Остров Сыча и Розы

Колдун имел сложный, противоречивый характер. Он был больше склонен к служению своему демону, чем князю и народу общины. Но на деле старался изо всех сил показать, что ему очень дорог сан служителя. На народ ему было наплевать. Ему нравилось ощущение тайной власти, которой наделил его отец.

Перед смертью старый маг сказал последнее пророческое слово воеводе:

— Союз Сизого Сыча и Хрустальной Розы наделит тебя таким могуществом, которого эта земля ещё не видела!

Сын услышал эти слова и запомнил. А когда сам пришёл попрощаться с умирающим отцом, то получил единственное странное предупреждение:

— Берегись Серебряных струй, ибо они подхватят тебя и увлекут в бездну, откуда нет выхода!

Молодой владыка Тахир почему-то верил этому бездарному колдуну. Ведь тот так живо рассказывал о Предгорье, словно сам там был. Какая же сила — это умение общаться с богами миров…

Но если бы Аттюк имел хоть рисовое зерно тех знаний, которыми владел его отец, то Отор не был бы таким беззащитным хотя бы перед теми сущностями из Сухоречья. А так — голодные и мерзкие твари регулярно проникали в жилища жителей и подкидывали неприятностей в общину.

— Очень странный у нас колдун, — натирая свой меч, сказал Ярс в компании ночных дозорных. — Недаром ли он ест хлеб в общине? Пустите меня послужить этим нашим богам. Может, я лучше договорюсь с ними.

— А как же быть с лечением? Ты сможешь так же зашить раны?

— Пф, раны зашить и я смогу! Вон после сражения все как один зашиты, словно колбаса, — сетовал Ярс. — Ни одна девушка не захочет взглянуть на это уродство. Ой, только не говорите, что шрамы украшают. Я ему нос сам расквашу, если он коснётся… нет, если просто глянет в сторону моего прекрасного лица!

И манерно провёл руками по своим русым волосам, откидывая их за спину.

— Считаешь, что иметь знания мага — это лёгкое дело? — спросил дозорный.

— Считаю, что такие знания, которые имеет Аттюк, спускаются как туман на степь. Я пойду немного полежу на куче сена, может, чего и перепадёт.

Ярс поднялся и только занёс ногу, чтобы идти к стогу, как напарник дёрнул его обратно наземь.

— Спать собрался? Ага, да! Сиди здесь и неси прилежно караул. А то придёт твоя зазноба из Сухоречья и поцелует в твою великолепную шею своими гнилыми зубками. К утру ты станешь не только пятнистым, как Аттюк, но и посинеешь от ненасытной любви.

Дозорные рассмеялись.

Один из стражников нагнулся и загадочно так спросил:

— А нашего князя тоже Тварь поцеловала?

— Это ты почему так решил?

— Так это… когда мы мылись в озере, я видел на его правом предплечье пятна — коричневое и белое.

— А тебе кто позволил подглядывать за князем?!

Ярс приставил остриё клинка к подбородку любопытного дозорного.

— А я… я случайно видел. Мы коней мыли, и он впервые закатал рукава, хотя этого никогда не делал. Всегда ходит полностью одетым — жара не жара. А вдруг это заразно…

— Так и есть.

— Никому не говори что видел. А то ножичком так — ап! И в овраг, за стан! Уяснил?

Глаза Ярса засверкали языками пламени, он прищурился злобно.

— Тьфу, на тебя! Слово даю! И убери ножичек, — ответил товарищ.

Ярс выровнялся, задёргал бровями и произнёс, поглаживая латы:

— Жрать хочется!

Глава 4Тахир и его волнения

Тахир имел вид недоступной скалы, но никто не даже догадывался, на сколько он был раним в своей душе. Он думал лёжа в своём шатре:

«Как мягко ложатся тени на тканые ковры, устеленные кругом в моём шатре. Цвета их в затухающем очаге уже не казались такими насыщенными. Тени от огня колыхались по округлым стенам, рождая причудливые фигуры — то ли животных, то ли духов. Я бы хотел заснуть сразу, но никак не могу. Что-то очень далёкое и неосязаемое пытается со мной поговорить. И я не знаю, что оно хочет. Зовёт или шепчет. Этот зов я чувствую с каждым днём всё отчётливее. Какая-то тяжесть в груди.

