Спасти мир и не жениться

Но уже немного меньше.

Перед самым выходом Мира сама подошла к нему.

В руках у неё была та записка, которую они нашли в кабинете.

«НЕ ВЕРЬТЕ МИРЕ».

Эраст узнал сгибы.

— Откуда она у вас?

— Выпала из пиджака. Вера передала мне, думала, это твои записи о дороге.

Мира положила лист на стол.

— Я должна была отдать сразу.

Кунилин развернул записку.

Собственный почерк.

Собственные буквы.

Чужое распоряжение.

— Почему вы не спросили меня об этом раньше? — сказала Мира.

— Мы были заняты.

— Сейчас не заняты.

Он посмотрел на неё.

— Что вам следовало заверить? В том договоре?

Мира опустилась на край лавки.

— Девочку. Дочь человека, который не смог вернуть долг. У неё обнаружился дар открывать малые переходы. Совет разрешил передать право пользоваться этим даром кредитору на двенадцать лет.

— Сколько ей было?

— Четырнадцать.

Эраст медленно сложил записку.

— Она отказалась?

— Сказала, что согласна. Отец стоял рядом. Перед этим ему объяснили, что иначе заберут обоих младших.

Мира смотрела на стол.

— Я не заверила. Ночью вывела их через хозяйственные ворота. Поэтому меня ищут.

— Почему не рассказали?

— Потому что у вас всё время появлялись новые причины мне не доверять. Я не знала, с какой начать.

Кунилин некоторое время молчал.

Потом убрал записку в карман.

— На свадьбе вы могли передать Веру Денису. Вместо этого рисковали собой, чтобы зафиксировать её отказ.

— Это ещё ничего не доказывает.

— Не всё. Но кое-что.

— А письмо?

— Почерк мой. Обстоятельства написания неизвестны. Подтверждения нет.

Мира впервые за разговор улыбнулась.

— Так у тебя называется доверие?

— Осторожная его разновидность.

Она поднялась.

— Мне подойдёт.

Глава 9

Четырнадцать человек, не считая кота

Проводником оказался рыжий мальчишка, который бегал за помощью к красильне.

Звали его Ним.

Лет ему было шестнадцать, но держался он с достоинством человека, которому однажды доверили ключ и с тех пор продолжают злоупотреблять его ответственностью.

Он пришёл с двумя фонарями, мотком тонкой верёвки и караваем под мышкой.

Дара отобрала каравай, завернула в ткань и вернула.

— Так не отсыреет.

Ним кивнул.

— Я знаю.

— Тогда почему не завернул?

— Некогда.

— Вот поэтому и не знаешь.

У ворот собрались остальные.

Две женщины с детьми. Старуха в большом платке. Пожилой столяр с перевязанной кистью. Двое раненых, один из которых мог ходить только с палкой.

Мальчик с рыжим котом тоже оказался в списке.

Его звали Тиль.

Эраст пересчитал всех.

Потом ещё раз.

— Девять, — сообщил он.

Тиль прижал к себе кота.

— Десять.

— Кот отдельно.

— Почему?

Кунилин посмотрел на него.

Вспомнил собственное «объект демонстрирует признаки обратной связи». Вспомнил, как ещё утром собирался выяснить происхождение шкафа прежде всего потому, что тот нарушал порядок учёта.

— Потому что ему не нужно грести, — сказал он.

Тиль подумал.

Довод оказался разумным.

Кот зевнул с видом человека, который добился признания своих трудовых прав.

Дара прощалась быстро.

Каждому дала что-то небольшое: кусок хлеба, чистую тряпку, лишнюю завязку. Тарасу сунула в карман баночку мази.

— Для плеча, — сказала она, кивнув на Миру.

— Почему мне?

— Потому что сама она забудет.

Мира хотела возразить.

Дара посмотрела на неё.

Та промолчала.

Вере хозяйка вручила свёрток.

— Платье.

— Я думала оставить вам. На ткань.

— Если оставишь сейчас, потом будешь жалеть. Решишь позже.

Вера взяла свёрток.

Эраст задержался у двери.

— Мы не расплатились.

Дара устало опёрлась о косяк.

— За что?

— Еда. Ночлег. Одежда.

— Воздух в убежище сколько стоит?

Он не нашёлся.

— Вот и я не считала, — сказала Дара. — Иди уже. Ещё стоять будете — завтракать придётся.

