чужие.

Я проснулась от того, что сердце колотилось так, будто я бежала. За окном уже светало. Я лежала и думала: что означает этот сон? Почему всё чужое? Почему платье не моё?

Может, потому что и свадьба — не моя? Может, потому что и жених — не мой? Может, потому что и любовь — не моя?

Я не знала ответа. Но чувствовала: что-то идёт не так. Что-то я делаю неправильно. Но было уже поздно что-то менять. Поезд ушёл.

Или нет? Может, ещё можно спрыгнуть на станции?

Сейчас, оглядываясь назад, я на многие вещи смотрю другими глазами. Сейчас я уверена, что принимала решение выйти замуж за Илью разумом, а не сердцем. Сейчас, когда мне сорок девять, я стала другой. Хотя говорят, что люди не меняются, но этого просто не может быть. Я точно знаю — меняются благодаря событиям, людям, пережитым эмоциям и жизненному опыту. Мы становимся сильнее, мудрее, а душа — добрее и чище.

Глава 9. Чужое платье

Рано утром к нам прибежала моя подружка и одноклассница Светка. Светка была весёлой, никогда не унывала и всегда была оптимисткой. В любой ситуации видела только хорошее. Как ей это удавалось, я не знаю, но в трудные жизненные ситуации она была для меня палочкой-выручалочкой.

— Оль, ой, что я узнала! Оль, только не переживай. Оказывается, у Мити твоего девушка есть. Это мне моя мама сказала, а ей сказала мамина соседка, которая дружит с Митиной мамой. Ну, ты поняла?

У меня внутри всё похолодело. Сердце пропустило удар, потом забилось так, что я испугалась — Светка услышит. Руки стали холодными, и я незаметно сжала их под столом, чтобы не дрожали.

Девушка. У Мити девушка.

Эти слова крутились в голове, как заезженная пластинка. Я смотрела на Светку, но не видела её. Перед глазами возник Митя — его улыбка, его руки, его голос. Как он шептал мне на ухо: «Олечка, я тебя люблю». Как он обнимал меня на нашей свадьбе. Как он ел мои сырые беляши и говорил: «Оля, а я бы и такие ел, честное слово».

А теперь — девушка.

— Ну и что. Мне-то что, Свет? — сказала я и удивилась собственному голосу. Он был спокойным. Слишком спокойным.

— Как это что? — Светка посмотрела на меня с сомнением. — А затем, чтобы ты себя не винила, что семья рушится. Это ведь он сам всё и придумал, вместе со своей мамой. Она сейчас у них, приехала. Митю ждёт в увольнительное в субботу.

— В субботу, говоришь? — я посмотрела на Свету. Этого не может быть. Или может.

Я посмотрела на мамино колечко на руке. Золотое, тоненькое. Чужое. Завтра я его надену — обручальное. И стану Илюшиной женой. Навсегда.

А Митя… Митя пусть живёт. Пусть будет счастлив.

— Да в субботу. Но ты не расстраивайся, поняла? Вот пусть с ней и живёт, раз так хочет. Сам тебе в этой учебке изменял, а тебя виноватой сделал. Гад он твой Митька, вот и всё.

Я молчала. Внутри было пусто. Как будто кто-то вынул оттуда всё — и боль, и любовь, и надежду. Осталась только тишина.

Значит, всё кончено. По-настоящему кончено. Он не вернётся. Не попросит прощения. Не скажет: «Оля, прости, я был дурак».

Пусть с ней и живёт. Гад он мой Митька.

И вдруг стало легче. Как будто с плеч упал тяжёлый камень. Я носила в себе столько месяцев — надежду, что Митя вернётся. А теперь — всё. Он нашёл другую. Значит, я должна отпустить.

— Ой, Свет, давай не будем о нём. Что уж теперь говорить-то? — сказала я и улыбнулась. На этот раз — по-настоящему.

— Оля, а ты платье-то примерила? Давай примерим прямо сейчас. Ну давай, Оль!

— А ты, Свет, себе платье подобрала? Свидетельница-то тоже должна быть красивая.

Мы пошли в комнату. Я достала платье из шкафа — его мне Илья принёс ещё три дня назад, а я до сих пор не надевала. Вдруг что не так? Света помогала, как могла, но по мне так только создавала видимость: трещала о своём и задавала глупые вопросы.

— Оль, а фата будет? Или ты без фаты пойдёшь?

— Не знаю, Свет. Илья не говорил.

— А букет будет?

— Наверное, Свет.

— А туфли какие? Белые?

— Свет, я ещё не думала.

— А причёску кто делать будет? Или сама будешь?

— Свет, ты же парикмахер. Сама и сделаешь.

— Ой, точно! Конечно, я тебя причешу. И макияж тоже сама сделаю. Ты же знаешь, я в этом разбираюсь.

— Знаю, Свет. Поэтому и не переживаю.

Я надела платье и посмотрела в зеркало. Себя не узнала. Я помню, какой прекрасной невестой я была на свадьбе с Митей. Сердце сжалось. Наваждение какое-то, — подумала я.

— Ой, Оль! Да оно же тебе великовато. Надо же что-то делать. Ты что сидишь-то? Свадьба же через три дня. Ну ты даёшь, Оля!

— Тётя Аня! — крикнула Светка во всё горло, чем испугала меня. — Ну посмотрите на эту невесту! Свадьба через три дня, а у неё платье-то не готово!

— Ой, и правда, доченька. Ну-ка, давайте-ка прямо сейчас и займёмся этим. Я сейчас только пирожки доделаю, — сказала мама и вышла из комнаты.

— Оль, на тебя же смотреть страшно. Ты знаешь, что невесты не так должны выглядеть? Ты пойми, подруга, тебе же так с Илюхой повезло. За ним полпосёлка бегает, а он тебя выбрал. Так что не печалься, подружка, всё будет хорошо, — и весело мне подмигнула.

— Да я и не печалюсь, Света. Просто сон сегодня какой-то странный видела, вот и загрустила немного, — я поправила волосы.

Пришла мама, и мы вместе стали заниматься подгонкой платья. Его нужно было укоротить, ушить в талии, подогнать корсет и укоротить рукава. Мама хорошо умела шить. У нас была швейная машинка — папа ей когда-то на юбилей подарил. Так что мама принялась за дело, а мы со Светой пошли в магазин со списком, который нам мама вручила: салфетки, солонки, скатерти, шары воздушные и прочее.

В пятницу вечером пришёл Илья со своим другом и нашим свидетелем Андреем, с которым служил в армии и учился в одном классе. Они помогли нам с вечера расставить столы и скамейки в зале, накрыть скатерти, украсить зал шарами.

Мама на кухне со своими сёстрами — моими тётями — что-то готовили, обсуждали и смеялись. Папа с их мужьями наводили порядок под навесом, украсили стены берёзовыми ветками, чтобы красиво было.

— Оля, Илюша, идите, посмотрите, как мы тут подготовили танцплощадку-то! — позвал папа.

— Ой, пап, как здорово! Мне нравится. А тебе, Илюша?

— И мне, Оль. Мне всё нравится, что тебе нравится, — и нежно обнял и поцеловал меня в щёчку.

Вечером все разошлись по домам. Илюша уехал к себе — завтра утром должен был приехать за мной.

За весь день я так устала, что еле добралась до кровати. Ноги гудели, спина ныла — разговоры, магазин, подгонка платья, шары, скатерти… Я даже не успела переодеться, только скинула тапочки и упала на подушку.

И только перед самым сном промелькнули Светкины слова: у Мити девушка. Она ждёт его в субботу. Гад он твой Митька, вот и всё.