Право

— Стой-стой. Даш, тормози, пожалуйста, — шутливо взмолился я. — Я же так вообще всё забуду.

Она остановилась прямо посреди тротуара и рассмеялась, глядя на меня.

— Ты хотя бы про Аквилиев закон не забудь. Он обязательно ведь спросит, запомнил, что ты не ответил ему тогда. И ещё…

— Про то, что римское право является фундаментом всей юриспруденции, — улыбнулся я, блеснув своим главным знанием.

— Умничка, — похвалила она меня так искренне, что я даже на время про ветер этот забыл.

— Ну конечно. Ещё бы я тебя подвёл, — я важно вскинул голову.

— Тём, мне что-то кажется, ты немножко замёрз, — её голос вдруг стал удивительно нежным. — Ты бы хоть одевался теплее. Тебе до дома далеко идти?

— Да какой там. Я же закалённый, — бодро соврал я и тут же предательски шмыгнул носом.

— Ну да. Я вижу, какой ты закалённый, — она не сдержала улыбки. — Пойдём быстрее. Давай-ка лучше это я тебя провожу.

— Слушай, Даш. А давай, может, зайдём в «Фаворит» этот? Ну чай там попьём? — предложил я как-то робко, изо всех сил стараясь, чтобы мой голос звучал непринуждённо.

— Ну пойдём, — кивнула она, соглашаясь.

На секунду мне даже показалось, что она обрадовалась этому моему нелепому предложению.

Мы свернули на Пушкина. Именно там и находилась эта обшарпанная забегаловка, больше похожая на школьный буфет из прошлого века. Днём тут было пусто, зато по ночам стабильно тусовались всякие мутные личности.

— Пойду возьму нам чай, — сказал я, когда мы сели за столик. — Может, тебе ещё что-нибудь взять?

— А ты что будешь? — посмотрела она на меня своими огромными глазами.

— Я чай только. Я кушать не хочу. А ты возьми.

— Я тогда тоже не буду, — пожала она плечами.

Я кивнул и подошёл к стойке, где меня встретила довольно суровая женщина. Она была явно недовольна тем, что я мешаю ей изучать газету.

— Нам два чая. И вон то пирожное, — попросил я.

— Сорок три рубля, — буркнула она, даже не подняв на меня глаз.

Я вытащил из кармана мятую пятидесятирублёвую бумажку и протянул ей.

— Сдачи не надо, — важным тоном произнёс я чуть громче нужного, надеясь, что Даша это услышит.

Женщина за стойкой наконец соизволила поднять на меня глаза. Она медленно перевела взгляд с моего лица на полтинник, и в её глазах отчётливо прочиталась насмешка. Я на это даже бровью не повёл.

Через пару минут, забрав свой заказ, я сначала торжественно поставил на наш стол два гранёных стакана со свисающими ярлычками чая с какой-то индийской принцессой. А затем принёс блюдце с пирожным и, подвинув его к Даше, сел напротив.

— Ой, это мне? Спасибо большое! — её лицо озарилось такой искренней, неподдельной радостью, что я невольно расплылся в глупой улыбке.

— Даш… Так откуда ты имя-то моё знала? — спросил я, обхватив свой стакан обеими руками, чтобы хоть немного согреть пальцы.

— А вот и не скажу, — хитро блеснули её глаза. — Давай, ешь со мной. Я одна не осилю, — добавила она, придвигая ко мне блюдце с крошечным пирожным.

— Да я не голоден. Честно, — соврал я.

— Ну немножко хотя бы.

— Ну, если только за компанию, — сдался я и потянулся за ложкой. Она проделала то же самое. На вкус оно оказалось куда лучше, чем на вид.

— Даш. Ну всё-таки. Скажи, — уже настойчивее попросил я.

— Не-а, — она забавно подула на пар, поднимающийся от чая.

— Ну скажи-скажи-скажи, — протянул я, с улыбкой изображая нытьё.