Орс приподнял голову, когда они проходили через двор.

— До Старой переправы не снимайте чёрную оболочку с обруча полностью, — сказал он. — Под ней есть нити, которые продолжают слушать.

Тарас остановился.

— А раньше сказать?

— Раньше ты не собирался уносить его.

Обруч лежал на маленькой ручной тележке, которую им дали для багажа. Снаружи устройство завернули в мешковину и обвязали верёвкой.

— Кто слушает? — спросил Эраст.

— Не знаю. Но, когда мне приказывал Морайн, иногда я слышал другого.

— Кого?

Орс прикрыл глаз.

— Тот говорил без злости.

Вера посмотрела на мешковину.

Она слишком хорошо помнила ровный голос Дениса.

— Это не значит, что он добрый, — сказала она.

— Знаю, — ответил дракон.

Мельничный ход начинался под зерновым складом.

Две плоскодонные лодки стояли у низкой каменной пристани. По воде медленно тянулись белые клочья пены. Над головами лежали толстые балки, такие старые, что дерево стало почти чёрным.

Тарас сразу полез к заслонке.

Ним зажёг фонарь.

Бренн ждал у ворота вместе с двумя солдатами.

— Снаружи решётка, — объяснил он. — Она держится на двух цепях. Поднимем отсюда. За ней старый плавучий заградитель. Его отведёте на канате, пройдёте и вернёте.

— Куда течение?

— К северному рукаву. Потом прижимает к правому берегу. Держитесь середины, пока не увидите иву с тремя стволами.

— А если не увидим?

Бренн посмотрел на Нима.

— Он увидит.

Мальчишка кивнул так уверенно, что Эрасту захотелось отдельно проверить существование ивы.

Однако времени не было.

В лодки садились по одному.

Кунилин читал имена, помогал переступать через борт, размещал узлы под сиденьями. Из-за высокого свёртка с платьем проходить было неудобно, и Вера сама положила его себе под ноги.

Мира села в первую лодку рядом с Нимом. Тарас остался у заслонки. Эраст и Вера пошли во вторую.

— Не так, — сказал Ним, увидев, куда садится Кунилин. — Вы тяжёлого рядом с тяжёлым посадили. Лодку перекосит.

Эраст молча поменялся местами со старухой.

Она одобрительно оглядела его.

— Послушный.

— При наличии обоснования.

— Такой и был бы, пока молодой.

Тарас издал короткий смешок.

Кунилин сделал вид, что не услышал.

Заслонка заедала из-за разбухшего дерева и погнутого стопора.

Починить её как следует можно было за день, если осушить канал.

Дня у них не было.

Тарас выправил стопор рычагом, срезал выступавшую щепу и заставил солдат трижды поднять и опустить щит.

На третьем движении тот пошёл ровно.

— Держать здесь, — сказал Тюлькин. — Не за рукоять, за скобу. Когда мы пройдём, опускаете до нижней отметки.

— Понял, — ответил солдат.

— И без рук в паз.

Тот посмотрел на него с лёгкой обидой.

Тарас показал на свою ещё недавно едва не раздавленную кисть.

— Это не предложение для обсуждения.

Эраст одобрительно кивнул.

Вода у лодок шевельнулась.

За поднявшимся щитом открылся низкий сводчатый проход.

Ним погасил один фонарь и прикрыл второй.

Первая лодка оттолкнулась.

Потом вторая.

Тарас успел прыгнуть на корму, едва не сев на старуху.

— Осторожнее, — сказала та. — Я уже однажды замужем была.

— Это не то, что вы подумали.

— Надеюсь. Ты весь мокрый.

Позади загремел ворот.

Полоса света стала уже.

Исчезла.

Ладен закрыл за ними дверь.

Под сводом разговаривали шёпотом.

Даже младенец, до того сердито возмущавшийся пересадкой, затих у матери на груди.

Ним стоял на коленях у носа первой лодки и отталкивался коротким шестом. Мира смотрела вперёд. Время от времени они пригибались под особенно низкими камнями.

Эраст держал весло поперёк коленей.

— Сейчас не гребите, — тихо сказал Тарас.

— Я и не гребу.

— Ты собираешься.

— Это тоже запрещено?

— Здесь — да.

Из темноты впереди показалась решётка.

Она была поднята не до конца.

Одной цепи не хватало нескольких звеньев: их заменили проволокой, которая натянулась и жалобно звенела.