Мама…

Как мне тебя не хватает. Я бы тебе сейчас показал, как вырос, как веду хозяйство, как всё держу под тотальным контролем. Я бы не рассказал тебе про свои провалы, но ты бы их точно заметила. Только не надо меня жалеть. Я других не жалею, чтобы, если придётся, принять потерю, не долго печалиться, а сжав зубы — продолжать жить.

Как ты там? Мне тебя не хватает. Твоих тёплых ладоней, которых я никогда не чувствовал, и твоей улыбки, которой никогда не видел.

Я один. Ни брата нет, ни сестры, за которыми я бы мог присматривать. Я вырос холодным и жёстким. Меня просят улыбаться. А чему улыбаться? Кому? Отец вон так печалился, что не выдержал одиночества без тебя. Разве он замечал меня? Я словно колючка на пустыре. Вроде существую, но так бесполезен. Каких стоило усилий, чтобы добиться его милости — хотя бы поговорить как отец и сын.

Чтобы я ни делал, все мои дела критиковал и вечно был недоволен.

Вокруг меня вился только этот Аттюк со своей невыносимой заботой крестного отца. Его общество меня раздражает. Я бы хотел больше времени проводить с отцом.

Что мне досталось от отца? Что мне осталось от тебя? Даже одежды твои отец сжёг вместе с тобой. Украшения раздал людям, амулеты…

Я, по крайней мере, видел, что он хоть кого-то любит и за кем-то скучает. Этот амулет сделал отец для тебя. Серебряная чеканка Степного Сыча с хрусталём вместо глаз, а на груди — алый камень, огранённый в виде сердца. На груди его ношу я. Никогда не снимаю. Тоже хотел бы тебе сделать подарок, но… Я тебя даже не видел.

Мама, что такое любовь?

Неужели это боль?

Все говорят: чтобы понять, что пришла любовь, надо увидеть Духа в виде струящейся воды, исходящей от человека. Говорят, что эти струи, проникая в человека, приносят ужасную боль.

Нет, я не готов это испытывать.

У меня хороший меч. Если даже эти струи будут терзать моё тело, я их разрублю, как барана. Да, так и будет!

Мам, покажи мне её. Любовь…

Как я уснул, не помню.

Что это за неизвестное волнение разливается по груди, тепло так? Что это, сон?

Будто иду я по дороге, и луна освещает её. И знаю, что надо идти именно туда. Сизая долина вдруг сменилась лесом. Возникли странные деревья, я таких ещё не видел. И вроде дорога была ровной, но идти мне становилось всё труднее, ноги увязали в песке. Смотрю, а рядом идёт ещё человек. Легко идёт, хотя тяжёлую ношу впереди себя несёт.

Я ему говорю: «Дай помогу!»

Он мне: «Ты со своей ношей как справишься?»

И тут почувствовал за спиной ношу. Дышать трудно, такая тяжёлая. Попутчик глянул на меня и так же легко пошёл впереди. Я хочу его догнать, потому что в лесу одному идти стало жутко. С деревьев стали капать капли крови, а под ногами будто хрустели кости.

Попутчик сначала побежал вперёд, потом вернулся.

— Предупреждаю, впереди лежит камень. Переступишь его — пойдёшь дальше, а не заметишь, зацепишься — убьёшься!

— Спаси тебя боги, — говорю ему.

И опять иду, внимательно смотрю под ноги, а тьма сгущается, и уже ничего не видно. А попутчик кричит, размахивая руками:

— Смотри внимательнее!

Капли крови стали капать на мою голову, я почувствовал их запах. Капли застилают глаза, а я отчаянно пытаюсь их стереть с лица, чтобы не проглядеть камень. Но камня всё нет.

— Камня нет! — закричал я.

— Есть! — донёсся до меня нежный женский голос. Я остановился, прислушался.

— Мама? Это твой голос? Это ты?

— Не-е-ет, — прошептал голос и смолк.

И, э-эх! Я ничего не вижу! Что делать? Куда идти? Вижу, деревья сменились стенами из валунов. Они блестели в лунном свете от влаги. Это они, камни. Сейчас внимательнее. Но плохо видно. Фонарь бы.

И тут же нежный голос издалека:

— У тебя есть уже фонарь, а ты не пользуешься.

