Право

— Дальше. Продолжайте, пожалуйста.

— Что дальше? — она растерянно посмотрела на него.

— А то, что вы уже начали. Что этот закон, собственно, несёт. Коротко.

— Ну… он вводит ответственность за противоправно причинённый имущественный вред. До него всё держалось…

Дальше я снова перестал вникать в смысл слов. Учёба опять полетела мимо моих ушей, только теперь я просто сидел и смотрел на неё. Взгляд, казалось, застыл сам собой. На том, как она держится. Как она красиво и уверенно говорит.

— И запомните все. Римское право — это фундамент, на котором стоит юриспруденция, — удовлетворённо кивнул ей Егорыч. — Умница. Садитесь, Дарья Дмитриевна.

Она села. Опять рядом с этим непонятным хмырём. Чтоб его.

— Наш Егорыч-то, походу, втрескался, — приглушённо заржал Миха.

— Да хорош тебе, Мих, — резко оборвал я его, всё ещё глядя туда, где за чужими спинами скрылась её хрупкая фигура.

— А вас, молодые люди, попрошу встать и покинуть мою лекцию, — переключил на нас своё внимание Егорыч. — Да-да. Я к вам обращаюсь. Встаньте, пожалуйста, и покиньте аудиторию. Мы с вами завтра на экзамене увидимся. За допуск к нему можете поблагодарить свою одногруппницу.

Вся аудитория вновь развернулась к нам. Я зло обвёл всех взглядом. В груди уже закипело, и я набрал воздуха в лёгкие, чтобы громко сказать преподу что-нибудь дерзкое напоследок… но тут наткнулся на её взгляд.

Я будто споткнулся о него.

Она тут же отвела от меня глаза.

Ну и ладно. Я тоже отвёл. Но весь мой запал разом куда-то испарился. Я лишь сгрёб со стола свой телефон, приглушённо буркнул «извините» и, процедив Михе «погнали отсюда», направился к выходу.

Дверь аудитории с глухим стуком захлопнулась за нашими спинами, отрезав нас от бубнящего голоса Егорыча. В пустом коридоре шараги было тихо и слегка прохладно.

— Слышь, Мих, — я засунул руки глубоко в карманы олимпийки, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально равнодушно. — А чё там за девчонка-то? Ну, которая отвечала сейчас.

Миха, всё ещё ухмыляясь после нашего эффектного изгнания, непонимающе сдвинул брови:

— В смысле, Тём? Ты про Дашу, что ль?

— Ну, если ты про ту, кого этот Егорыч Дарьей Дмитриевной называл, то да.

— А-а, ну да, она, — Миха пожал плечами. — А чё с ней? Баба как баба, ничего такая…

— Сам ты баба, — резко и намного быстрее, чем успел подумать, оборвал я его. И тут же попытался сгладить углы: — Да я вообще не про это. Чё за тип с ней всё время сидит? Весь день около неё трётся. Мутят они, что ли?

— Антоха-то? — Миха привалился плечом к стене. — Да он нормальный вроде. Насчёт мутят я даже не знаю, говорят, там без шансов у него. Федька рассказывал, что он к ней типа по учёбе подкатывает, ну помочь там всё время просит, все дела. Но она его сливает. Типа, мы просто одногруппники, и точка.

— Антоха, значит… — я крепко стиснул челюсти, глядя на закрытую дверь аудитории. В груди почему-то неприятно кольнуло.

— Короче, Мих, ты это, ты иди, — бросил я, не глядя на него. — А у меня тут ещё дела есть.

Михан уставился на меня как на полного идиота и искренне рассмеялся:

— Да какие у тя дела в шараге-то, Тём?! Ты чё? Это последняя пара вообще-то была. Кому ты там лечишь?

— Да хочу по этому экзамену всю инфу разузнать, — я выдал первую пришедшую в голову чушь и даже глазом не моргнул. — Дождусь её после пары. Спрошу, чё там как. Тебе-то чё тут торчать?