— Ладно-ладно, уговорил, — наконец сдалась она. Подняла на меня серьёзный взгляд и продолжила: — Помнишь, года два назад… В феврале у нас все школы собирались?

— Ну… — нахмурился я, пытаясь выудить это из памяти. — Там ещё вроде песни пели дурацкие?

— Угу.

— Ну? И чё там?

— Ну и замёрзла я там ужасно. Я же как раз-таки и была одной из тех, кто пел эти дурацкие песни, поэтому легко одета была, — Дашка смущённо улыбнулась и продолжила: — А там ветер такой ледяной был. Стою, трясусь потом вся. А ты… — она как-то очень странно посмотрела на меня. — Ты мне куртку тогда свою протянул.

—Эм… ну да, помню вроде да… — неуверенно протянул я, хотя в памяти было абсолютно пусто. Ничего такого я не помнил.

— Помнит он, ага, — рассмеялась Дашка, сразу раскусив мою ложь. — Врушка, ты тогда даже не взглянул на меня толком. Сунул куртку и отвернулся к своим.

— Да неправда! Там просто толпа такая была… Стой, так это получается…

— Ничего не получается! — поспешно оборвала она меня. Щёки её слегка порозовели, и она торопливо перевела тему: — Давай-ка мы лучше повторим, что ты там запомнил.

Я улыбнулся и решил пока оставить свои расспросы.

— Ну, давай.

— Ну тогда. Правоспособность — это что у нас?

— Это… ну, когда права есть.

— У кого?

— Ну… у человека. У кого.

— А смотри. Вот дяденька совсем взрослый, женатый. А папа у него живой. Права у него есть?

— Ну… есть, наверное.

— И вот он, например, дом себе купил. Это чей дом получается?

— Ну а чей же? Его, дядьки этого.

— А вот и нет! Дом папин. У них в Риме всё было папино, пока он жив. Представляешь? И неважно, сколько тебе лет.

Я молча кивал, любуясь ею. Смотрел на её оживлённое лицо, на то, как она смешно морщит нос, объясняя мне эти древние непонятные законы.

— Во-о-от, запоминай, — она сделала глоток чая. — Правоспособность — это возможность иметь права. А дееспособность — возможность ими распоряжаться. Понял?

— Ну всё. Теперь всё понял, — кивнул я. Хотя на самом деле понял в лучшем случае половину.

Мы просидели так с ней ещё с полчаса, неспешно попивая этот совершенно безвкусный чай, который казался мне самым лучшим на свете.

— Ну что? Пойдём? — спросила она, собираясь.

— Ну, пойдём… — вздохнул я. Уходить мне совершенно не хотелось.

Вернув стаканы на стойку, мы вышли обратно на промозглую осеннюю улицу. Вокруг уже прилично стемнело.

— Я тебя провожу, — произнёс я тоном, не терпящим возражений.

— Ну ты же опять замёрзнешь, — вздохнула Даша.

— Провожу, говорю же, — упрямо отрезал я, засунув руки в карманы.

— Ну хорошо. Проводи немножко. Мне на Юбилейную. Тебе оттуда далеко?

— Да не, минут пять от силы, — не моргнув глазом соврал я, хотя от Юбилейной мне топать до дома минимум минут двадцать.

— А тебе куда вообще?

— На Космонавтов.

— Ох и врушка, — она рассмеялась. — Пять минут ему. Пойдём, но у меня одно условие.

Её хитрый взгляд не предвещал мне ничего хорошего.

— Какое условие ещё?

— Ты наденешь вот это, — она решительно размотала свой шарф и протянула мне.

— Ну уж нет. Ни за что, — рассмеявшись, я уставился на этот цветастый, абсолютно девчоночий шарфик.

— Ну нет так нет. Тогда я сама дойду, — она забавно нахмурила брови и сделала вид, что уходит.

И вот мы уже вместе шагаем сквозь сумерки в сторону её дома, и я кутаю нос в этот девчоночий шарф. И, что самое странное, в тот момент мне было абсолютно плевать, даже если прямо сейчас навстречу выйдет кто-то из знакомых.