Тарас посмотрел вверх.

Эраст посмотрел на Тараса.

— Не полезешь.

— Пока и не надо.

Они пригнулись почти до дна.

Первая лодка прошла.

Вторая задела верхом свёртка.

Вера успела прижать платье коленом.

Железо скользнуло над головой.

Впереди открылась вода.

Холодная, чёрная, живая.

После тесного каменного хода ночная река показалась огромной.

На другом берегу горели вражеские костры.

Над ними стояли три луны.

Эраст невольно задрал голову.

— Потом, — шепнул Тарас.

— Я только посмотрел.

— Ты и на шкаф сначала только посмотрел.

До плавучего заградителя оставалось метров двадцать.

Ним поднял руку.

Лодки остановились на границе течения.

Поперёк выхода лежали тяжёлые брёвна, соединённые цепями. Обычно их удерживал боковой канат, позволявший отвести всю конструкцию к берегу. Но теперь канат исчезал под водой.

— Притопило, — прошептал Ним.

Тарас подцепил мокрую петлю багром.

Потянул.

Из воды поднялась не верёвка.

Сначала показалась ладонь.

Потом рукав.

Старуха за спиной Тараса негромко выдохнула.

У заградителя застрял человек.

Его удерживало зацепившееся за скобу снаряжение. Голова была запрокинута, рот едва выступал над водой.

На куртке темнел знак вражеского войска.

Мира наклонилась через борт первой лодки.

— Дышит.

Ним быстро оглянулся на дальний берег.

— Нельзя останавливаться.

Никто сразу не ответил.

Течение подталкивало лодки к брёвнам.

Тарас смотрел на человека в воде.

Эраст — на девять имён в списке, который держал под пальцами, чтобы не унесло ветром.

Один из раненых тихо сказал:

— Оставьте.

Он был бледен. Под повязкой на ноге проступила кровь.

— Они сожгли наш двор.

Вера наклонилась к борту.

Эраст удержал её за локоть.

— Не прыгайте. Лодку перевернёт.

Она посмотрела на него.

— Я не собиралась прыгать.

Он отпустил.

Тарас уже наматывал верёвку на багор.

— Три минуты, — сказал он Ниму.

— У нас нет трёх минут.

— Тогда быстрее.

Мира легла грудью на нос первой лодки. Ним удерживал её за пояс. Она дотянулась до головы человека, приподняла над водой.

Тарас провёл петлю под его рукой.

— Теперь медленно.

— Он застрял, — сказала Мира.

Эраст присмотрелся к ремню, натянувшемуся от плеча к скобе.

— Не тяните. Пряжка держит.

Тарас протянул нож.

Мира перерезала ремень.

Человека отпустило так резко, что лодку качнуло.

Мать Сольки прижала девочку к себе.

Кот зашипел из-под куртки Тиля.

— Тихо, — прошептал мальчик. — Он мокрый. Ты тоже мокрых не любишь.

Спасённого втащили поперёк кормы второй лодки.

Он закашлялся.

Громко.

На дальнем берегу кто-то окликнул другого.

Ним повернул голову.

— Теперь вниз. Все.

Мира закрыла спасённому рот собственной ладонью, оставив нос свободным, и тихо заговорила у самого уха.

Не заклинание.

Обычные слова.

Что он жив. Что не нужно кричать. Что сейчас нельзя.

Тарас упёрся шестом в бревно и отвёл заградитель настолько, чтобы пропустить первую лодку.

Вторую течение повело боком.

Эраст на этот раз успел поставить весло правильно.

Скользнуло дерево.

Скрипнула цепь.

Они прошли.

За спиной плавучая преграда медленно вернулась на место.

Стрела упала рядом через полминуты.

Не прицельно.

Кто-то стрелял на звук.

Ним не обернулся.

— Не грести, — прошептал он. — Вёсла в лодку.

Течение подхватило их.

Из темноты приблизились камыши.

Вторая стрела ударила по воде дальше.

Потом всё стихло.

Две лодки легли в узкую заводь за корнями ивы.

У дерева было три ствола.

Эраст посмотрел на них с благодарностью.

Пожалуй, впервые в жизни он испытывал столь тёплые чувства к подтверждённому ориентиру.

Спасённый был молод.

Не мальчишка, но близко.