«Где фонарь?» У меня были заняты руки. Стой, а зачем мне эта ноша? И я её скинул. Стало легко. И тут я почувствовал на груди тепло. Глядь, а на шнурке висит амулет, из глаз его струится свет и освещает дорогу.

И тут мне стало легко, и я побежал изо всех ног.

И вдруг я цепляю ногой что-то. Камень! Как я его не заметил? Руками и ногами я закрутил в воздухе, словно мельничными лопастями. Я выглядел по-дурацки, как ребёнок, свалившийся с печи. Но эти шутовские движения спасли моё равновесие: я попрыгал на одной ноге и остановился. Пригляделся, а камень превратился в лужицу и исчез.

Я взглянул на амулет.

И тут появился попутчик, но лицо у него уже было совсем не такое, как раньше, а какое-то искажённое, перекошенное. Он показал пальцем на амулет:

— Отдай! Это не твоё!

— Не-е-ет!

— Это моё! — закричал человек.

И он с такой силой выхватил амулет, что всей моей силы не хватило, чтобы его удержать. Он убежал и растаял.

Стало чудовищно одиноко.

Страшно и одиноко.

Такое ощущение, что меня обманули, и я стою в отчаянии от своего бессилия. Руки стали тяжёлыми, ноги не шли, они опускались в песок, и эта зыбкая масса стала поглощать меня. Я не сопротивлялся и желал смерти — только бы не переживать этих чувств.

Я очень устал.

Песок захватил мои ноги, спину, живот, подобрался к груди.

Я уже попрощался. Подумал, что это всё.

Но вдруг чья-то рука протянулась ко мне, и я вытащил из песочных оков руки. Поднёс их к этой милой тоненькой руке в надежде перед смертью почувствовать нежность женского прикосновения. Она дотронулась до моих рук, потом погладила по волосам, щеке, глазам.

Мне стало так легко в тот самый момент, когда я испытывал сдавливающую силу песка на теле. А эти прикосновения словно исцеляли ту боль. Непередаваемое чувство, которого я никогда в своей жизни не испытывал.

Я понял, что это счастье.

Что это и есть Любовь.

И как только я это осознал — всё закончилось.

Я открыл глаза.

Ещё долго лежал на тёплых шкурах, не мог прийти в себя от прикосновения. Не хотел потерять это чувство. Устремил взгляд в отверстие шатра.

А там молчали звёзды.

И тонкая, неведомого мне цвета струйка дыма поднималась вверх, рассыпаясь мелкими каплями, сияющими в лунном свете, растворилась в один миг и исчезла. Я подумал про очаг. Посмотрел на него.

Очаг давно остыл, дыма не было.

«Мама, если это ты, то я благодарю тебя, что ты показала мне Любовь. Теперь я знаю, что это.

Спасибо…

И я впервые в жизни сказал эти непонятные доселе мне слова:

— Я нужна ты… Кто бы ты ни была».

Глава 5Жизнь в Оторе

Тахир вышел из шатра на рассвете, и мир показался ему иным. Петухи орали так же громко, заря разгоняла тьму, люди тянулись к своим делам — но в груди у него было тепло и пусто одновременно. Пустота эта была желанной. Она словно ждала, чем он её заполнит.

У ограды его окликнул Ярс. Друг сидел на перевёрнутой телеге, чистил меч и явно поджидал князя с самого утра.

— Выспался? — спросил Ярс, не поднимая головы.

— Выспался.

— И улыбается. — Ярс оторвался от клинка, прищурился. — Это мне не нравится.

— Тебе никогда ничего не нравится, — усмехнулся Тахир, присаживаясь рядом.

— Нравится, когда всё как обычно. А ты ходишь, словно мёду объелся. Или того хуже — влюбился.

Тахир промолчал, и Ярс, уловив это, присвистнул.

— Боги, только не говори, что это правда.

— Не скажу, — ответил князь спокойно. — Потому что сам не знаю.

— Ну, тогда дело ясное: ты заболел. Надо к Аттюку.

— К Аттюку? — Тахир поморщился. — Ты меня лечить собрался его руками?

— А что, — Ярс хмыкнул, — он хоть в чём-то полезен. Если не вылечит, так напугает. Глядишь, твоя хворь и пройдёт.