— Тём, мой дом там, в самом конце, — она махнула рукой куда-то в темноту. — Дальше я уж сама.

Всю дорогу мы болтали без умолку, и я даже не заметил, как уже оказались на Юбилейной.

— Слушай… Может, зайдёшь? Бабушка тебя чаем с малиной угостит. Вкусно… — посмотрев на мои красные от холода уши, вдруг предложила она.

Мне ужасно не хотелось с ней расставаться, но заваливаться в гости и стеснять её бабушку было крайне неловко.

— Да у меня это… на тренировку скоро. Я до угла твоего дома тебя провожу и побегу, — ответил я.

Заметив, что Даша хочет отказаться, я тут же добавил:

— Ну хотя бы до угла! Чего мне сделается, меня же вон, шарф твой греет.

— Ну, пойдём уже тогда, — улыбнулась она, сдаваясь.

Мы дошли до угла её дома, и в воздухе повисло то самое неловкое молчание, когда уходить совершенно не хочется, но и стоять просто так уже глупо.

— Даш… — начал я неуверенно, переминаясь с ноги на ногу. — Я это. Если завтра сдам… Пообещаешь мне кое-что?

— Что? — она удивлённо вскинула на меня глаза.

— Ну, это. С этим своим больше не сидеть.

— А с кем мне сидеть? — её губы дрогнули в сдерживаемой улыбке.

— Ну это… со мной можно.

— С тобой, значит, можно? А с ним нет?

— Ну и сиди тогда со своим Антохой… — буркнул я, безуспешно пряча обиду.

— Ладно-ладно. Я подумаю над твоим предложением, Тём, — она уже открыто улыбалась. — Беги давай. Раз зайти не хочешь. Замёрзнешь ведь совсем.

— И это, Даш…

— Что?

Вместо ответа я просто показал ей язык.

— Ну ты и… — звонко рассмеялась она.

— Кто?

— Дурашка. Вот ты кто. Что ты там хотел сказать? — она вдруг состроила жалобную мину, передразнивая меня в кафе: — Ну скажи-и. Скажи. Скажи.

— Потом скажу. Всё, иди давай. Я тут постою, посмотрю.

— Я запомнила! И удачи тебе завтра. Не сомневаюсь, что легко сдашь.

Она немного потопталась на месте, словно тоже не хотела уходить, а потом всё-таки развернулась и зашагала в сторону своего подъезда.

Я стоял, провожая её взглядом. И тут меня осенило.

— Даш! — крикнул я ей в спину. — Шарф забыла!

Она обернулась.

— Потом вернёшь! Ну иди уже. Дойду я, не переживай!

Она помахала мне рукой и тоже показала язык. Ну вот, опять.

А я так и остался стоять на месте. Замёрзший и счастливый.

— Хорошо мне с тобой. Вот что, — произнёс я вслед её хрупкому силуэту, растворяющемуся в этих сумерках.

Уже на следующий день я торчал в коридоре на пересдаче.

Дверь приоткрылась, и наружу выполз тощий тип из параллельной группы. Вид у него был такой, будто его катком переехали.

— Ну чё там? Как он? — тут же подскочил к нему кто-то.

— Да валит вообще без шансов. Заходите, кто там следующий, — вяло бросил тощий и поплёлся прочь.

Да чтоб тебя. Обречённо выдохнул я и, дёрнув ручку двери, зашёл в аудиторию.

— Добрый день, молодой человек. Зачётную книжку на стол, пожалуйста. И можете тянуть билет, — с максимально важным видом изрёк Егорыч.

Конечно, чё бы тебе важно щёки-то не дуть, закипал я внутри. Сидишь тут царём, а мы перед тобой прыгать должны. Но вслух произнёс:

— Добрый. Николай Егорович.

Спасибо Дашке, что хоть имя его выучил.

Я положил зачётку на край стола и вытянул первый попавшийся билет.

— И что мы застыли как изваяние? Идите, садитесь, собирайтесь с мыслями. Минут пятнадцать у вас есть, — Егорыч мельком глянул на часы. И вдруг ехидно добавил: — Или, быть может, вы сразу ответить хотите?

