Первая любовь со второй попытки

Через несколько дней я сама пошла к ней — вернее, папа отвёз меня на машине, чтобы забрать вещи.

Особой радости моё появление не вызвало. Она открыла дверь, поздоровалась:

— Проходи. А я всё думаю, когда же ты домой-то придёшь?

— Здравствуйте. А я к себе домой хочу вернуться, за вещами пришла.

— Как это за вещами? Ты же Митю ждать обещала?

— Так я и буду ждать, как обещала. Что-то писем от него давно не было. А вам писал когда в последний раз? Как у него дела?

— Да у него всё хорошо, служит. Я вот что хотела тебе сказать, Оля. Митеньке и так нелегко там, в армии, далеко от дома. Ты ему не сообщай, пожалуйста, про ребёнка... Ну, про то, что случилось, ладно?

— Да я всё понимаю. Но почему? Он же отец и муж, как же не сообщать-то?

— Я сама ему напишу. Аккуратненько надо его подготовить как-то, а то вдруг ещё что случится. В общем, я сама. А потом тебе скажу, что и как. Хорошо?

— Ну ладно. Пока не скажу.

Я собрала свои вещи быстро, как только могла. Мне хотелось бежать куда глаза глядят — только подальше отсюда. Она же даже не спросила, как я себя чувствую, какие планы, не предложила помощь. А даже как будто обрадовалась, что так получилось, что я ухожу.

— Я пошла.

— Ага, давай. Родителям привет.

За моей спиной захлопнулась дверь. Всё получилось, как ты и хотела, — подумала я. И поспешила в машину, где меня ждал папа.

Сейчас, когда я пишу эти строки, руки холодеют. Тридцать лет прошло, а я всё ещё чувствую этот лёд на животе. И всё ещё слышу голос врача: «Сердце твоего ребеночка остановилось», и голос мамы: «Врач сказал, что был мальчик».

«Прости меня, Господи».

Я не знала, что меня ждёт впереди. Но я знала одно: я больше никогда не вернусь в этот дом.

Глава 5. Чужой мой муж.

Жизнь пошла своим чередом. Я по-прежнему ждала писем от Мити. Ну неужели он не спросит — как я, как ребёночек, как вообще дела? Почему он молчит?

Я писала ему почти каждый день. Папа принёс мне настольную лампу:

— Смотри, не испорть глаза. Пиши, пиши. Мужику в армии письмо — как котлеты: мало не бывает.

— Пишу, — шепнула я, и ручка побежала. «Скоро Новый год. Я работаю и учусь. Скучаю очень-очень. Папа с мамой передают привет. Бабушку выписали, держится, восстанавливается. Врачи говорят — нужно время».

Каждый день после работы я бежала к почтовому ящику в надежде, что там письмо.

— Нет, Олечка, почта сегодня была, а письма опять не было. Наверное, Митя твой занят, может, учения какие-то серьёзные. Не переживай, напишет, — утешала меня мама.

— Да, мамочка, напишет.

Дни пролетали незаметно, но я считала каждый день, отмечая в календарике ручкой дату в кружочке. Прошёл Новый год — совсем не так, как раньше. Тихо и спокойно, я бы сказала, грустно, потому что мне без Мити было невыносимо грустно и одиноко. Если не считать папу, который, как всегда, был пьян и безумен. К двенадцати часам он уже был хорошо под шафе, так что Новый год мы встречали под бой курантов и его пьяные комментарии.

Ну почему он не меняется? Пьяный отец — это совершенно другой человек. Неугомонный, агрессивный, грозный. Он переворачивает столы, кидает стулья, орёт так, что мне кажется — соседи на улице слышат. А мы делаем вид, что спим — я, мама и брат. Лежим и ждём, когда он наорётся и уснёт без сил. Хорошо ещё, что он ни разу в жизни не тронул ни маму, ни нас с братом. Но и то, что он вытворял, было всегда страшно и тяжело.