В коротких волосах застряла речная трава. На подбородке виднелся порез. Чёрная куртка оказалась не военной: под нашитым знаком Морайна сохранился выгоревший рисунок ремесленной артели.

Его трясло так сильно, что зубы стучали.

Мира проверила запястья.

На одном был тонкий железный браслет.

Не драконий обруч.

Грубый, дешёвый.

Вера отвела его промокший рукав.

Под металлом темнела кожа.

— Тоже управление? — спросил Тарас.

— Метка, — сказала Мира. — Чтобы знали, откуда сбежал.

Раненый у носа отвернулся.

Никто не стал упрекать его за сказанное.

Тарас выжал край чужой куртки.

— Снять надо. Он замёрзнет.

— Чем накроем? — спросил Эраст.

Вера уже развязывала свёрток.

Белый шёлк мягко лёг ей на колени.

Она посмотрела на платье.

Совсем недолго.

Потом нашла шов подкладки и потянула.

— Ножницы есть у тебя? — спросила она Эраста.

Он протянул маленький инструмент, который Дара сунула ему вместе с запасными нитками.

Вера разрезала подкладку. Затем подол — длинной ровной полосой.

— Под жилет ему. Пока сухое.

— Вы же хотели сохранить, — тихо сказал Кунилин.

— Я хотела подумать.

Она завернула дрожащего человека в остаток платья.

— Подумала.

Эраст снял пиджак и накрыл сверху.

Вера посмотрела на него.

— Рукав опять намокнет.

— Шов хороший.

Она кивнула.

Лодка тихо покачивалась у корней.

Спасённый приоткрыл глаза.

— Не назад, — прошептал он.

— Не назад, — ответила Мира.

Он снова закрыл глаза.

Только после этого они двинулись дальше.

До мельницы добрались с первым серым светом.

Вода несла их всё медленнее. Берега стали низкими, туман лежал над травой. Вдали темнел лес, и оттуда тянуло запахом мокрых листьев.

Мельница стояла на пригорке.

Колесо было снято, окна заколочены, но крыша держалась. Рядом сохранился сарай с сухим полом и очагом, сложенным из старых жерновов.

Ним первым выбрался на берег.

Осмотрел землю.

Потом поднял руку:

— Чисто.

Эраст помогал людям выходить.

Снова читал имена.

Снова считал.

Девять.

Проводник.

Четверо.

И ещё один, завёрнутый в свадебное платье.

Тиль поднял кота.

— Теперь шестнадцать.

Кунилин посмотрел на список.

Затем дописал внизу:

«Один неизвестный. Жив».

Для кота отдельной строки не нашлось. Эраст перевернул лист и добавил на обороте.

Тиль проследил за его рукой и одобрительно кивнул.

В сарае стало теплее.

Мира разожгла огонь обычной лучиной. Тарас заметил это, но промолчал. Только пододвинул ей баночку мази и чистые полосы ткани.

Вера помогала матери младенца развешивать мокрые вещи.

Солька и Тиль сидели рядом с котом и делили хлеб так тщательно, словно от справедливости этого раздела зависело всё будущее.

Раненый, который просил оставить человека в воде, долго лежал отвернувшись.

Потом сказал:

— У него ноги не накрыты.

Эраст посмотрел.

Действительно, из-под остатков белого платья торчали босые ступни.

Раненый стянул с себя край одеяла.

— Вот.

Кунилин взял.

Ничего не сказал.

Здесь молчание было правильнее благодарности.

Ним нашёл на двери сарая свежую зарубку.

Три короткие черты под одной длинной.

— Обоз пройдёт, — объяснил он. — Разведчик был ночью. Если бы дорога закрылась, перечеркнул бы.

— Когда ждать? — спросил Эраст.

— К полудню. Может, позже.

— Ты останешься с ними?

Ним посмотрел в сторону реки.

Там за туманом был Ладен.

— Мне возвращаться.

— Одному на двух лодках?

Мальчишка нахмурился.

— Одну привяжу.

— Против течения?

— На шесте.

Эраст выдержал паузу.

Ним отвёл глаза.

— Я умею.

— Верю. Но Бренн велел довести людей до обоза. Пока они не переданы, работа не закончена.

Это было не совсем то, что сказал командир.

Но достаточно близко к смыслу.

Ним подумал.

Потом сел на перевёрнутое ведро.

— До обоза.

— Договорились.

Тарас подошёл к Эрасту и тихо сказал:

— Ты сейчас специально его инструкцией привязал?