— Не-е. Я пойду это… мысли собирать, — буркнул я и двинул к задним рядам.

— Артём Владимирович, ну куда же вы так далеко? Садитесь поближе, — прилетел мне в спину голос этого доставучего препода.

Я обернулся. Егорыч сидел, с интересом изучая мою раскрытую зачётку. Ещё чего. Поближе к нему садиться. Обойдётся. Я молча плюхнулся за парту где-то посередине.

Билет мне достался под номером двенадцать. Я мысленно возликовал. С первым вопросом мне откровенно повезло: «Правоспособность римского гражданина».

А вот со вторым не очень… «Обязательство; виды обязательств».

Я уставился на строчку, абсолютно ничего не соображая. Ещё бы написали по-человечески, блин! Чьи обязательства-то? Кого перед кем? Осла римского? Вот поставят тебя на счётчик, Егорыч, и будет тебе самый наглядный вид обязательства.

Я невольно ухмыльнулся своим мыслям.

Ладно. Сначала надо раскидать первый вопрос. Сколько раз мы с Дашкой его повторяли, надо было всё это только вспомнить. Потупив немного, я понял, что выуживать из памяти мне особо-то и нечего. Забил на это дело и принялся откровенно скучать.

— Ну что. Вижу, вы уже готовы отвечать? — внезапно прервал мои зависания бодрый голос препода.

Видимо, Егорыч заметил, что вместо подготовки я тупо пялюсь в окно на улицу.

— Ну. Готов, вроде… — протянул я.

Хотя какой там готов, разве что к провалу. Но смысла дальше протирать штаны за партой всё равно не было. Я встал и направился к преподавательскому столу.

— Интересно-интересно. Ну давайте. Рассказывайте нам всё, что знаете, — произнёс Егорыч, стоило мне положить перед ним билет.

— Ну… правоспособность. Это когда у человека права вообще есть. А дееспособность — это когда он ими сам… ну, распоряжается ими, — неуверенно выдал я, отчаянно роясь в памяти.

Егорыч лишь молча кивал, я же совершенно не представлял, что мне говорить дальше.

— Ну вот… допустим, — я решил особо не заморачиваться и просто пересказать ему Дашкины слова. — Мужик такой. Взрослый. Женатый к тому же. А отец у него живой. Права у него вроде как есть. Он даже хату… то есть дом купить может. Только дом этот всё равно отцовским будет.

— Так. А если бы у этого… мужика, как вы выразились, был жив дедушка? — попытался подловить меня препод.

— Ну… получается, всё дедово тогда? — вопросительно выдал я.

К таким поворотам римского сюжета я не готовился. Но, кажись, саму формулу я уловил: кто старше, тот и главный.

— Верно. А вот если не стало ни отца, ни дедушки? Но остался старший брат. То?.. — Егорыч выжидательно замолчал.

— Старшего брата всё, конечно, — уверенно выдал я. По логике тут всё сходилось.

— Нет. Как раз-таки уже нет, — довольно улыбнулся он. — Смотрите. Вся власть в семье принадлежала отцу. Соответственно, всё нажитое — что? Правильно. Принадлежит ему. А вот когда он умирает, между его сыновьями возраст уже не имеет значения. Каждый в своей семье становится главным. Однако, вижу, суть вы, в принципе, уловили. А ответьте-ка: правоспособность у всех одинаковой была?

— Не-е… не у всех. Смотря кто ты там. Ну, гражданин или так.

— Ладно. Давайте перейдём к следующему вопросу, — произнёс Егорыч, чуть заметно кивнув.

— Обязательства — это… Ну, когда ты там кому-то должен, — выдал я первую же глупость, пришедшую на ум.

— А что вы так неуверенно? В принципе, всё верно. В римском праве обязательство понимали как правовые узы, связывающие двух лиц: одно лицо имеет право требовать, а другое обязано исполнять это требование.