На лице Михи отразилась напряжённая мыслительная работа. Уйти домой или остаться посмотреть на этот цирк? Моя внезапная тяга к знаниям выглядела максимально подозрительно, и он явно почуял подвох.

— Ну… если надо, я останусь, Тём. Подождём, — неуверенно протянул Михан.

— Да не надо, говорю. Иди давай.

Но любопытство уже взяло над ним верх.

— Не-е. Я с тобой тут посижу.

Неподалёку от выхода из аудитории, у самой стены, стояла криво выкрашенная белой краской скамейка. Рядом громоздилась пара раздолбанных парт, уставленных чахлыми цветами в горшках. Эту зону комфорта мы с Михой тут же и оккупировали.

Время тянулось медленно.

Мишка залипал в мой телефон, то и дело всем телом заваливаясь набок каждый раз, когда мотоцикл на экране кренился перед прыжком.

— Дай сюда. Пройду тебе, — не выдержал я, выдернув у него мобильник. Смотреть, как он десять минут подряд убивается на одном и том же трамплине, уже не хватало нервов.

На экране телефона мотоциклист завис на заднем колесе перед очередным крутым подъёмом. Чёрные изломанные линии трассы, бледно-серый фон и пиксельный человечек, скрючившийся над рулём. Классика.

Вся хитрость была в том, чтобы на прыжке не передержать баланс, иначе воткнёшься носом в геометрию уровня, и тебе придётся всё начинать по новой.

Я привычно перехватил телефон поудобнее. Газ. Наклон. Прыжок. И, как назло, этот пиксельный байк смачно клюнул носом прямо на старте.

Миха рядом разразился злорадным гоготом.

— Вот тебе и пройду!

— Да тихо ты, кнопки просто залипают, — буркнул я, сбрасывая уровень. — Ладно. Сейчас всё будет. Погнали заново.

Наконец дверь аудитории распахнулась, и оттуда повалил народ. Я не глядя сунул телефон в карман и начал лихорадочно выхватывать глазами её в толпе.

Вот. Вот она.

— Эй, — окликнул я её. И шагнул ближе: — Эй.

— Ты мне? — она удивлённо обернулась.

— Ну, если ты Дарья Дмитриевна, то да. Тебе.

— М? — она вопросительно вздёрнула бровь, делая шаг в сторону от дверей, чтобы не мешать потоку студентов.

— Ну, я это… спасибо тебе сказать хотел, ну и я там напропускал ещё, — заговорил я, на ходу понимая, что несу откровенный бред. Под её внимательным взглядом из головы разом вылетели все заготовленные мысли. — В общем, экзамен уже скоро. А я слышал, ты тут разбираешься.

Даша, которая сначала слушала меня вполне серьёзно, вдруг легко рассмеялась.

— Да я заметила, что ты напропускал. Судя по тому, что я тебя вообще первый раз здесь вижу. И где это ты успел про меня что-то услышать?

— Ну там. Слышал, — я упрямо кивнул в сторону двери. — И это. Ну номер твой забыл. Мне бы напомнить его. Ну там, за помощью обратиться, если что. Да и вообще…

Она снова рассмеялась, хитро глянув на меня.

— Напомнить? Ты мало того, что где-то там что-то про меня слышал, так ещё и номер мой знал, просто подзабыл? Какой же ты, оказывается, талантливый.

— Ну что, Даш. Идём? — нарисовался рядом этот Антоха, тут же влезая в наш разговор.

Внутри меня всё мгновенно напряглось, и я медленно перевёл на него взгляд. Совершенно злой, немигающий взгляд.

— А ты чё в разговоры чужие влезаешь, дружок? — тихо поинтересовался я.

За него неожиданно ответила Даша:

— Идём. Сейчас только, — она вздохнула и посмотрела на меня. — Ладно, записывай номер, горе. Всё-таки мы одногруппники.

Почему-то из её уст это странное «горе» прозвучало абсолютно необидно. Даже наоборот.