— Я уточнил границы ответственности.

— Надо будет запомнить.

— Ты никогда не запоминаешь полезное.

— Неправда. Подпорки запомнил.

Пленник проснулся, когда вода в котелке начала закипать.

Сел слишком резко, застонал и сразу потянулся к браслету.

Мира остановила его руку.

— Не дёргай. Снимем инструментом.

Он оглядел сарай.

Людей.

Костёр.

Белую ткань на собственных плечах.

— Где я?

— У старой мельницы, — ответила Вера. — Тебя вытащили из воды.

Он посмотрел на неё.

— Это… ваше?

Она проследила за взглядом.

— Было платье.

Он сразу попытался стянуть его.

— Не надо, — сказала она. — Ты ещё дрожишь.

— Я испортил.

— Нет.

Вера поправила ткань у него на груди.

— Ты его не испортил.

Он замолчал.

Эраст присел рядом.

— Как вас зовут?

— Лин.

— Откуда?

— Из Медного Лога.

— Как оказались у заградителя?

Лин смотрел в огонь.

— Сказали подплыть и привязать шнур к цепи. Чтобы утром нащупали вход. Я… не умею хорошо плавать. Старший сказал, что там мелко.

Тарас медленно опустил чашку.

— А шнур?

— Отпустили.

— С берега?

Лин кивнул.

Некоторое время слышалось только потрескивание сырой ветки.

— Они пойдут не к мосту, — сказал Лин.

Мира подняла голову.

— Что?

— Утром будут стрелять по мосту. Чтобы все смотрели. А люди пойдут по старому руслу. Ниже водяных ворот.

Эраст и Тарас одновременно повернулись к Ниму.

Тот уже вскочил.

— Я же говорил, возвращаться надо!

— Подожди, — резко сказал Тарас.

Достал карту, которую Бренн позволил срисовать с его листа.

Развернул на полу.

— Покажи старое русло.

Ним ткнул пальцем.

Тарас провёл от него линию к водяным воротам.

Потом к мельнице.

Эраст понял первым.

— Оно проходит здесь.

Лин посмотрел на рисунок.

— Да. Под мельницей. Когда-то вода шла через нижний канал.

Все невольно опустили глаза.

Под каменным полом тихо шумела вода.

Тарас встал.

Обошёл очаг.

Провёл ладонью по старому жернову, которым была прикрыта часть пола.

— Здесь люк.

Мира вытащила меч.

Эраст поднял руку:

— Не сейчас.

Он смотрел на Тараса.

Тарас — на узкий прямоугольник, проступавший под пылью.

Потом они почти одновременно повернулись к старому колесу, прислонённому снаружи к стене.

И к ржавому вороту над бывшим мельничным лотком.

— Верхний затвор, — сказал Тарас.

— Если он ещё работает, — ответил Эраст.

Тюлькин закатал рукава.

Посмотрел на Миру.

На Веру.

На людей у костра.

— Ну что, — сказал он. — До полудня у нас образовалась работа.

Старуха в большом платке покачала головой.

— Господи, я ведь просто к сестре собиралась.

— Мы тоже не на войну выезжали, — ответил Эраст.

Он снял очки, протёр их краем рубашки и добавил:

— Я вообще инвентаризацию не закончил.

Глава 10

Мельница особого назначения

Люк не открывался.

Это сразу настроило Тараса Ананиевича на рабочий лад.

Он обошёл каменную плиту, постучал по углам, сдул пыль с железного кольца и попробовал приподнять его ножом. Кольцо не поддалось.

— Заперто снизу, — сказал Ним.

— Почему снизу?

— Чтобы с мельницы не открыли.

Тарас посмотрел на него:

— Очень содержательный ответ. А зачем вообще делать люк, который нельзя открыть с той стороны, где находится человек?

— Чтобы тот, кто снизу, решал, кого впускать.

— Наконец-то разумное объяснение.

Эраст Акакиевич тем временем изучал помещение.

Старый жернов, закрывавший часть пола, был слишком велик для этой мельницы. Его край уходил под стену, словно каменный круг установили раньше самого сарая. На поверхности виднелись выемки — четыре короткие и одна длинная.

Те же знаки имелись на металлической пластине.

— Тарас.

— Вижу.

Тюлькин присел возле жернова.

— Похож на крышку.

— Ты пять минут говоришь, что крышкой является люк.

