Любовь героя

Он, конечно же, имел в виду Нортрита. Тот, увидев, к чему движется дело, вскочил и пошел за компанией чуть поодаль. Вряд ли эти трое деревенщин, судя по виду – местные задиры, на которых клейма негде ставить, были друзьями объектов его слежки. Тем интереснее было наблюдать за происходящим. А заодно изучить свои цели. Конечно, появился шанс, что сейчас этим двоим просто разобьют головы, а Нортриту лишь останется отчитаться о проделанной работе, но почему-то в подобный исход совершенно не верилось.

— Глупое решение! — подал голос главарь, как только они оказались на свежем воздухе. — Внутри мы бы разобрались с вами, но при свидетелях не стали бы убивать. А здесь нас уже ничто не удержит. Чем вы думали?

— Правильно мыслишь, — ответила Лана, приоткрывая свою легкую дорожную накидку, чтобы показать глупцу ножны с мечом у себя на бедре. — Здесь нас ничего не удерживает. Подумай еще, может, осознаешь пару очевидных, но неприятных истин.

— Ха! — воскликнул амбал, сначала отпрянув при виде меча, но быстро взяв себя в руки. — Это просто короткий меч, как ты им решила справиться с тремя дубинами? А у дружка твоего вообще ничего. Сдается мне, что это ты здесь чего-то недомыслила.

— Три дубины? Самокритично, хвалю, — невозмутимо выпалила Лана в раскрасневшиеся от пойла и ярости рожи. — Упростим задачу. Разберитесь сначала с моим безоружным дружком, а уже после посмотрим, как оно – выйти с коротким мечом против трех дубин. Так, Элиус? Элиус?!

Элиус Хан отвлекся от увлекательной беседы, разглядывая краем глаза четвертого незнакомца, который вышел из таверны за ними следом. Все явно говорило о том, что парень не вместе с этими тремя болванами – те его, скорее всего, даже не приметили, желая намять бока им с Ланой. Он держался поодаль, стараясь не попадаться на глаза, а лишь наблюдая со стороны. Этим и был интересен. А еще…

Еще, где-то на уровне подсознания, потаенного глубокого восприятия, он показался ему странно знакомым. И очень важным – важнее всего остального, происходившего с ними за последние минуты. Важнее приключений, тупых бандитов и назревающей потешной драки. Элиус вновь вспомнил свое давнее прошлое, то самое, что старался позабыть больше, чем что-либо иное. И пусть прошло уже очень много лет, а лицо парня с такого расстояния было почти не различимо – сердцу было плевать. Он билось в грудной клетке, как птица, рвущаяся наружу.

— Элиус, эй, дорогой, ты что? Мы задерживаем наших собеседников!

— Прошу меня простить, господа, одну минуту, — внезапно учтиво ответил герой, будто извинялся за сам факт того, что не готов крушить физиономии сию секунду. — Давайте возьмем крохотную паузу.

— Что? Крохотную паузу? Ты про что говоришь сейчас, скотина? — взревел амбал. Его скудный мозг пытался зацепиться за реальность, но та не давала ему такого шанса. Смысл происходящего полностью ускользал от него. И единственным результатом подобного процесса стала нарастающая злость.

Элиус не обратил на рев никакого внимания, обратившись к четвертому незнакомцу, и уверенным шагом направился к нему. А Нортрит просто не мог подобного не заметить. Как и самого факта – объект слежки направляется прямо к нему с неизвестной целью, наплевав на трех головорезов за своей спиной. Это было нехорошо, очень нехорошо. К такому развитию ситуации парнишка не был готов.

— Эй, парень! — крикнул Элиус. — Ты кто? Давай поговорим.

Разговоры в сегодняшний план Нортрита не входили. Он развернулся и, сделав вид, что ничего не услышал, двинулся прочь. А зайдя за угол здания таверны, перешел с быстрого шага на бег и понесся прямо к своей лошади. Ничего лучшего, чем спастись бегством, его разум в данной ситуации придумать не мог. Где же он прокололся, как выдал себя?

Элиус следовал за ним, совершенно забыв об остальном. Зайдя за угол, он увидел лишь исчезающую вдали спину убегающего незнакомца. Первым желанием было броситься бежать, догнать и разобраться. Но ноги внезапно стали как ватные, что случалось, вообще-то говоря, не часто. Тело словно само шептало ему: «отпусти, пусть идет, пока не время».

