Остров Сыча и Розы

Там, в пещерах, пропало много бедолаг.

Дэна вздохнула и опустила уставшие плечи. Сидя у очага, она наблюдала, как языки огня облизывали котёл с варевом.

Ей показалось, что огонь показывает какую-то историю. Кони, овцы, люди. Вся эта толпа куда-то движется, а за ними наблюдают стрелы и мечи и подталкивают людей идти быстрее.

— Ты слышишь? — спросил Никодим.

— Что?

— Опять сыч ухает.

— Умрёт кто-то, — сказала девушка, не отрывая глаз от пламени.

Никодим вздохнул.

Опять приходил этот человек. Принёс хлеб.

— Что сказал? — спросила она.

— Благодетель. Скорее всего — немой. Просто помотал головой. Потоптался и ушёл. Странный какой-то, но я уже привык к его неожиданным визитам. Молчит, да и ладно. Хоть хлеб приносит.

— Ага.

Из рук Никодима выпала ложка, которой он хотел размешать отвар.

— Придёт кто-то, — устало сказала Дэна, не меняя позы.

— Ну, да. Женщина.

Вокруг было тихо. Слышно было, как ударяются о полог юрты опадающие листья, и только тяжёлое дыхание больной девочки не давало заснуть лекарям в эту тихую наступающую ночь.

Вдруг снаружи послышались шаги.

Слышно было, кто-то идёт со стороны долины, тогда как шатры с больными находились с другой стороны, в небольшой пещере. Лекари насторожились.

У входа нерешительно топтались ноги странника, шелестя листьями.

Если бы это была тварь, то надо подождать, и она уйдёт, услышав аромат лаванды, увешанной вокруг шатра Лазарета. Твари не любят эфир душистых трав. Но шаги не были похожи на звук от их лап. Это был человек.

Никодим подошёл ко входу и приставил палец к губам, показывая знак — молчать.

Он тихо отвернул ковёр входа и обнаружил смотрящие на него глаза женщины.

Никодим впустил её внутрь.

На это жалкое зрелище без слёз смотреть было невозможно.

Женщина совсем выбилась из сил от пути к стану знахарей. Её уложили на тёплые шкуры и дали попить воды. Она жадно выпила чашу и уснула, укрывшись с головой.

Такие посещения бывают часто. Никодим и Дэна переглянулись.

— Иди спать, Ваше Высочество, — обратился к принцессе Никодим. — Я буду наблюдать за ними.

«А если эта беглянка — колдунья? — подумала Дэна. — Может, она подскажет мне мою судьбу?»

Женщина крепко спала целый день и ещё ночь. И только на следующее утро она встала.

Это была измученная дорогами странница. Она говорила несвязно, и только речь её становилась ясной и осознанной в том месте, когда она рассказывала о своей далёкой прошлой жизни.

Так выяснилось, что её миссия на этой земле одна-единственная — найти пропавшего царя.

Какая жуткая история.

Лекари предположили, что женщина стала слаба умом, и решили приготовить ей лекарства. Дэна уговорила её остаться для восполнения сил, чтобы идти дальше в поисках своего царя. Но она рвалась изо всех сил в путь, хотя видно было, что по состоянию души и тела она не переживёт наступающих холодов.

— Расскажите всё о Вашем царе, — просил её Никодим, когда Дэна разносила лекарства больным в пещере.

— Мой царь… он ещё не царь, но должен был быть помазан на трон после своего отца. И отец ещё не царь, потому что у него мало людей. А если бы у него было много людей, то он стал бы царём. Мне приказал мой господин смотреть за его женой, а я не усмотрела, и меня боги наказали, но я от них убежала, хотя нож стоял у моего сердца. Я плюнула ему в лицо и убежала. В руках моих осталось только вот это.

Она шептала слова и раскаивалась в своём поступке, но отчаянно просила всех божеств не винить её, потому что это не её вина. И её мольбы — помочь загладить вину и открыть путь, чтобы найти своего царя. И тогда она спокойно сможет уйти по Течению Судеб к своим предкам.

Ну, точно безумие.

Путница достала из своих клочьев одежды свёрнутый и повязанный травинками кусок шёлковой ткани.