Тахир хотел ответить, но в это время калитка соседнего двора скрипнула, и на улицу вышла женщина с корзиной. Увидев князя, она прижала корзину к груди и замерла, не зная, то ли поклониться, то ли обойти стороной.

— Здравствуй, — сказал Тахир, и она вздрогнула.

— Здравствуй, князь, — ответила быстро, метнулась к воротам и скрылась.

— Видишь? — Ярс кивнул ей вслед. — Боятся.

— Я знаю.

— А ты почему им улыбаешься? Они же думают, ты зубы скалишь перед тем, как отрубить голову.

— Может, хватит уже отрубать? — тихо сказал Тахир.

Ярс замер, отложил меч.

— Это ты серьёзно?

— Не знаю. — Тахир поднялся, потянулся, чувствуя, как хрустят плечи после ночи на жёстких шкурах. — Просто сегодня… сегодня я смотрю на всё и вижу как бы со всех сторон. Даже внутри.

— Внутри чего?

— Всего. Коней на пастбища повели. Женщины котлы разогревают. Дети ещё спят. Всё идёт своим чередом, — он помолчал. — И мне не хочется это рушить.

Ярс долго смотрел на него, потом поднялся, хлопнул по плечу.

— Ладно. Пойдём, покажу тебе твоё «всё идёт своим чередом». Только не пугай людей, ладно?

Они обошли улочки Отора не спеша.

У длинного дома, где заседал Совет, возились торговцы, готовя повозки к выезду. Тахир остановился у одной из них, провёл рукой по кожаной упряжи.

— Хорошая работа.

— Наша, — хмыкнул Ярс. — Не в городе покупали.

— Я знаю. Я и говорю: хорошо, что сами научились.

Из-за повозки выглянул молодой парень, узнал князя, вытянулся.

— Ваша Светлость…

— Не бойся, — сказал Тахир. — Кожа хорошая. Продадите?

— Так уже всё продано, — парень покраснел. — До зимы ещё две повозки снарядим.

— Молодцы.

Парень выдохнул, едва они отошли.

— Слышал? — спросил Ярс. — Он думал, ты сейчас спросишь, почему не отдали князю даром.

— Пусть думают, что хотят.

— А ты чего хочешь?

Тахир не ответил. Они прошли мимо кузницы, мимо амбара, где ссыпали зерно, мимо длинного сарая, где женщины чесали шерсть. Оттуда доносился тихий говор и смех.

— Работают, — заметил Тахир.

— А ты думал, они будут ждать, когда ты им прикажешь? Они тебя и так боятся.

— Я же не трогаю их.

— Так бояться не обязательно, когда трогают. Бояться, когда смотрят. А ты смотришь так, что им кажется, ты их насквозь видишь.

Тахир задумался.

— Я просто смотрю.

— Вот и плохо.

Они вышли к воротам. Там уже толпились мужчины — те, кто собирался в город торговать. Кто-то правил сбрую, кто-то пересчитывал мешки. Тахир заметил, как при его приближении стихли голоса.

— Не надо, — сказал он вдруг. — Делайте своё дело. Я просто посмотрю.

Люди переглянулись, но постепенно шум вернулся.

Ярс стоял рядом, скрестив руки на груди, и наблюдал за князем.

— Ты что, правда, решил стать добрым?

— Не добрым. — Тахир усмехнулся. — Мудрым, что ли. Или просто уставшим.

— Устал — поспи. А не ходи и не улыбайся, народ пугаешь.

— Ярс, — Тахир повернулся к нему, — когда ты в последний раз видел, чтобы я улыбался?

Друг нахмурился, почесал затылок.

— Не помню.

— Вот. А теперь я улыбаюсь, и ты говоришь, что это плохо.

— Потому что непонятно, — вздохнул Ярс. — Ты всегда был грозой. А теперь ходишь, как младенец выкупанный в молоке. Или влюбился.

— Ты уже говорил.

— И повторю. Потому что для мужчины нет хуже болезни.

Тахир рассмеялся — негромко, но Ярс вздрогнул.

— О, боги, — сказал он. — Точно заболел. Надо Аттюка позвать.

— Не надо Аттюка.

— А кого надо?

Тахир посмотрел на ворота, на дорогу, что вела к Ситте, на людей, которые готовились к поездке.

— Никого. Просто… я сегодня понял одну вещь.

— Какую?