— Стой, постой же! Кавен! Кавен! — лишь крикнул он вдогонку что есть мочи, но ответа не последовало. Не факт, что его вообще услышали. Оставалось лишь вернуться к Лане.

Но когда он вернулся, оказалось, что торопиться ему больше некуда. Ни один из трех бандитов, так вовремя решивших, что являются хозяевами здешних мест, уже не стоял на ногах. Двоим из них повезло – они даже дышали. В любом случае, троица сполна заслужила подобную участь. И оставалась надежда, что если после такого они и выживут, то сильно поумерят свои желания играть с чужими жизнями и кошельком. Однако насладиться процессом ему так и не удалось.

— Ну что же ты, Лана. Я же просил всего минуту, крохотную паузу. Да уж точно не больше прошло.

— Я здесь совершенно не причем, — мотнула головой Лана, вытирая свой меч от крови специально припасенной ветошью. — Я ждала. И их очень, очень просила не торопиться. Но, кроме меня, ждать никто не захотел, как видишь. Они тебя поняли весьма превратно и, вместо того, чтобы немножко успокоиться, рассвирепели еще больше и кинулись. Вот и весь сказ. Кстати, объясни, что сейчас произошло? За кем ты гнался?

— Не знаю… Мне показалось. Иллюзия это, или призрак, или что-то еще. Может, просто старость наступила, а мы не заметили.

— Прекрати, какая еще старость! Глупости говоришь. И мне показалось… я услышала имя «Кавен». Я так давно его не слышала…

— Я не знаю, — вздохнул Элиус, опустив свои руки. — Говорю же – показалось. Просто показалось. Почудилось. Размяк я.

Женщина подошла к нему и молча обняла. Так, обнявшись, они простояли еще некоторое время. Воспользовавшись этой заминкой, один из выживших бандитов даже попытался уползти в сторону и скрыться, от греха подальше. Получилось у него это, впрочем, не очень хорошо.

— Ладно, пошли уже внутрь, — выдохнула наконец Лана. — Жаль, конечно, что ты все пропустил, но кто его знает, может, еще желающие найдутся.

— После такого-то? — Элиус скептически осмотрелся вокруг и понял, что комментарий подруги о том, что прибираться они все равно за собой не будут, был уместен, как никогда.

— А что? Если не выходить из кабака наружу, то и не заметно.

Внутри же их ждал очередной сюрприз. В одном из углов заведения, судя по всему, развернулось настоящее побоище. А по залу метался трактирщик Грол и чуть ли не волосы на себе рвал от ярости.

— Герои! Герои! Тоже мне, герои! Негодяи! Лжецы, все как всегда!

— Стой, постой ты! — вскричал Элиус, прихватывая взбешенного мужчину за рукав. — Что тут произошло вообще?

— Что произошло?! — взревел Грол. — Это ты мне расскажи, что здесь произошло! Ведь ты обещал мне, обещал больше ничего внутри не устраивать! Лжец!

— Да погоди ты! — кричал Элиус в ответ. — Это не я, не мы! Я знаю только то, что произошло снаружи! К этому погрому мы совершенно не причастны!

— А что… что снаружи? — руки трактирщика безвольно опустились, и сам он прекратил метаться, ощутив себя маленькой, бесполезной и ни на что не влияющей песчинкой.

— Это не важно. Но это не мы, Грол. Мы этого не делали, не устраивали здесь беспорядка. Не били этих двоих, что валяются на полу. Стоп, видишь, я даже не заметил третьего. И стол мы твой не ломали, не разрубали! Да нам и нечем его так разрубить! Разрублен-то отлично, на славу! А ты – неужели сам не разглядел?

— Я отлучился на склад, — с горечью пробормотал трактирщик. — Заменить бочонок эля. Не видел. А у твоей подруги, кстати, есть меч.

— Это просто короткий меч, дружище. Тут работали инструментом куда серьезнее.

Трактирщик смачно махнул рукой, развернулся и пошел в сторону. Он уже никак не мог повлиять на ход событий или призвать хулиганов к ответу. А разбросанные по полу оборванцы смогут ответить на его вопросы не ранее, чем через пару часов.