После Нового года я перешла работать в другой детский сад — от завода. Там и зарплата была выше, и сад получше. В феврале была сессия в колледже. Девочки, которые были на свадьбе, смотрели на меня с сочувствием. Всё так красиво начиналось, и вот теперь — муж не пишет, ребёночка нет.

Однажды подруга Люда, с которой мы вместе учились, позвонила мне:

— Олечка, как ты? Давно не виделись.

— Нормально, Люсь. Работаю, учусь.

— А Митя? Пишет?

— Пишет, — соврала я. — Всё хорошо.

— Ну и слава богу. Держись, ладно?

— Держусь.

Я научилась с этим справляться. Я научилась не плакать. Я училась жить по-другому. Все эти события сделали меня какой-то взрослой в один миг. Жизнь разделилась на «до» и «после».

Как-то однажды вечером, в конце февраля, к нам в гости заехал мой дядя Коля. Благодаря своим связям он договорился, чтобы Митю после учебки перевели в ближайший город от нашего посёлка.

— Оля, я вот что сказать заехал. Митя твой скоро приедет, а служить будет в нашей части. Вот через недельку уже и увидитесь.

Всю неделю я жила в ожидании. Я представляла нашу встречу, я так соскучилась. Я почти три месяца не видела Митиных родителей, три месяца не получала писем и всё гадала — а знает ли он про ребёнка? А я не писала, как пообещала его матери.

— Олечка, а мы за тобой приехали. Поехали — Митя сегодня в часть прибыл, мы на вечер пригласили его к нам в гости на ужин.

Сердце моё застучало так, что могло выскочить. Я собралась, и мы поехали к родственникам в воинскую часть.

Я сидела на диване и считала минуточки, посматривая на часы. Ну где же он, где же?

Дверь в коридоре открылась, и я услышала его голос. Он вошёл и первым поздоровался с моим дядей за руку.

— Привет, солдат. Как настроение?

— Да пойдёт, — ответил он.

— Да ты проходи. Ольга вон уже заждалась тебя.

Я стояла у окна и смотрела на дверь. Он вошёл и остановился.

— Привет, — тихо сказал он.

— Привет, — ответила я.

И в это же мгновение я поняла — по взгляду, по интонации, по поведению, — что это уже не мой Митенька. Это какой-то чужой человек. Недоступный и холодный.

Он был в военной форме, такой же красивый, возмужал немного — как мне показалось. Стал серьёзным. Я подошла, чтобы обнять его и поцеловать, а он холодно, едва прикоснулся к моей щеке.

— Потом, Оль. Поговорим. Не здесь.

— О чём?

— Я же сказал — потом.

Я была в таком невероятном напряжении. Мне всё казалось странным. Он ничего не спросил — как я, как ребёнок, где живот? Наверное, мама ему уже всё объяснила. Уж не знаю, что и как, но он всё знал — это я точно поняла. Может, поэтому не писал почти три месяца. Молчал.

Вечер прошёл в напряжении. Что между нами стена — поняли и мои родственники, но пытались разрядить обстановку разговорами и шутками. Стол праздничный по поводу встречи Мити уже был накрыт, и мы сели за стол.

Я не сводила глаз с Мити в надежде, что он отойдёт, привыкнет, посмотрит в мою сторону по-другому. Но ничего не получалось. Он скупо и односложно отвечал и больше молчал:

— Да. Нет. Не знаю. Не в курсе.

Разговор не клеился, как мы все ни старались.

Время, отпущенное на свидание, подошло к концу, и ему нужно было возвращаться в часть.

— Ольга, иди проводи Митю, ему пора возвращаться. На сегодня свидание окончено, — всё ещё пытался шутить мой дядя Коля.

— Пока, — сказал Митя и поцеловал меня так же в щёку, как и при встрече. Никак. Просто сделал вид.

— Пока.

— Приеду в увольнение — поговорим, что и как. Пока.