— Что можно не убивать, чтобы жить.

Ярс открыл рот, закрыл, потом медленно кивнул.

— Это ты во сне увидел?

Тахир промолчал.

— Дурной сон, — сказал Ярс тихо. — От таких снов не выздоравливают, князь. От них или сходят с ума, или становятся…

— Кем?

— Не знаю. Святыми, что ли. А святые долго не живут.

— Я не святой.

— Я знаю. — Ярс хлопнул его по плечу. — Поэтому, может, и выживешь. Пойдём, покажу, какие сапоги скорняжники сшили. Такие ладные, что даже князю не стыдно надеть. А то ходишь в своих старых, люди думают — ты обеднел.

— Пусть думают.

— Нельзя, — твёрдо сказал Ярс. — Князь должен быть богатым. Чтобы народ знал: если князь сыт, то и мы не пропадём. Это закон.

— Какой закон?

— Мужской, — усмехнулся Ярс. — Пойдём. И перестань улыбаться, а то женщины перестанут бояться, а это уже не порядок.

К вечеру Тахир вернулся в свой шатёр. Долго сидел у очага, глядя на угли.

«Что со мной? — думал он. — Почему я чувствую то, чего не чувствовал никогда? Почему мир стал объёмным, как чаша, которую можно наполнить?»

Он вспомнил женский голос из сна, прикосновение тонких пальцев к щеке.

«Кто бы ты ни была…»

Он не закончил мысль. Поднялся, вышел из шатра и направился к святилищу — туда, где в тишине можно было остаться наедине с тем, что не имело имени.

Люди провожали его взглядами, но не останавливали. Князь сегодня был другим. И они пока не знали, хорошо это или плохо.

Глава 6 Знакомство в саду

Кочевники без проблем переместились под защиту союзника и расположили свою общину под западными стенами Ситты. Всю зиму Отор торговал товарами. И в знак благодарности весной князь решил прибыть с визитом в царские палаты к владыке Предгорья Митру. Царь нехотя согласился принять Тахира и послов.

Князь набрал подарков и отбыл в город Ситту.

Хозяин Предгорья хоть и был терпеливо благосклонен к княжеству ремесленников, но к самому князю не располагал душой. Общался скупыми фразами, угощал вином, сам пил и вёл разговоры со своими министрами.

Тахир чувствовал напряжение, но с уважением принимал угощение и рассматривал пирующих гостей. Он понимал: надо, во что бы то ни стало заручиться договором и продолжить торговлю с городом. В его интересах соблюдать правила и держать слово.

Пир завершался. Гости покидали дворец.

Трудно судить, насколько доверяет царь Митр князю разбойников, но подарки приняты, слова сказаны, договорённости в силе. В конце трапезы царь великодушно предложил князю Отора и свите прогуляться по садам царского дворца. Князь принял предложение и пошёл, сопровождаемый министром, в знаменитые сады Ситты, за которыми, говорят, ухаживает сама принцесса.

Министр проводил гостей до аллеи, оставил им слугу, а сам ушёл.

Несмотря на некое чувство победы царя Митра над князем, Тахир решил насладиться успешным заключением сделки и немного отдохнуть. Он отдалился от свиты, махнув им: мол, отстаньте, я погуляю сам.

Сад разрывался от полуденного щебетания птиц. Они устроили такой ор, что стало как-то не по себе. Дикий шум словно выталкивал из этого прекрасного места.

Хотя сам сад Тахиру понравился.

Обширная поляна была интересно оформлена: ступени, по которым бежала вода, заводи с диковинными водными растениями, могучие деревья и цветущие кустарники. Всё благоухало так, что хотелось лечь на траву и уснуть. Голова кружилась от ароматов или от этой птичьей какофонии.

Он прохаживался по засыпанным галькой тропинкам и вышел на солнечную поляну с цветущими маленькими кустами. Их было великое множество, и расцветка его немало поразила. Тахир нагнулся, чтобы рассмотреть цветы поближе.

Тут за спиной раздался девичий голос:

— Правда, эти цветы красивые?

Князь от неожиданности резко обернулся.

На тропинке стояла девушка в одежде садовницы. Головка в светлом чепчике то и дело вертелась на тонкой шее. Она что-то говорила, взмахивая то правой рукой в сторону цветов, то левой.