Я с максимально деловым видом достал из кармана свой мобильник и небрежно крутанул его между пальцами. Ну, чтобы сразу было понятно, что человек я серьёзный и уверенный в себе.

Только вот пластиковый корпус предательски выскользнул из моих пальцев. Телефон полетел вниз и с грохотом разлетелся по линолеуму. Сам мобильник в одну сторону, крышка — в другую, а батарея так вообще ускакала куда-то к дверям аудитории.

Я так и остался невозмутимо стоять. С таким лицом, будто всё так и было задумано. Мол, фокус такой, смотрите и учитесь.

Антоха откровенно и мерзко заржал. Мишка, как истинный братан, молча бросился на пол собирать по частям мою поруганную гордость.

А Дашка… Она не рассмеялась. Она, как ни странно, тут же присела рядом с Михой, подняв отлетевшую крышку.

Я же просто стоял, скрестив руки, и играл в гляделки с этим ржущим хмырём.

— Держи. Вроде собрал, — выдохнул Мишка через полминуты, протягивая мне мобилу.

— Проверь, пожалуйста, включается? — с искренним сочувствием спросила Даша, поднимаясь. Голос у неё был виноватый, словно это она его уронила.

— Да норм всё, — процедил я всё с тем же невозмутимым видом. Как будто звук удара моего телефона об пол только что не состарил меня внутренне на пару лет.

— Давай-ка я тебе лучше на листочке свой номер запишу, — мягко улыбнулась она. Быстро набросала ручкой в тетради, вырвала листок бумаги и протянула мне. — Вот. Только обещай сильно не надоедать.

— Да я чё? По делу только, — важно кивнул я.

Заметив, что она собирается уходить, я зацепился взглядом за её тетрадь. На обложке было что-то напечатано. Английскими буквами.

— А чё там написано? На английском что-то, — со знанием дела изрёк я. Ну чтобы понимала, что я тоже разбираюсь. Ну, не в смысле текста, а хотя бы язык узнал.

— Это? — Даша развернула тетрадь к себе. — Пер аспера ад астра. Это латынь. Слова одного римского философа, чьё имя тебе всё равно ничего не скажет.

На этот раз она не рассмеялась над моим вопросом, только улыбнулась.

— И чё это значит?

— Через тернии к звёздам, — перевела Даша. — Если это всё, то мне правда пора. Всем пока!

Она помахала нам рукой и пошла по коридору. Этот Антоха тут же дёрнулся следом за ней.

Ну уж нет. Не так быстро.

Я со всей дури вцепился ему в рукав, и ткань его куртки затрещала по шву.

Даша мгновенно обернулась.

— Ты это. Иди, Даш, — я растянул губы в максимально дружелюбной улыбке, не выпуская из рук чужую куртку. — А нам тут с новым приятелем пообщаться нужно.

— Ну уж нет. Отпусти его, — нахмурилась она.

М-да. Если это и была попытка выглядеть грозно, то она с треском провалилась. Но рукав типа этого я всё-таки послушно отпустил.

— Идём, — бросила она Антону. А затем посмотрела мне прямо в глаза: — Ну нельзя же так, Артём.

Развернувшись, она быстро зашагала по коридору. Спасённый Антон торопливо поплёлся за ней.

И только через пару секунд до меня дошло.

— Эй! — крикнул я ей вслед. — Ты откуда моё имя-то знаешь?!

Она обернулась всего на секунду. Я успел заметить лишь, как хитро блеснули её глаза, а затем… язык?

Она серьёзно показала мне язык?!

Внутри всё как-то странно перевернулось.

— Ну, Миха. Пойдём, — абсолютно довольным голосом произнёс я, смотря вообще в другую сторону.

— Слышь, Тём, — неуверенно начал друг. — Догоним его, может? Или проследим там… ну, до подъезда?

— Не. Она же сказала: нельзя. Но… проследить, чтобы крендель этот руки свои распускать не надумал, мы проследим.

Миха озадаченно почесал затылок, но спорить не стал, и мы двинули за ними следом.