— Здесь две крышки.

— Зачем?

— Чтобы одну нашли, а вторую не заметили.

Ним нахмурился:

— Мельнице больше ста лет.

— Наш институт старше? — спросила Вера.

— Нет, — ответил Эраст.

— Тогда кто поставил здесь его знак?

— Именно это я и хотел бы установить.

Кунилин извлёк пластину.

Она оставалась холодной, но стоило поднести её к жернову, как длинная выемка на камне засветилась.

Лин, завёрнутый в остатки свадебного платья, приподнялся у стены.

— Не открывайте.

Все посмотрели на него.

— Почему? — спросила Мира.

— Нам говорили, что нижний ход охраняет старый мастер. Что он не умирает и забирает имена.

— Кто говорил?

— Старшие.

— Те же, которые отправили тебя в воду?

Лин сжал губы.

— Да.

— Тогда сведения требуют проверки, — заметил Эраст.

Тарас уже очищал от грязи край жернова.

Вера подошла и опустилась рядом.

— Здесь надпись.

— Где?

Она провела пальцем по едва заметной царапине.

— На русском.

Буквы были вырезаны от руки:

НЕ ВКЛЮЧАТЬ ПРИ ЛЮДЯХ

Тарас оглядел сарай.

В нём находились четырнадцать человек, двое детей, младенец и кот.

— Кто-нибудь может на минуту перестать быть людьми?

Старуха в платке неодобрительно посмотрела на него:

— Ты первый попробуй.

Эраст предложил вывести всех наружу.

Ему возразили сразу с трёх сторон.

Ним сказал, что на дороге могут появиться разведчики. Мира напомнила о холоде. Мать младенца просто прижала ребёнка крепче, после чего стало понятно, что её согласия не будет.

— Тогда отойдите к дальней стене, — решил Кунилин. — Если произойдёт вспышка, не смотреть. Если появится дым — к двери. Если откроется переход, не приближаться без команды.

— Чьей? — спросил Тиль.

Эраст задумался.

— Моей.

— А если ты упадёшь?

— Тогда Тараса.

— А если он?

— Миру.

— А если все?

— Тогда бери кота и выходи.

Тиль удовлетворённо кивнул.

Инструкция была полной.

Тарас вставил пластину в длинную выемку.

Ничего не произошло.

— Может, надпись выцвела вместе с устройством, — предположил он.

— Подожди, — сказала Вера.

Четыре короткие выемки окружали пластину. В каждой сохранились остатки другого вещества: красного, чёрного, белого и синего.

Вера провела ногтем по красной.

— Воск.

По чёрной.

— Сажа.

По белой.

— Мел или известь.

У синей остановилась.

— Не знаю. Похоже на стекло.

Мира подошла ближе.

— Четыре подтверждения.

— Чего? — спросил Эраст.

— Огня, земли, воздуха и воды.

Тарас посмотрел на неё:

— Воздух подтверждать чем?

— Дыханием.

— Хорошо, что не справкой.

Мира прикоснулась пальцами к красной выемке.

Из-под ногтя вспыхнул маленький огонёк.

Чёрную заполнили землёй с пола. Белую Вера очистила и выдохнула на камень. Синяя оставалась пустой.

Эраст налил немного воды из кружки.

Капля скатилась.

— Не принимает, — сказала Мира.

— Почему?

Она посмотрела на Лина.

Потом на влажное платье, в которое он был завёрнут.

— Нужна вода перехода. Та, которую пересёк человек против воли.

Лин побледнел.

— Нет.

— Я ничего не возьму без разрешения, — сказала Мира.

— У меня ничего нет.

Вера осторожно коснулась белой ткани у его плеча.

— Платье ещё мокрое.

Она не потянула.

Ждала.

Лин посмотрел на неё.

— Берите.

Вера выкрутила небольшой край подкладки над синей выемкой.

Упала одна капля.

Стеклянный след вспыхнул.

Жернов вздрогнул.

Старуха перекрестилась. Кот вылез из-за пазухи Тиля и немедленно попытался убежать. Мальчик поймал его за хвост, получил когтями и всё равно удержал.

Каменный круг начал поворачиваться.

Тарас отскочил.

— Вот теперь люк.

Под жерновом открылось отверстие.

Оттуда пахнуло холодным металлом.

Не сыростью.

Не землёй.

Металлом, машинным маслом и пылью нагретых проводов.