Она развернула этот грязный от времени, но дорогой ей кусок, и лекари увидели ленту. Цвет давно полинял, но вроде кусок ткани был голубой.

Это была нагрудная лента с гербом какой-то общины или государства. Разглядеть было трудно, что вышито на ленте. Показалось, что какая-то птица.

Свернув ленту, женщина спрятала её снова в тайниках своего оборванного платья.

Лекари умоляли её остаться, но она рвалась в путь и твердила, что если дойдёт до пещер, где скрываются другие боги, всё же вымолит их милости и прощения и найдёт своего господина.

Несчастная ушла. Взяла от лекарей только хлеба и лапти.

— Кого только не приносит сюда беда, — тихо сказала Дэна. — Несчастная женщина, она так отчаянно молится и бежит по свету в поисках своего дорогого царя. Какая смелая блаженная. Будто других у неё нет забот. Одна единственная мечта, ради которой готова терпеть любые лишения. Принесла в жертву своё спокойствие, семью, материнство, в конце концов. Пусть уж божества помогут ей, и она дойдёт до тех пещер.

— Дух Леса, помоги ей! Молю тебя!

Сердце Дэны сжалось в печали. Она вышла из жилища и направилась к месту её силы.

— Ты далеко? — спросил Никодим, обращаясь к уходящей Дэне.

— Воды наберу, — ответила она, взяв кувшин, стоявший у выхода из юрты.

— Я с тобой.

Здесь, у водопада Серебряных струй, девушка часто проводила время, когда её сердце наполнялось смятением чувств. Все печали смывали эти серебряные потоки.

Начинался водопад с небольших безобидных струй. Оканчивались эти потоки грохотом падающих и разбивающихся о скалы тысяч ревущих, будто тельцов, волн.

Лекари разместились на гладких нагретых солнцем валунах, и каждый погрузился в свои думы.

— Как бы я желал, чтобы меня так искали, — прервал молчание Никодим.

И тут он глубоко набрал воздуха в груди и крикнул вдаль:

— Э-ге-ге-эй!

Эхо его сильного чистого голоса зазвучало по округе, заполняя ущелья, скалы возвышенности, отбиваясь от вершин гор, перекликаясь между собой, повторяясь и повторяясь, пока не сникло совсем.

— Надеюсь, тебя услышат, — дружески похлопала его по плечу Дэна.

Глава 10Трудные времена

Настала зима.

В степях Тиды ветер выл так, что нельзя было высунуть носа из жилищ. Люди кутались в одежды, а снег, словно острыми лезвиями вонзался в лицо, проникал в рукава, за ворот, обжигал холодом.

Тахир обходил пострадавшее хозяйство. Он звал людей из потрёпанных вьюгой палаток — узнать, живы ли они. Стражи обошли весь стан, сообщили о больных и погибших.

Топлива едва хватало.

В больших юртах на котлах грели снег для питья и еды, а вокруг очага играли малые дети. Старики понемногу добавляли в очаг топливо — высушенные остатки жизнедеятельности животных.

Собираясь после обхода в юрте на Совет, управляющие докладывали, как обстоят дела в их округе.

Вожак был невозмутим, когда приходили недобрые вести.

— Умершими займёмся, как только стихнет вьюга. А пока в дальнюю палатку пусть снесут, — распорядился князь. — Пусть жрецы отпевают погибших.

Советники старались изо всех сил, чтобы спасти то, что осталось от Отора.

— Пока снег лежит, ещё держимся. Воды понемногу всем раздаём. А вот скотине уже не хватает, — сказал Ярсу Тахир.

— Ничего, пусть снег жуют.

— Дохнет скот. Корма нет, едва находит что под снегом. Молодняк не выдержит, если будет дуть ещё одну луну, — посетовал управляющий пастбищем.

— Скоро стихнет. Должно стихнуть. Дует уже неделю, — с робкой надеждой сказал другой.

— Если три дня дует, а на четвёртый стихло - будет вёдро. А если ещё дует - то будет семь, если и после не стихнет, то жди девять дней. После девятого точно стихнет, — спокойно сказал вожак.

— Твои слова да в уши богам, — вздохнул один из советников.

— А что толкует Аттюк? — спросил Ярс.