Он закрыл дверь, и я услышала удаляющиеся шаги в подъезде.

Я вошла на кухню, где в тишине сидели дядя Коля и тётя Зина и смотрели на меня в немом молчании. Я молча села на стул и расплакалась.

— Ну-ну, ты давай не реви, — сказал дядя. — Жизнь ведь такая непростая. Но сдаваться нельзя. Может, на службе, в учёбе, проблемы какие были. Может, ещё что-то, чего мы пока не знаем.

— Какие проблемы? У него тут жена сидит, горе такое пережила и до сих пор переживает. На него надеялась, а он хоть бы что! Хоть бы спросил что, обнял по-человечески. Молодые же. Ничего не понимаю. Как так можно, Коль?

— Не знаю. На свадьбе вроде любовь была, а через полгода что ж — исчезла, получается? Закончилась?

Слёзы покатились с ещё большей силой. Почему так? Почему так? Где же мой Митенька? Сердце разрывалось, мозг не мог принять происходящее.

— Я ведь думала, что он меня поддержит, что любит меня, а он... — слёзы душили.

Тётя Зина подошла и обняла:

— А знаешь что, Оль? Ты у нас вон какая красивая, стройная, умная девочка. Всё ещё наладится. Ну не может же вот так всё закончиться. Ну никак не может.

— Коль, а давай-ка нам с Олечкой винца налей твоего – домашнего, что ли. А то слёзы-то надо как-то унять.

Мы выпили. Дядя начал шутить без остановки, а тётя его поддерживать.

Вот так встреча, мой любимый Митенька. Что же дальше будет? — подумала я и провалилась в сон.

Вся неделя была тяжёлой. Я не понимала, что происходит и что будет дальше.

Он приехал в субботу, а в воскресенье должен был вернуться обратно с увольнительного — об этом сообщил мне дядя Коля, когда заехали с тётей Зиной в субботу в гости к моим родителям.

— То есть он сейчас дома уже? — удивлённо спросила я. Я всё ещё надеялась, что он сразу прибежит ко мне, и мы сможем обо всём поговорить, как раньше.

Не думая, я начала одеваться. Мне нужно бежать, мне нужно увидеть моего любимого мужа. Я так соскучилась.

По дороге к его родителям я не шла, а летела. Поднялась на пятый этаж и остановилась — нужно было отдышаться, потому что запыхалась.

Я позвонила в дверь. Было слышно, что голоса за дверью стихли, и кто-то шёл открывать.

— А, это ты? Митенька, это к тебе, — сказала Надежда Павловна, не здороваясь, и пошла обратно, не приглашая войти.

Митя вышел из комнаты.

— Привет. Заходи. Раздевайся, – сухо сказал Митя.

— Привет.

Я вошла, сняла шубу и повесила её на вешалку в прихожей, сняла сапоги. Митя молча стоял и наблюдал, разглядывая меня.

— Пошли в комнату.

Мы вошли в нашу комнату, где когда-то были счастливы. Нам так хорошо было здесь, вместе, и никто не был нужен — только мы друг для друга.

Мы сели напротив друг друга и какое-то время смотрели друг другу в глаза.

— Ну рассказывай, как ты жила без меня?

В его вопросе, как мне показалось, был какой-то подтекст, и его ухмылка это подтвердила.

— Плохо жила без тебя, Мить. Очень плохо. Я так скучала. Ты почему мне не писал? Я уже не знала, что и думать. Я ведь переживала, Митя. Ну разве так можно? А ты почему не писал-то?

— А что писать? И так всё понятно было. Мне мама обо всём написала. Как ты ждала, где жила, с кем тебя видели.

— Да что ты такое говоришь-то, Митя? Я же беременная была. Я когда узнала, что ребёночка не будет, я чуть с ума не сошла. Ты не представляешь, как мне тяжело было. Я плакала, плакала. И до сих пор плачу. Я думала, ты придёшь, и всё наладится. Я же люблю тебя, Митя, очень люблю. Ну что происходит? Что тебе мама писала? Я не знаю, я нигде не была — с работы да домой. А ушла я отсюда, потому что мне дома лучше было после всего. Я не могла здесь без тебя. Понимаешь?