— Ну да, я это и имел в виду, — поддакнул я, мысленно ошалев от того, что смороженная мной дичь вдруг сошла чуть ли не за научный ответ.

— А вот виды. Как возникали сами эти обязательства между двумя людьми?

«Да я-то откуда знаю?» — чуть было не сорвалось у меня с языка. Я молчал, напряжённо сверля взглядом стол и пытаясь хоть что-то придумать.

— Ну вот, например, из деликтов. Я у вас на лекции как раз спрашивал об одном, — нарушил эту тишину Егорыч. — Не напомните мне его название?

Вот засада. Я ведь повторял это! Дашка предупреждала, что он стопудово про это спросит. Но как бы я ни напрягал свой мозг, в памяти всплывала лишь какая-то каша из букв.

— Закон… Аве… дуков? — неуверенно выдавил я.

— Акведуков? — Егорыч расплылся в широкой улыбке. — Может быть, Аквилиев?

— Аквилиев! Точно! Да! — обрадовался я его подсказке и, пока он не начал валить меня дальше, быстро выпалил то, что помнил. Суть-то этого закона мне Даша в голову вбила: — По этому закону, если тебе кто-то навредил, то виновный должен за это ответить!

— Мысль верная, — кивнул Егорыч. — Но точнее будет выразиться так: если кто-то незаконно навредил чужому имуществу, то виновный должен возместить этот ущерб.

Я энергично закивал, всем своим видом показывая: да-да, Николай Егорович, именно это я и хотел сказать.

— Ну что ж. Удивили вы меня в этот раз, Артём Владимирович. Удивили, — Егорыч стянул очки и прищурился. — Давайте так. Добавьте ко всему сказанному хоть что-нибудь ещё. Даже не по билету. И поставлю вам четыре. Договорились?

И тут я завис. Мой лимит древнеримских знаний был исчерпан до дна.

— Ну хотя бы один термин мне назовите. Или вообще любую фразу на латыни, которую вспомните.

Фразу. Латынь. Я судорожно перебирал в памяти хоть что-то, отдалённо её напоминающее. Вспомнил только одно. Обложку Дашкиной тетрадки. Но я понятия не имел, будет ли это здесь в тему. Впрочем, Егорыч так выжидающе сверлил меня взглядом, что отступать было некуда.

— Пер… аспера… ад астра, — тихо буркнул я.

Услышав это, Егорыч вдруг добродушно и негромко засмеялся.

— Ох, молодой человек. Ну насмешили. И что ж вам, молодёжи, так нравится эта перефразированная строчка Сенеки из «Неистового Геркулеса»? Из-за его пафосного перевода, наверное, да? Нелёгок путь от земли к звёздам.

Увлёкшись, Егорыч перешёл в какой-то странный режим. Сам задавал вопросы и сам же на них отвечал. А мне оставалось лишь с умным видом ему кивать.

— Вообще, что примечательно, судьба самого древнеримского философа и государственного деятеля Луция Аннея Сенеки довольно трагична. Он же являлся и воспитателем, и советником того самого печально известного императора Нерона. И вот когда император вырос, то…

Тут Егорыч, будто опомнившись, бросил взгляд на наручные часы и, к моему огромному счастью, оборвал свой исторический рассказ.

— Ну что ж. Артём Владимирович Титов. Фамилия-то у вас, кстати, римская. Знали об этом? Тит значит честь по-латыни. Преномен. То есть первая часть римского имени. Тит Ливий, слышали о таком?

— Да, вроде слышал, — не моргнув глазом соврал я.

Так и подмывало ляпнуть, что слышать-то я о нём слышал, но лично мы с ним, к сожалению, не пересекались.

Улыбнувшись, Егорыч размашисто чиркнул ручкой что-то в моей зачётке и протянул её мне.

— Четыре. Но вы легко и на пять могли бы сдать. Пусть следующий заходит. Много там их ещё?

— Да человек семь, вроде. Спасибо вам огромное, Николай Егорович! — совершенно искренне поблагодарил я его.