Мы шли, держась на приличном расстоянии и старательно делая вид, что нам вообще нет до них дела. Но всю эту дорогу я был готов сорваться с места по первому же неверному движению рук этого Антона.

У одного из перекрёстков они просто кивнули друг другу и разошлись в разные стороны. Я облегчённо выдохнул, провожая взглядом её силуэт и расслабляя сжатые кулаки.

— Ну чё там, Мих? — спросил я, поворачиваясь к другу. — Каждый день у нас там пары, говоришь, бывают?

Глаза Мишки округлились так, что чуть не выпали из орбит.

Впрочем, я и сам был удивлён своим вопросом ничуть не меньше.

Глава 3

— Опять, что ли?

Паше хватило одного взгляда, чтобы понять, зачем я к нему пришёл.

— Не опять, а снова, Пашкевич. Буквально за полдня садится. Утром снимаю с зарядки, вечером батарея уже в ноль. Причём я же им почти не пользуюсь.

Его точка ремонта стояла прямо посреди прохода. Типичный такой торговый островок: стекло, витрины по бокам, нижняя подсветка. Внутри всё у него разложено строгими рядами: чехлы, защитные стёкла, зарядки, наушники, ремешки. Коробочки выстроены ценниками к покупателю. А по центру всего этого большая кричащая наклейка: «Срочный ремонт телефонов и ноутбуков».

Сам Пашкевич обосновался с обратной стороны прилавка. Там у него ноутбук, рабочий коврик, лампа-лупа и стакан с россыпью мелких отвёрток.

— А чего ты ожидал? Я тебе её когда собирал? В феврале, кажется? Или в марте. Свои полгода она честно отпахала.

Я протянул ему телефон. Пашка взял его в руки, ловко поддел ногтем заднюю крышку, вынул батарею и уставился на неё таким тяжёлым взглядом, будто она лично испортила ему весь день.

— Сделаем?

— Да сделаем, куда мы денемся. — Он протяжно вздохнул, нырнул под прилавок и начал там чем-то шуршать.

— Долго?

— Да час где-то. Может, чуть больше.

Я выразительно покосился на наклейку:

— А обещаете срочный ремонт. Эх, Пашкевич…

— Тём, ну мне же надо корпус вскрыть, всю эту дохлую начинку выкинуть, живую поставить и обратно запаять. А потом зарядить. Посидеть над ней, посмотреть, как напряжение держит. Если я тебе её сейчас отдам, то ты послезавтра прибежишь ко мне с той же проблемой. Вот тебе оно надо?

— Понял, осознал. Сделай всё по уму, Павлич.

— Вот и славно. Только над душой не стой, пожалуйста, Тём. Иди погуляй. Через час возвращайся.

— Уже ухожу. Хороший ты друг, Паштет. Только вредный, блин, — улыбнулся я.

Тот лишь отмахнулся, окончательно погрузившись во внутренности телефона.

— Тебе принести, может, чего-нибудь? Пожевать там? Ну или чай-кофе?

— Не-а. Просто прекрати коверкать моё имя, и на том спасибо. Давай, вали уже. Я напишу тебе, как закончу. Хотя нет, стой. Кофе мне возьми. Ну этот… который с шоколадом. Мокко.

— Будет исполнено, Пал Петрович! Напиши тогда, как закончишь.

Кивнув торчащему из-за прилавка затылку, я развернулся и зашагал к эскалаторам.

Пашкина точка находилась в подземном торговом комплексе. Может, и не самом крупном в Москве, но точно одном из самых старых. Прямо в сердце города. Так, сейчас я на минус втором. Мне нужен минус третий.

Я сошёл с эскалатора и сразу попал в гул фуд-корта. Десятки забегаловок плотно жались друг к другу вдоль стен. Бургеры, шаурма, блины, курица, ещё какие-то бургеры. И над каждой агрессивно било по глазам светящееся табло.

Возьму кофе и посижу пока тут.