— Его бы вообще стоило выгнать со стана. Только хлеб даром ест, да жар топит. Люди жалуются — плохо лечит, и всем говорит только гнилое. Пугает, что народ уйдёт со стана, как весна тронется. Уже и так осталось всего тысяча душ.

Так члены Совета подводили итоги прошедшей луны.

Вожак внимательно слушал и думал:

«Сбежало ещё полторы тысячи душ. Сначала перехода ушло около двухсот, а в течение зимы две тысячи разбежалось по другим общинам. Остались самые верные, и те страдают. Падеж скота от потери кормов составил половину от всего стада. Остались лошади, которые ещё как-то могут найти корм, и немного буйволов. А козы вымерзли почти все. У овец ягнята гибнут. Если бы мы то сено смогли забрать, спасли бы скот.

Из-за одного вора этот высокомерный Вседержитель расправился с ремесленниками, словно с войском нападающих тварей. Чем навлёк на себя беспредельную злость свободного кочевого народа?»

Голова вожака день и ночь не переставала болеть, мысли кружили, словно та вьюга. Душа горела жаром от ненависти, и не было ей покоя.

Тахир готовился к реваншу.

Он не мог простить такой жестокой расправы. Советники отговаривали его всеми силами — не стоит идти на этот шаг. Но князь уже задумал войну.

А колдун только и подливал масла в огонь, снова давал «дельные» советы вожаку Отора:

— Когда придёт весна, — шептал он на ухо своему господину, — собери, князь, отовсюду народ. Пошли гонцов по селениям, найми убийц, обучи их и будь готов терроризировать Ситту вылазками и грабежами торговых обозов. Митр тебя обманул, а ты его обхитри. У него армия, а у тебя разбойники. Пример возьми со степных тварей. И ты победишь его! Я видел это в Чаше Времён. Время пришло!

Тахир не доверял своему колдуну. Но этот совет он посчитал хорошим планом. Как бы ни старались его переубедить друзья, всякий раз суровый вожак приказывал советникам прекратить перечить.

Он глава, и ему решать, как отвечать на такие вызовы. Разве он не был хорошим правителем? При толковом хозяйствовании его община окрепла и расширилась и вот-вот готовилась стать городом, а там и царством. Отец гордился бы его успехами.

Но если надо наказать обидчика за столь наглый выпад, то князь решил так и поступить, следуя советам колдуна.

«А те, кто не согласен, пусть отправляются на все четыре стороны! — думал князь, натирая боевой клинок. — Мы будем таиться, незаметно подбираться к жертве, как сыч, и нападать внезапно, как хищник!»

Друзья решили: если нет других путей, разрешить ситуацию по-доброму, то так тому и быть. Терять было почти нечего.

Аттюк потирал руки и ждал возмездия царю Митру.

Он был так захвачен этой идеей, что бросился помогать господину во всех делах. Если нужно было отправиться в какое селение для вербовки будущих разбойников — он делал это с особым рвением. Если необходимо было укреплять скрытые позиции, наполнять припасами — он таскал тюки вместе с другими.

— Посмотри на нашего колдуна, — удивлялся Ярс. — Сменил мантию на тунику и таскает с простым народом тюки под землю. А кто тогда молится богам? Отпустите меня вместо него-о-о, ну, пожалуйста! — сложив руки и падая на колени перед друзьями, причитал Ярс, чем потешал товарищей.

— Ты давно метишь на его место, Ярс. На мягкие шкуры и тёплые камни желаешь? Иди, работай и не болтай лишнего. Тебя боги не услышат, слишком грешен в своих помыслах, ха-ха-ха.

Откуда у Тахира взялись такие силы? Вожак выстроил целую военную систему, а не просто организовал кучку разбойников.

Для того чтобы нападать на обозы, грабить живущих возле стен города торговцев, нужны ярость и скорость, скрытность и выносливость. А этого у блуждающих голодными степями охотников накопилось достаточно.

Аттюк отличился особенно. Он набрал полсотни отчаянных преступников, согласных за еду рубить всех, на кого покажет пальцем князь разбойников.

Чтобы подозрение не пало на остатки Отора, в общине оставили хозяйство и Совет. Группировка обозлённых степных пиратов почти отказалась от связи с общиной.