— Нет, Оль, не понимаю. Мы же договаривались, что ты здесь жить будешь. А ты?

Было слышно, как входная дверь хлопнула — родители ушли в гости, оставили нас одних.

Я встала и подошла к Мите, вытирая слёзы.

— Митенька, я так соскучилась. Знаешь, как мне было плохо без тебя. А у нас ведь мальчик мог бы быть. Врачи маме моей сказали, когда меня выписывали. Представляешь?

Я расплакалась, не в силах контролировать свои эмоции.

— Ну, не получилось, что же теперь. Может это и к лучшему?

Митя неожиданно обнял меня и начал целовать и успокаивать. В какой-то момент я почувствовала прежнего Митю, и мне показалось, что всё ещё у нас будет хорошо.

Он целовал меня, раздевал и бросал вещи в разные стороны. Страсть и желание проснулись в нём и во мне. Мы были созданы друг для друга — мне опять так казалось.

В какой-то момент он стал жёстким, и страсть переросла в агрессию. Он делал мне больно, так что я даже попыталась вырваться.

— Митя, мне больно. Что ты делаешь?

— Ничего, прости, прости...

И всё повторялось сначала. Может, потому что давно не виделись. Но всё прекратилось так же быстро, как и началось. Он завалился рядом со мной — разгорячённый и равнодушный. Потом молча встал и ушёл курить на балкон.

Я лежала и думала: что это было? Почему так всё происходит? Что же там с ним случилось? Он изменился.

Митя вошёл, сел на край кровати, задумался. Я ждала.

— Оль, слушай. Ну раз всё так получилось, ну значит, не судьба нам вместе быть, что ли? Я так думаю. Ты иди домой, а я сейчас к другу пойду. Я обещал, мы с ним полгода не виделись. А потом решим, что и как. Ладно? Только не плачь, надоели уже твои слёзы. Давай одевайся.

Я встала и начала одеваться. Молча. Я была в таком ступоре, в шоке от услышанного, от поведения и разговора Мити, что даже плакать не могла. В ушах звенело, руки дрожали, но я не могла пошевелить пальцами. Я одевалась и обувалась в коридоре. Он стоял, наблюдал и ждал.

Я молча вышла и захлопнула дверь.

Навсегда, — подумала я.

Сейчас, когда я пишу эти строки, мне сорок девять. И я до сих пор помню этот запах — его одеколон, смешанный с табачным дымом с балкона. Я помню, как он сказал: «Надоели уже твои слёзы». И я помню, как захлопнула дверь. Тридцать лет прошло, а я всё ещё слышу этот звук.

Но знаете, что странно? Я больше не плачу об этом. Я просто помню.

Глава 6. Когда жизнь продолжается.

Прошёл почти месяц, как мы не виделись с Митей. От общих знакомых я слышала, что он часто приезжал домой в увольнение. Встречи со мной не искал — видимо, решил всё за нас двоих.

А я жила. Вернее, училась жить. По-прежнему любя Митю. В какой-то момент я поняла, что выросла. Все свалившиеся события сделали меня другой — сильной, выносливой. Я подумала: жизнь ведь не останавливается и не заканчивается в восемнадцать лет.

Я всё ещё наблюдалась в поликлинике у гинеколога и регулярно посещала врача. В женской консультации, как всегда, пахло хлоркой. На стене висел плакат «Кормить грудью — значит любить», который привлёк моё внимание, и сердце сжалось. Я сидела в очереди, а мысли крутились в голове — воспоминания. Мне до сих пор было тяжело приходить сюда и видеть беременных и счастливых женщин.

— Следующий, — сказала молодая женщина, еле выходя из кабинета. Видимо, она ждала двойню — это заметно было по её животу.