Посередине выстроились ряды стандартных светлых столов. Найти свободный здесь, похоже, будет непросто. Почти все места уже оккупированы жующими людьми. Воскресенье всё-таки.

Я подошёл к одному из этих ярких островков и пристроился в очередь. Минут через пять настал мой черёд.

— Мне американо и мокко.

— Американо или мокко? — переспросила девушка в фирменной одежде.

Вид у неё был такой измученный, и смотрела она на меня так, будто за этот прилавок её загнал лично я, и вся тяжесть её смены тоже лежит на моей совести.

— И то, и другое.

— И американо, и мокко?

— Да. Два кофе. Один американо, один мокко, — раздельно произнёс я. И на всякий случай пояснил: — Ну тот, который с шоколадом.

— Молоко вам растительное? Обычное? Корицу добавим?

— Думаю, обычное. Ну, коровье. Без корицы.

— Шоколадного сиропа нет.

Я на секунду завис.

— И?

— Мокко сделать не сможем. Макиато будете?

— А в чём разница?

— Мокко с шоколадом, макиато без. Ну, и молока там чуть меньше.

Сзади кто-то громко, раздражённо фыркнул, и я невольно обернулся. Какая-то грузная тётка всем видом показывала, как её бесит мой неспешный диалог. Эта возня с Пашкиным заказом выматывала уже и меня.

— Давайте тогда так. Один американо и один этот ваш… макиато, — сдался я. А потом, немного подумав, добавил: — А шоколадки у вас есть?

Девушка устало мотнула головой на витрину справа от кассы.

— Да мне любую пробейте.

Я подхватил шоколадный батончик, забрал чек с номером заказа и поспешно отошёл, чтобы лишний раз не провоцировать тётку за спиной на открытый скандал.

Через пять минут мой заказ был готов. Обхватив ладонями горячие картонные стаканы, я побрёл по залу, выискивая свободное место. Нашёл один стол у самого края. Опустился на стул, стянул наплечную сумку и повесил её на спинку.

Никогда не любил такие сумки. Жутко неудобная вещь, но куда деваться, карманы-то не резиновые.

Я уставился на два стакана перед собой. Так. Вот мой, поменьше. А вот Пашкин. И тут до меня с опозданием дошла собственная глупость. Блин. Через час этот макиато же превратится в не пойми что.

Пока сидел, я достал смартфон, решив полистать бесконечную ленту новостей.

В основном там обсуждали лесные пожары в Сибири. Какие-то знаменитости пытались привлечь внимание властей к этой проблеме. Арктика тоже горела, Гренландия таяла, а в Анкоридже стояла какая-то невероятная жара. И на фоне всего этого глобального потепления — Москва, где выдался самый холодный июль за последние тридцать лет.

Я прокрутил ленту дальше. В центре кого-то задержали. В Люберцах массовая драка. Мужики сошлись в неравном бою на лопатах.

Свернул приложение. Дальше там совсем информационный мусор пошёл, уж лучше чем-то полезным заняться. Открыл приложение с объявлениями и монотонно заскользил пальцем по экрану.

Так. Аренда, свободное назначение. Склад, опять какой-то склад, а это и вовсе подвал. Половина этих мёртвых вариантов висит ещё с весны. И неудивительно: то вход через разбитый двор со шлагбаумом, то фотографии такие, будто снимали на ходу в полутьме и не совсем в трезвом состоянии.

И тут мой взгляд зацепился.

Первый этаж, сто тридцать квадратов, отдельный вход с улицы. Всего три фотографии: пустая коробка, серый пол и свежая штукатурка. Выложено сегодня. Буквально час назад.

Я аж выпрямился.

Скопировав ссылку, тут же скинул её Дену с припиской: «Смотри, только выложили! Звони им прямо сейчас».

Ответ пришёл через минуту: «Ооо». Потом короткое: «звоню».

Через минут десять экран вновь засветился: «взял трубку. завтра в 10 покажет». И следом: «Тём, если там всё норм, то берём не думая. Это же твой район. Сам же знаешь, дома там сдают один за другим, столько туда народа набьётся».