Главарь этой банды запретил использовать мечи по прямому назначению. Оружие можно было применять только для запугивания.

***

Рано утром, на заре, вожак собрал своих людей и произнёс речь:

— Друзья мои! Славное древнее племя мужественных кочевников! Мы с вами жили в Сизых Степях Большой земли, топтали каменные просторы своими крепкими ногами, жили на берегах тихой воды, где земля была словно дикая ягода — сладкой и щедрой. Мы растили скот, выводили лошадей, шили одежду, строили добрые жилища, поднимали свои семьи. Мы хранили Закон Сизой Степи. Нам не приходилось воевать настолько, чтобы быть разгромленными. Мы умели договариваться даже с противниками. Мы мирные ремесленники, только и того, что мы подвижная община. В нашей крови — сила, в нашей душе — вольный ветер, в нашем сердце — степь. Кто-то бежит отсюда, потому что не находит жизни среди камней и колючек; сторонятся пустыни, кишащей всякими тварями. Суховеи пугают людей. Опасаются безводья. А мы с вами испокон века бродим по этим безжизненным местам, и нет для нас лучшего места!

Предки завещали нам правила, учили, как жить в мире с народами земли. Отцы свято хранили заповеди Мудрых Старейшин, сходивших с Небес однажды. Говорили нам о чести кочевников. Закон Южных Земель висел перед нашими очами, вышитый золотом на торжественных стягах. Мы свято чтим курганы наших предков и помним, что нам они заповедовали: «Помни род свой, кочевник! Храни его, защищай всеми силами. Гони врага, позарившегося на твоё добро. Но не преступай ногою своею межи земли другого кочевника, уважай его и место его под солнцем. Не позорь предков добычей неправедной, сам трудись и преумножай Сокровищницу общины, дабы мир твой не иссох и не был бы ты как выброшенная шкура».

Отор! Город славного вожака Самрата! Разве мы делали зло, проходя степями Южных земель? Когда мы с вами нарушили Священный закон кочевых народов и правила жизни в пустыне? Разве нападали мы с вами на другие племена, чтобы разжиться чужим добром?

— Нет, вождь! — крикнул народ Отора в ответ.

Тахир продолжил:

— Мы с вами свято хранили все заповеди. Мы исполнили волю нашего мудрого отца Самрата и пришли сюда, чтобы жить здесь, чтобы осесть здесь навсегда. Основать крепость с высокими стенами и сторожевыми башнями, чтобы защищаться от вторжения, но при этом сохранять мирные отношения с соседними племенами и далёкими царствами. Наш город станет центром обмена: торговые караваны будут переполняться товарами, а ремесленники со всех сторон будут стремиться обменять свои изделия на наши уникальные природные богатства.

Наши лошади — это гордость степей, чьи силы не знают границ. Их копыта не знают усталости, а выносливость позволяет преодолевать любые расстояния. Буйволицы нашего стада дарят обильное молоко, богатое белком, которое питает не только нас, но и горожан. А шерсть наших овец, словно тончайший шёлк, становится заветным трофеем среди кочевников

Мы открыты для взаимовыгодных сделок. Даже враждующие племена приходят сюда, чтобы обменяться, ибо здесь, за стенами нашей крепости, законы гостеприимства сильнее. Даже враги становятся в очередь за товарами.

И пусть стены защищают нас от бед, а башни следят за горизонтом, мы знаем: истинная сила кроется не в камне, а в умении соседствовать, обмениваться и видеть в чужом мире что-то своё.

Так почему мы разбиты сейчас? Почему мы стоим с вами, обнажив мечи? Не от того ли, что у нас бочки с жиром пусты и нашим детям есть нечего?

— Да! Именно из-за этого мы здесь! — ответил народ.

— От того ли, что мы воры от роду?

— Нет, мы честный народ! — кричали мужчины, поднимая вверх свои мечи.

— Правильно ли вы поняли, что мы не воры?

— Правильно!

— Тогда зачем мы обнажили свои мечи?

Народ замолчал.

— Слушай, народ Отора! Мы не воры! Но несправедливость царствует за теми стенами.