— Ну и как у нас дела, Оля? Что-то беспокоит?

— Нет... Хотя, да, — сказала я, запинаясь.

— Слушаю тебя.

— Скажите, а после того, что со мной было, у меня будут ещё дети? — слёзы заблестели в глазах.

— Оля, это знает только Бог. Но я как врач могу сказать, что никаких проблем я не вижу, так что у тебя всё ещё впереди.

Я вздохнула и улыбнулась. Этот вопрос мучил меня всё время после возвращения из больницы. Врач посмотрела меня на кресле, взяла анализы, выписала витамины, и я ушла.

Погода была прекрасная. Ярко светило весеннее мартовское солнце, и хотелось просто жить и строить планы.

— Бабуль, привет!

— Привет, моя хорошая! А уж тебя заждалась. Всё думаю, где же моя внученька, позабыла совсем про свою старую и больную бабушку.

— Да нет, бабуль, ты извини. Дела, дела разные. Работа и работа. Я дома сижу, настроения совсем нет никуда ходить.

— Что это такое? Такая молодая, красивая — и дома сидеть? Я вот что тебе скажу, девонька...

Бабушка взяла меня за руку и посмотрела внимательно.

— Слушай меня. Жизнь — она как река. Бывает, камни попадаются, теченье бурное, кажется — не выплыть. А ты всё равно плыви. Не останавливайся. Потому что за поворотом — всегда спокойная вода. Я вот лежала в больнице, думала — всё, конец. А вон — хожу, тебя ругаю. Понимаешь?

— Понимаю, бабуль...

— Вот и правильно. Ты у нас умная, красивая, молодая ещё. Всё у тебя впереди. Только не сиди в четырёх стенах — выходи, как говорится, людей посмотри, себя покажи. А горе — оно придёт и уйдёт. А жизнь — она не останавливается, а продолжается.

Дедушка, который молча слушал из своей комнаты, вдруг сказал:

— Правильно Нина говорит. Ты, Олюшка, не закисай. Иди, работай, учись. Да на парней посматривай. Мужчины хорошие есть — не одни Митьки на свете.

Я вышла из подъезда, а бабушкины слова всё звучали у меня в голове. Как хорошо, что они у меня есть, — подумала я. И вообще, как хорошо, что есть люди, которые меня любят.

В апреле случилось событие, которое перевернуло мою обычную и скучную жизнь. В детском саду я услышала разговор:

— Девочки, а на наш завод требуются рабочие. Представляете — зарплата три тысячи рублей! С нашей-то не сравнить — в триста.

— Чё, правда, что ли?

— Правда, мой вчера говорил. Я вот думаю, может, перевестись? Да что-то страшно. Там тяжело, наверное. Просто так же не платят такие деньги.

После обеда я настроилась и позвонила в отдел кадров уточнить подробности. Там работала мамина двоюродная сестра Галя.

— Да, требуются. Хочешь попробовать — так я поддерживаю. Ты молодая, быстро всё освоишь и вперёд. Девушки нам, такие как ты, работящие, всегда нужны. Так что думай до завтра, решай.

Дома я посоветовалась с родителями.

— Дочка, это уж тебе решать. Ты у нас взрослая уже, мы тебе не советчики, — сказал папа.

— Олечка, может, ещё рановато? Работа-то тяжёлая, с твоим-то здоровьем? — забеспокоилась мама.

— Мама, а тётя Галя сказала, что я справлюсь.

— Ну тогда иди, раз решила. Только учёбу не бросай.

Через неделю меня ждали перемены. Кто бы мог подумать тогда, что они будут такие стремительные и судьбоносные.

— Знакомьтесь, это Ольга Иванова. Будет у нас работать транспортёрщицей, — сказала начальница смены Ольга Сергеевна. Она была женщина видная, рослая и громкая.

На меня смотрели человек пятнадцать не меньше. Я почти никого не знала лично, но многих видела, конечно, — всё-таки на одном предприятии работали, в наш сад своих детей водили.