Я ответил ему, написав, что к десяти буду. Отправил сообщение и отложил телефон на стол, экраном вниз.

Ну год мы с этим провозимся. Ну два, может. Дальше, как ни стараюсь, особых перспектив я не вижу.

Завтра ещё понедельник этот. Опять в эту рабочую…

Вдоль позвоночника пробежал мерзкий холодок.

Вторая неделя. Завтра пойдёт уже вторая неделя.

Я машинально потянулся к своему стакану. Пусто. Я даже не заметил, в какой момент влил в себя весь кофе. Ну что ж. Попробуем этот твой макиато, Паш. Вообще не то. Какая-то сладкая и окончательно остывшая жижа. Я отодвинул этот стакан как можно дальше.

Оставшееся время просто сидел. То откидывался на стуле, то снова наваливался на стол. Нервное напряжение искало выход: бесцельно возил телефон по столешнице туда-сюда, переворачивал экраном вниз, брал в ладонь, снова клал на стол.

Наконец он издал короткий писк. От контакта «ПашТех» пришло всего одно слово: «Закончил».

Снова отстояв очередь за Пашкиным недомокко, я вернулся к его островку.

— Секунду, — отозвался он, заметив меня.

Пашка как раз сосредоточенно клеил кому-то стекло на экран. Закончив, он достал из-под прилавка мой телефон и протянул его мне.

— Вот. Держи. Снова полгода уж точно отходит.

Мои пальцы тут же привычно зажали тугие кнопки: меню, сообщения. Прокрутил до самого начала и закрыл. Все сообщения на месте. Все до единого.

— И вообще. В который раз прошу, — Паша наконец поднял на меня взгляд. — Ну купи ты себе уже нормальный телефон, а? Такой же вот, с кнопками, сейчас ведь и новые такие делают. Хочешь, я сам тебе закажу?

— Я подумаю, Пашконафт. Обязательно подумаю. Вот твой кофе. Ну и шоколадка. Шоколадного сиропа у них не нашлось, так что мокко ты уж сам доготовь.

На очередное коверканье своего имени Пашка лишь страдальчески простонал «а-а-а», даже не пытаясь спорить.

— С меня как обычно? — спросил я, всматриваясь в крошечный экран.

Индикатор заряда полный. Значит, можно не беспокоиться.

— Ну да. Как обычно.

Мы крепко пожали друг другу руки, условившись как-нибудь обязательно созвониться и посидеть, после чего я двинулся на выход. Точнее, в метро. Сегодня я решил обойтись без машины.

Вчерашняя дорога из Спасовска далась мне слишком тяжело. Голова раскалывалась так, что я вжимался в руль обеими руками, чувствуя висками каждую трещину на асфальте.

А ещё этот сушняк. Пить мне хотелось до такой степени, что я сворачивал практически на каждую заправку. Покупал бутылку воды и жадно вливал в себя половину прямо у капота.

После такого соваться в центр на авто не было никакого желания. Будешь полчаса кружить по переулкам, пытаясь куда-то воткнуться. То ли дело метро: спустился, сел, и через полчаса ты дома. По прямой, без всяких пересадок.

Из душного торгового комплекса переход вывел меня прямиком к короткому спуску. Шаг, другой — и вот я уже стою на платформе одной из тех самых первых станций, построенных ещё в тридцатые. Низкие своды, ряды массивных колонн, светлый мрамор.

На табло над путями светилось «Коммунарка».

Я всё никак не привыкну к этому названию. Ещё месяц назад конечной была моя станция «Саларьево», а теперь ветку протащили дальше. Мой район наконец перестал быть краем земли. Хотя назвать его своим язык у меня не поворачивается. Переехал я туда не так давно и до сих пор толком не обжился.

Наконец с гулом подошёл поезд. Двери с шипением разъехались, и я шагнул внутрь.

Ого. Даже свободные места есть.