Тахир кинул взгляд в сторону крепостных стен города Ситты.

— Нас обвинили в том, в чём мы не виноваты. Они наказали нашего человека, не разобравшись в деле. Так не делается! Это вне людских правил. Мало того, они нас практически унизили. А потом уничтожили, отправив обратно в пустыню, без возможности забрать свои товары и корма для скота.

Разве это не предательство? Разве это не уничтожение нашего добра и доведение нас до крайности? Нас выгнали. Честных торговцев. Просто выгнали. Обвинили и оставили себе наши вещи, заготовленные продукты и корма.

Народ разгорячённо гудел. И злобный звук усиливался.

Вождь сказал:

— Так заберём же своё!

Он вскинул руку, сжав кулак, в сторону городской стены, крикнул со злостью:

— Да простят нас наши предки! Мы этого не желали!

Мужчины вскипели. Воодушевлённые речью своего вожака, они яростно голосили, словно голодные волки. Задрожали в руках мечи и луки.

Дело решённое.

Тахир задумал: следовавшие на рынки обозы он пропустит в город, а когда они будут возвращаться с дорогим товаром и серебром, разбойники начнут своё тёмное дело.

Под покровом ночи шли навьюченные провизией лошади грабителей к оврагам, где в каменных нишах окопались бывшие ремесленники — пастухи, кузнецы, сапожники…

До жёлтых листьев князь степных пиратов издевался над Ситтой. После чудовищных грабежей общины торговцев, спасаясь от опасности, начинали покидать насиженные места и уходить в другие города. Там чужакам, конечно же, были не рады, и тогда приходилось биться за своё место под солнцем.

Начались повсеместные набеги и бессмысленные войны. Никто уже не мог разобраться, что было причиной этого конфликта.

Жрецы неустанно молились своим Духам, но их чары едва ли помогали сдерживать людской гнев. Всё, чего они могли добиться, — вызвать ураганные ветры, засуху или пожары. На некоторое время наступала передышка между соперниками. Воины залечивали раны и опять шли на битву.

В стане обозлённых кочевников в этой суматохе куда-то пропал колдун Отора Аттюк.

Зимой соседние с Ситтой города начали успокаиваться от столкновений. Практически разрушились кормовые потоки, которые срочно надо было восстанавливать. Разумения некоторым царям хватило, чтобы воссоздать заново общины, готовые весной заниматься земледелием, выращивать урожай и скот.

Уничтоженные стоянки понемногу заполнялись народом и начинали хозяйствовать заново.

И только Царству Предгорья это никак не удавалось.

Разбойники прятались так, что их не могли найти. Поддерживающие их селяне старались не болтать, потому что были «прикормлены разбойничьим серебром».

Бандиты продолжали свои вылазки.

Мудрецы говорят: бойся своих мыслей, если не ведаешь, откуда они приходят — от Нижних богов, от Верхних небожителей или от людей. Проверить, от кого они исходят, может только твоё сердце, если оно у тебя ещё есть.

Должно быть, князь Отора в этой схватке его потерял.

***

Но вот однажды с дозора вожак мародёров к стоянке не вернулся.

Никто не мог понять, где Тахир. Люди обыскали всё в округе, но следов не оказалось. В стане шептались: якобы князя утащили твари, они точно не оставляют следов.

Главарь шайки просто вышел ночью проверить, по обычаю, своё разбойничье хозяйство — и не вернулся.

Что было делать в этом случае, никто не знал. Но на время выяснения обстоятельств воры приостановили свои набеги.

Как раз выпал снег, и следы князя окончательно потерялись. Группа решила, что при возможности, когда растает этот первый снег, они все двинутся назад домой, в Отор.

Глава 11Юрта Лекарей

Сквозь завесу тяжёлого бреда сквозняком проносились обрывки мыслей в голове пленника.

Иногда что-то ледяное лилось на спину, было холодно и хорошо. От этого ещё больше хотелось спать.

Иногда кого-то пинали ногами, а он думал, что это его, потому что со стороны видел, как с пристрастием бьют тюремщики уже почти окоченевшее тело пленника. Его уже и не привязывали к железному кольцу — просто били. Бросали и уходили.