— Илья, ты будешь её всему учить. Так сказать, будешь её наставником.

— А я и не против, Ольга Сергеевна. Я — за, — весело сказал Илья и мне подмигнул.

Его я сразу узнала. Он учился в нашей школе и был на два года старше меня. Ещё в школе пытался за мной ухаживать и за косички дёргал, приставал. Но у меня был Митя, и я не замечала никого вокруг.

— Ты мне прекрати свои шуточки. Она девушка серьёзная, в обиду не дам. Головой за неё отвечаешь, понял?

— Слушаюсь! Головой так головой, — еще веселее сказал Илья, подскочил с места и приставил руку к виску, отдавая честь.

Все рассмеялись.

Весь день он в прямом смысле не отходил от меня. Всё показывал, рассказывал, поил чаем и травил свои бесконечные шутки-прибаутки. Как он все их запоминает, только — подумала я — и смеялась в очередной раз.

Так прошёл мой первый рабочий день на новом месте.

Сейчас, когда я вспоминаю тот день, я улыбаюсь. Если бы кто-то тогда сказал мне, что этот шумный парень с бесконечными шутками станет моим мужем, отцом моих детей, я бы не поверила. Но я помню, как он смеялся и шутил, как подмигивал, как заботливо наливал мне чай. И я помню, как впервые за долгое время почувствовала, что жизнь продолжается. Особенно когда ты думаешь, что всё уже закончилось.

Глава 7. Повороты судьбы.

Новые перемены вселяли в меня уверенность и надежду. Илья так ответственно подошёл к наставничеству, что даже забывал о своей основной работе, помогая мне, а иногда даже делая мою работу.

— Илья, ты чем сегодня занимался? — строго, как всегда, спросила Ольга Сергеевна.

— Олю обучал, вы же мне сами поручили. А я человек ответственный.

— Ответственный ты наш. Не забывай, что ты сегодня должен… — и она перечислила всё, что должен был сделать Илья до конца рабочего дня.

— А как же Оля, Ольга Сергеевна?

— Да я справлюсь, я уже сама могу, разберусь, — весело сказала я и убежала работать.

— Оль, вечером буду ждать на проходной.

— Хорошо.

Вечером я увидела Илью издалека. Он стоял с цветком герани в руке и протянул его, когда я подошла.

— Самой красивой девушке на заводе.

— Спасибо.

— Илья, ты так у нас все цветы переломаешь из диспетчерской. Ты мне смотри.

— Да всего один, Ольга Сергеевна.

Мимо проходящие мужики и женщины с нашей смены смеялись и шутили, глядя на нас.

— Я готов.

— К чему? — удивлённо спросила я.

— Как это к чему? Сопровождать такую красивую девушку до самого дома и не только это.

— На что же ещё?

— А это я пока сказать не могу. Секрет.

Мы шли. Илья шутил без остановки. Не знаю почему, но как-то почти сразу он стал называть меня «Солнце моё» и «Золото моё». Странно и непривычно было для меня, но мне нравилось. Мне как-то всё нравилось, что происходило со мной: цветы, красивые слова, забота. С Ильёй было весело и легко. С Митей всё было по-другому, — невольно сравнивала я. — Не так.

Как Митя поживает, интересно? Что у него нового? Скучает или уже забыл? Каждый день перед сном я всё время думала о нём и ждала. Ждала, что он придёт, попросит прощения, осознает, что был не прав, что обидел меня, очень обидел. А я прощу — я всё прощу, потому что люблю, и всё у нас будет хорошо.

Каждую смену мы встречались с Ильёй на работе, а после смены он провожал меня домой. Однажды в ночную смену мы засиделись на кухне, пили чай и болтали обо всём и ни о чём. Илья заливался соловьём, как всегда. Но вдруг замолчал, повернулся и поцеловал меня.