Схватив зачётку, я пулей выскочил за дверь.

— Ну чё там? Чё как? — посыпались на меня со всех сторон вопросы.

— Да чё. Нормально всё. Отличный он мужик, — довольно ухмыльнулся я. — Заходите, кто там следующий.

И, не оглядываясь, зашагал по коридору к выходу. В голове была только одна мысль: скорее рассказать обо всём Дашке. Обрадуется ли она? Мне так хотелось верить, что да. Что эта дурацкая четвёрка, полученная только благодаря ей, для неё тоже хоть что-то значит.

За окнами шараги уже кружил первый, мелкий и колючий ноябрьский снег.

А внутри меня вовсю расцветала настоящая весна.

Глава 5

— …то есть получается сам вопрос по помещению закрыт?

Голос Виктора Сергеевича звучал из колонок в салоне автомобиля, с той слегка бочкообразной гулкостью, свойственной громкой связи. Защёлкав правым поворотником, я аккуратно вклинился в соседний ряд.

— Да. Закрыт. Мы с собственником, Константин его зовут, обо всём договорились.

— И как он?

— Нормальный мужик. Ключи нам с Денисом дал. Вадим тоже подъехал, мы всё внимательно посмотрели. Отдельный вход, первый этаж. В принципе, то, что нам и нужно.

— Отлично. Отлично. — Сергеич явно был доволен. — А по срокам там что, Артём? Нам бы к концу лета там запуститься уже.

Я плавно затормозил на красный. Сзади тут же кто-то истошно вдавил клаксон, следом за ним засигналил второй. Я глянул в зеркало заднего вида. Вроде ничего не происходит. Видимо, водители просто отдают дань уважения традиции постоять в пробке с такой вот незамысловатой музыкой.

— Да думаю, успеем. Сейчас как раз еду обсуждать это с ребятами.

— Это правильно. Это я одобряю. — Сергеич взял паузу, чтобы отпить из бокала. Из динамиков доносился гул голосов и звон посуды — он явно сидел в каком-то заведении. — Нам нужен этот август, Артём. Конец августа.

— Я понял, Виктор Сергеевич. Сделаем всё возможное.

— Ты понять-то понял, но ты в суть вникни. Люди под конец лета с отпусков возвращаются. Представь: прилетаешь ты домой уставший, после долгого перелёта. А дома шаром покати, в холодильнике мышь повесилась. И что, ты побежишь по магазинам разве? Да и в одном магазине всего ты не купишь. А нужно-то всё быстро, прямо здесь и сейчас. А тут мы. Готовы прийти им на помощь. За ваши деньги, как говорится. Момент, понимаешь, Артём? Момент нам упускать нельзя.

Жёлтая машина резко дёрнулась из соседней полосы. Этот-то куда постоянно лезет? То в мой ряд метнётся и по тормозам, то обратно. Шашечник хренов.

Проглотив раздражение на таксиста, вслух я ответил Сергеичу всё тем же ровным тоном:

— Не упустим. Не переживайте, Виктор Сергеевич. Всё сделаем как надо.

— Вот. Вот, так и надо, — умиротворённо подытожил он. — Ты мне завтра тогда набери, дорогой.

— Обязательно. С утра вам отзвонюсь.

Сергеич сбросил вызов. Звуки ресторана оборвались, и в машине снова повисла тишина, нарушаемая лишь изредка ритмичным звуком поворотника.

На Крымский Вал я вывернул уже ближе к девяти вечера. Подкатившись к шлагбауму, я опустил стекло и вытянул талон. Полосатая стрела неохотно поползла вверх.

Место нашлось не сразу, и мне пришлось нарезать круги по рядам, прежде чем я, сложив зеркала, протиснулся в узкий карман. Синий паркетник справа был припаркован криво, съедая часть моего пространства.

Заглушив двигатель, я выбрался из салона боком, чтобы не задеть соседнюю машину дверью. Захлопнул свою, машинально дёрнул ручку для верности. Затем, оставив массивную арку главного входа по левую руку, направился в сторону набережной.