…Князь славного города ремесленников и торговцев, наследник свободной общины кочевников — добрый хозяин, справедливый господин… и главарь разбойников — лежал в холодной, сырой темноте подземелья.

Его тело, когда-то гордое и сильное, теперь было всего лишь кляксой крови на камнях. Голова гудела, будто наполненная ватой, смешанной с комками земли и соломы, а сознание, словно ускользающий от руки песок, не возвращалось, как бы ни били его тюремщики.

Их удары уже не оставляли следов — кожа, израненная до мяса, просто кричала в молчании.

Когда Тахир пришёл в себя, он пожалел о пробуждении.

Тело лежало ниц в луже собственной крови, словно разбитый кувшин, из которого вытекает жизнь. Каждый вдох отзывался болью в рёбрах. Его руки, некогда управлявшие караванами и людьми, были теперь словно сломанные ветки. Даже если бы он захотел встать, мышцы не слушались.

В какой-то момент, когда сапог тюремщика вдавил пленника в каменный пол, Тахир почувствовал, как что-то щёлкнуло у него на груди. Шнурок, державший амулет, порвался. Он хотел ухватить его, но нога стража дожала его. Потом пришла темнота.

А когда тело перевернули на спину, чтобы удостовериться - жив ли он, то маленький алый камень, выпал из оправы амулета и остался лежать в луже крови и грязи — незаметный, забытый, потерянный.

Но сквозь времена его подберёт девушка, которая не знает, чьё сердце она держит в ладони.

***

Единственное, что могло шевелиться на его теле — это веки. Даже глазные яблоки не вращались, чтобы оглядеться.

Что это? Тени от огня? Он сгорел? Он горит?

Тела не чувствует, значит — к бесам его…

Потом услышал — ходит кто-то. И говорит. Но голоса, как черви в котле, путаются, не разобрать. Он устал и закрыл глаза. А когда набрался сил, то снова открыл.

Почему демон имеет такое милое личико? И глаза не налиты кровью. На голове вместо рогов — белый чепчик. Странный. Ну ладно.

Он понял, что кто-то просунул под шею руку и поднял его череп.

«Да, боги, заройте уже меня! Надоели!»

Но голову подняли, что-то в неё влили. Пришлось глотнуть. Какой-то тёплый яд… Странно, что сладкий.

Голову положили обратно. Хорошо.

Он устал и опять закрыл глаза…

Через секунду опять рука под шею, и снова влили. Положили. Устал. Опять повторилось…

Это такие пытки? Странно всё. Устал. Снова льют. Какое-то бесконечное издевательство. То сладкое льют, то горькое.

Заметил, что тело стал чувствовать. Почувствовал тепло. Сначала было жарко, потом холодно — так повторялось, не помнится сколько.

Он, наверное, лежал так целый день, и экзекуции не прекращались. Ужасные пытки…

Устал и опять провалился. Они не давали ему уснуть. Снова и снова поднимали, поили и отпускали. А в углу кто-то страшно кашлял.

Сам Чёрный Демон, наверное, сидел и наблюдал, когда он уже…

И вот он увидел сон.

Я обратил внимание, что сны стали необычайно насыщенными: в них переплетаются цветовые пятна и оттенки — от ослепительно ярких до тревожно-тёмных.

Словно ад и рай кружат, закипая в котле. Кто-то желает поговорить с ним. Может быть, пытается предупредить? Не знает.

Заметил девушку. Она сидела у очага и что-то сыпала в воду. Что-то бурлило в центре события, источая аромат. Подошёл человек во всём светлом, посмотрел на него, присел возле девушки, заговорил.

— Дождь льёт как сумасшедший, юрта промокла до нитки. Хорошо, что здесь есть сухое место. Ты бы отдохнула. Ночью не спала.

Девушка не повернулась. Она сидела спиной к нему, и тени на её плечах скрывали дьявольские крылья.

— Сейчас приготовлю и пойду.

— Как он? — спросил белый ангел.

— Сегодня уже жар спал.

— Ну, вот и хорошо, значит, больной скоро поправится.

— Да уж, скорее бы, уже как вторую луну не могу привести в чувство.

— Поправится. Хотя не уверен, что ходить сможет.

Девушка вздохнула, встала. Повернулась.