«Невежественно не поклониться присутствующему господину», — подумал про себя высокомерный князь. Ухмыльнулся, но тут же сменил гримасу и сделал лицо проще.

Садовница увлечённо рассказывала о сортах этих цветов — откуда они родом и как за ними стоит ухаживать. Её повествование не казалось ему интересным.

— Остановись! — не выдержал гость и сделал жест рукой. — Я здесь просто отдыхаю. Не утруждайся. Конечно же, я заметил, что здесь прекрасный сад и чудные цветы. Проделано много работы, чтобы добиться такой чистоты и порядка. Мне бы такого управляющего в город навести порядки, а то эти ленивые бездельники явно заслуживают сурового наказания.

— Зачем же сразу наказание? — сказала смелая садовница. — Надо научить их любить растения, и всё.

Девушка не переставала говорить о своих цветах, чем порядком надоела гостю.

Вдруг Тахир заметил, что в округе стало не так шумно, как в начале прогулки. Это затихли птицы. Он поднял указательный палец.

— Слышите? — спросил князь девушку.

— Нет, — ответила она.

— И я нет.

— Потому что тихо? — спросила, улыбнувшись, садовница.

— Да, почему-то стихли голоса птиц, — прислушался к изменению в природе князь. — Что-то случилось? Они чем-то напуганы.

— Нет, ничего не случилось. Просто они меня слушаются, — сказала девушка.

Тахир удивлённо поднял бровь.

— Да это очень просто. Когда я здесь, они тихо щебечут. Когда ухожу — начинают шуметь.

— Возможно, вы фея? — насмешливо спросил князь.

— Не угадали.

— Тогда вы — божество, — с равнодушием одарил комплиментом садовницу уставший от этой беседы князь.

Она засмеялась.

И тут Тахир уловил в её чертах что-то отдалённо знакомое.

«Мог ли я её где-то видеть?» — подумалось ему.

А она как-то нескромно смотрела снизу вверх ему прямо в глаза своими широко распахнутыми глазами-бусинами, хлопала ресницами, как ребёнок, и радостно улыбалась. Словно хотела чем-то поделиться, но не могла. Бесстрашная, видимо!

Что-то тёплое и смешное отозвалось в груди, но стало немного больно, и он очнулся.

Она молчала, и он начал, перейдя на «вы»:

— Вы любезны и приятны мне. Мне кажется, я вас где-то встречал. Ваше лицо мне кого-то напоминает. Может, виделись на рынке? Сейчас мои люди торгуют в городе — вы, возможно, приходили к ним?

Она отвела взгляд в сторону:

— Нет, я вас никогда не видела, хоть на рынке часто бываю.

И резко опустила глаза. Он видел, что её лицо залилось румянцем.

— Простите, я должна работать, — вдруг оборвала этот пустой разговор садовница.

— А, хорошо, не буду отвлекать.

Она сказала «благодарю». И даже не склонила голову в знак уважения — убежала вглубь царского сада.

«Я только что увидел самую красивую розу в этом саду!» — хотел было шутя крикнуть вслед убегающей садовнице. Но, князь удержался.

«Надеюсь, что юная барышня, наконец, осознала свою оплошность и так быстро ретировалась с поля боя. Моя бы служанка сейчас отхватила наказания — перебрать мешок зерна. Совершенно невоспитанные подданные здесь!»

Он поправил волосы, княжеский венец, нагрудную шёлковую ленту и пошёл к выходу.

«Задержался я тут. Залюбовался».

Глава 7Принцесса и её - Тот самый

Дэна вбежала в свои покои и рухнула на софу как была.

В её голове мысли роились, как пчёлы во время весеннего облёта. Она никак не могла прийти в себя от встречи с незнакомцем в саду:

— Не-е-е-т, это невозможно! Это невозможно! Непостижимо! Он был здесь. Снова. Он был тут! Так рядом. Он говорил со мной. О, боже! Это невозможно!

Двери в покои принцессы отворились, и служанка впустила Первую фрейлину.

«Ох, зачем она пришла? Я хочу остаться одна со своими Духами и печалями. Как же её бывает много в моём душном мире!» — заскулила принцесса.

— Мне срочно нужно с Вами поделиться новостями, — протараторила фрейлина и стала размахивать опахалом, пытаясь остудить порозовевшее личико.

— Что ещё?