Я сел и, вставив в уши наушники, поднёс к лицу смартфон. Экран послушно разблокировался. В ушах заиграла музыка, сразу отсекая меня от шума вагона.

Состав плавно набирал ход. Я ушёл в свои мысли, глядя в окно, где сплошной чёрной полосой проносился туннель.

На следующей станции на соседнее место опустилась девушка. Рядом с ней встал парень, с которым она зашла. Свободных мест больше не осталось.

— Садитесь, — сказал я и поднялся.

Парень, совсем ещё молодой, лишь удивлённо на меня взглянул и опустился на сиденье. Его губы шевельнулись. Видимо, он поблагодарил меня, но из-за музыки я всё равно ничего не расслышал.

Я прислонился к противоположной створке и стал разглядывать вагон. Люди вокруг прятались в светящихся экранах. Выбивался из всей этой массы разве что неряшливого вида мужичок с раскрытой газетой, у ног которого стояла клетчатая сумка на колёсиках, доверху набитая такой же прессой.

И та девушка. Мой взгляд ненадолго задержался на ней. Она ехала с закрытыми глазами, уютно и совершенно мирно прижавшись к своему парню.

Я даже невольно улыбнулся.

А в моих наушниках звучала всё та же песня. Всё те же слова.

Я говорил им:

Я в порядке.

Я говорил:

Всё прошло.

Глава 4

Мы только-только вышли с учёбы и стояли с Михой у входа в нашу шарагу. Улица встретила нас пронизывающим холодом. Поздняя осень всё-таки уже брала своё.

— Так чё, ты завтра на пересдачу-то идёшь? — спросил я Миху. Сам при этом с нескрываемым удовольствием смотрел в спину удаляющемуся Антону. Лицо у того было кислее лимона.

Вчерашний экзамен был нами предсказуемо завален, но меня это мало волновало. Мои мысли были заняты совсем другим. Точнее, другой.

— А она чё, завтра, что ли? — удивился Михан.

— Ну да. Егорыч же сказал, что можно с параллельной группой прийти.

— А. Не, Тём. Я пас. Не учил ничё, — мотнул головой Михан.

— Ну смотри.

— Да я потом ему сдам. Ну чё? Погнали? — Он явно торопился домой.

— Не, Михан. Дашку дождусь. Проводить обещал же, — махнул я рукой, изображая, что мне якобы не больно-то и хотелось, но раз обещал, то надо. Хотя сам светился от счастья.

Дашка сегодня весь день терпеливо пыталась подтянуть меня к пересдаче по римскому праву.

— Ну я погоню тогда, Тём. Холодрыга а то такая, — сказал он, ёжась от промозглого ветра.

— Да, давай. Увидимся, Мих, — пожал я протянутую им руку, и он тут же чуть ли не бегом двинул в сторону дома.

Впрочем, я и сам уже успел замёрзнуть. Решив сегодня выглядеть максимально круто, я не надел ни куртку, ни тем более шапку, оставшись лишь в одной лёгкой олимпийке.

Дверь позади меня хлопнула, и я обернулся. Дашка. Идёт, улыбается. На моём лице тоже расплылась улыбка. Расплылась настолько, насколько это было возможно.

— А ты чё Антону-то сказала? — спросил я, не пряча довольной ухмылки.

— А что? — хитро прищурившись, посмотрела она на меня.

— Ну, он поникший такой был. Мне даже жалко его стало.

— Я сказала, что ты пойдёшь меня провожать. Он хороший. Правда. Не обижай его.

— Да я и не собирался. Больно мне это надо, — пожал я плечами, пряча замёрзшие руки глубже в карманы.

— Хорошо! — Она удовлетворённо кивнула, поудобнее замоталась в шарф и тут же забавно затараторила, шагая рядом со мной: — Ну что? Ты запомнил хоть что-то? Обязательно прочитай перед сном то, что мы записали. Он любит спрашивать про само понятие римского права. Ну и ещё, почему агнатское родство сменилось когнатским. Про дееспособность там, правоспособность. И в чём заключалось…