От неожиданности я задохнулась и в какой-то момент попыталась отстраниться, но он обнял меня чуть сильнее, и я сдалась. Голова закружилась, в глазах потемнело от его нежности, от горячих губ, от больших и надёжных рук.

— Любимка моя, — прошептал Илья.

Так продолжалось бы и дальше, но мы услышали, как кто-то открыл дверь и вошёл на кухню. Илья отстранился от меня, а в его глазах я прочитала: ты самая лучшая, Солнце моё.

Я шла домой и не могла прийти в себя. Илья поцеловал меня. Первый поцелуй после Мити. И мне было… хорошо. Но почему тогда на душе так тревожно? Почему я думаю о Мите? Почему представляю, как он входит в дверь, как обнимает меня, как шепчет: «Прости»?

Я остановилась посреди улицы и заплакала. Что я делаю? Кто я? Та девушка, которая любила Митю до самозабвения? Или та, которая уже через два месяца целуется с другим?

Я не знала ответа. Я только знала, что мне было хорошо с Ильёй. Но хорошо — это не значит люблю.

Наши отношения становились крепче, теплее. А вечерами я думала об одном: а вдруг Митя вернётся? А вдруг… Я задумалась. А может, так и сделать — пусть он узнает, что у меня появился Илья? Может, заревнует и одумается? Господи, что за глупости лезут в голову. Надо же такое придумать. Шутки устроила, глупая.

После нашего поцелуя Илья стал проявлять больше инициативы, внимания, делал подарки, приглашал меня к себе в гости. Да, мне было хорошо с ним, но любила ли я его? Мне казалось, что нет. Я думала, что никого и никогда не смогу полюбить. Или, может быть, для этого нужно время, чтобы забыть Митю?

Однажды вечером у него дома, лёжа в кровати после страстных объятий, он сказал:

— Оль, я без тебя не могу. Выходи за меня замуж.

— Как замуж? Мы ведь знакомы всего два месяца. Да ведь я до сих пор замужем — официально.

— Так тебя только это останавливает? Так это мы решим. Мама моя поможет, у неё знакомая в ЗАГСе работает. Я думаю, проблем не будет.

Илья говорил о свадьбе, а я молчала. В голове крутились мысли: «А как же Митя? А вдруг он вернётся? А вдруг я пожалею?»

— Оль, ты чего такая тихая? — Илья взял меня за руку.

— Я думаю…

— О чём?

— О Мите.

Он помолчал, потом сказал:

— Оль, я понимаю. Но Митя ушёл. Он тебя бросил. А я здесь. Я с тобой. Я люблю тебя. Разве этого мало?

— Мало, — тихо сказала я. — Но, может быть, со временем…

— Со временем ты забудешь. Я помогу. Я сделаю всё, чтобы ты была счастлива.

И я поверила. Потому что мне так хотелось верить. Что меня можно так любить. Что я достойна лучшего и большего, чем было с Митей.

— Ну не знаю, — протянула я, а как же Митя, — подумала почти одновременно.

— Олечка, Солнце моё, я тебя люблю. Всё будет хорошо.

Вечером Илья пошёл домой — разговаривать с родителями. Я осталась у себя, сердце колотилось так, что я боялась — соседи услышат.

А в это время на кухне в доме родителей Ильи разворачивался свой спектакль.

— Мам, тут такое дело. Мы с Олей решили пожениться.

Людмила Ивановна медленно поставила чашку на стол и посмотрела на сына так, словно он только что сказал, что хочет улететь на Луну.

— Так быстро? — протянула она. — Куда спешишь, сын?

— Мам, не могу я без неё. Понимаешь, люблю я её.

— А она тебя?

Илья замолчал. Это молчание длилось всего секунду, но Людмила Ивановна всё поняла.

— Вот видишь, — тихо сказала она. — Ты сам не уверен. Илья, посмотри на меня. Она же тебя не любит.

— Любит, мам. Просто она сама ещё не до конца понимает…