Когда вышел на набережную, солнце уже садилось где-то за крышами домов на противоположном берегу. По воде от него тянулась длинная блестящая полоса, из-за которой река казалась рыжеватой.

Люди шли навстречу просто каким-то сплошным потоком, и мне постоянно приходилось просчитывать шаги, чтобы ни с кем не столкнуться. Понедельник, девять вечера, а народу — как в праздничный выходной день.

Я вынырнул из очередной группы гуляющих и поднял взгляд от асфальта. В этот самый момент вдоль набережной разом, словно по невидимому щелчку, вспыхнули фонари. Я невольно остановился и обернулся на оставшийся за спиной мост. Он тоже уже весь горел яркими огнями.

Интересно, а как бы она…

Слегка тряхнув головой, я упрямо зашагал дальше, вдоль светящейся линии набережной.

Миновав первую пристань, а за ней и вторую, я свернул от воды вглубь парка. Фонари здесь стояли реже, зато деревья были опутаны гирляндами, отбрасывающими на асфальт рябые пятна света. Народу здесь оказалось не меньше, чем на самой набережной: шумные компании, оккупировавшие скамейки и газоны, жмущиеся друг к другу парочки, гитарист, собравший толпу зевак.

Жизнь вокруг меня била ключом.

Стеклянный одноэтажный павильон, где мы условились встретиться с ребятами, прятался чуть в стороне от аллеи. Сквозь панорамные окна лился тёплый желтоватый свет, из-за которого казалось, что внутри гораздо уютнее, чем есть на самом деле.

Столики на открытой веранде ожидаемо пустовали. Лишь за некоторыми мужественно ёжились посетители с пледами на коленях. Вот такое у нас выдалось лето.

Я поднялся по ступенькам и, потянув на себя стеклянную дверь, шагнул внутрь. В нос тут же ударил плотный кофейный аромат. Свободных мест почти не было, и зал просто гудел от множества голосов, смеха и звона посуды.

Остановившись у входа, я принялся искать своих. Пробежался глазами по столам справа, у барной стойки. Потом перевёл взгляд на левый ряд, вытянувшийся вдоль стекла.

Нашёл. Третий столик от края, у самого окна.

Они сидели, склонившись друг к другу, — типичная поза для тех, кто обсуждает что-то важное посреди шумного зала. Ден что-то активно рассказывал, широко разводя руками, Лена изредка отрывалась от ноутбука и кивала ему, а Вадик беззаботно посмеивался. Никто из этих троих меня не заметил, пока я сам не подошёл к столику.

— …я тебе честно скажу, Лен, как есть. Не так легко всё это, как ты думаешь. Он вообще не хотел нам сдавать, под себя держал помещение. Я его вообще-то больше часа обхаживал. И так, и сяк. Я ему и про сроки втирал, и про то, что мы не шарашкина контора там какая-нибудь.

Лена всё так же молча сидела и слушала его, погружённая в раскрытый ноутбук.

— …в общем, это я договорился. — Ден победно припечатал ладонь к столешнице. В чашке Вадика испуганно звякнула ложка. — Так что теперь, Лен, очередь твоего Вадика. Пора ему бригаду на объект заводить.

В очередной раз вынырнув из монитора, Лена увидела меня и радостно замахала рукой.

— Артём, привет!

— Привет, Ленкин.

Я подошёл к столику и опустился на свободный стул с краю.

— Ну да, Ден. Полностью с тобой согласен. Ох и тяжеловато нам пришлось. Целых десять минут у нас на всё ушло.

Вадик заржал так громко, что на нас недовольно покосились с соседних столиков.

— Тём! — Ден развернулся ко мне всем корпусом. Лицо его выражало крайнюю степень оскорбления. — Ты там вообще не в теме был. Стоял и в потолок пялился.

— Ну так я это… Потолки таким образом замерял. Да и вообще, хорош тебе заливать, Денисио. Ленкин, мы к десяти туда подъехали, а в десять двенадцать собственник нам ключи уже передавал.