— Что здесь случилось, как думаешь? — спросил Элиус Лану.

— Без понятия, — ответила та. — Однако помнится, что за этим столом сидела юная девушка, весьма милого вида. Я даже хотела подойти к ней, сказать, чтобы уходила, потому что местный контингент не привычен к таким созданиям, как она. Но не успела. Как ты помнишь, нас немного отвлекли.

— Черт, — Элиус напрягся. — Ты думаешь, с девочкой случилось неладное?

— Судя по тому, что я вижу, неладное случилось скорее с теми, кто хотел причинить ей вред, — заметила Лана, разглядывая разбросанные по полу тела.

— Да, сегодня весьма странный день, — вздохнул Элиус, присаживаясь на целую скамью. — Страннее за последнее время я и не припомню. Надеюсь, с девочкой все хорошо. Надо выпить, что ли? Эй, трактирщик, налей нам своего эля! Эй, ты куда, Гнол, Грол, как тебя там… Эй, стой!

За спиной трактирщика лишь хлопнула дверь подсобки, а его самого при словах Элиуса и след простыл. Возвращаться, судя по всему, в ближайшее время он не планировал. Как и наливать кому-бы то ни было эль.

— Ну что же такое происходит сегодня, — вздохнул мужчина, потирая виски. — Все страннее и страннее. Все как с цепи сорвались, ведут себя ну очень странно. И я в том числе.

И правда, это был весьма необычный день. При этом он даже еще не стремился к своему завершению.

Глава вторая,

в которой море внутренних противоречий никак не может помешать тяге к приключениям

Присутствие на вечерней медитации перед ужином сегодня стало для Авгура в тягость, и дело было даже не в страшной жаре, к которой все местные уже почти привыкли. Просто маг в очередной раз осознал, что его любимое детище, а именно Долина Искателей Истины, больше ему не принадлежит. И, скорее всего, никогда по-настоящему не принадлежала. Собственно, дело было не в самой долине, обычном небольшом оазисе, клочке пустыне, официально не принадлежавшем никому и никогда, а в том, что на нем находилось.

Лагерь, место для развития и постижения самих себя, который он открыл здесь больше года назад, разросся и превратился в нечто большее, чем простая школа для просвещения всех жаждущих знаний. Собственно говоря, все пошло не совсем так, как хотелось бы Авгуру, с самого начала. Но пошло именно потому, что спрос на подобную школу в обществе Кониполиса был велик, а создатель ее был слишком мягок, не деспотичен и слегка оторван от реальной жизни общества. Он до конца не понимал своих же учеников и в итоге дал им право самостоятельно управлять процессом преображения личности, полагая, что так, конечно же, будет всем удобнее и проще. Эффект не заставил себя долго ждать.

Происходившее было сродни тому, как двоечникам и недоучкам (весьма начитанным и образованным) дали право самим выстраивать свой учебный процесс. Людям были знакомы религии, и они отнеслись к учению как к религии – так было проще. Все непривычные вещи были заменены привычными, но в новой обертке, совершенно не изменившей содержимого, и это привлекло множество последователей. Потому что – какой искатель правды боится неизвестности? Почти любой. А когда Авгур попытался все исправить, оказалось, что это совершенно бессмысленно – его наука стала частью коллективного бессознательного творения. И маг смирился, но лишь потому, что люди шли и шли, впитывая новорожденное учение, а некоторые даже становились счастливее.

Не он придумал коллективные медитации, просветление, «гигиену мыслей» и «поиски истины», все это было придумано задолго до него. Но шанс того, что для этих людей не все потеряно, еще оставался. А значит, и Авгур оставался рядом со своим детищем, которое, впрочем, не сильно в нем нуждалось. Хотя то, что страждущие просветления почетно называли его Творцом, ни капли не добавляло ему удовольствия. Он даже создал для них Кодекс, обширный манускрипт, в котором были сотни ответов на самые важные вопросы. Создал специально, чтобы путь просителей был четок и ясен. И Кодекс, конечно же, почти сразу стал священен для всех в лагере – но совершенно не поменял ситуацию.

Более того, Авгур справедливо полагал, что большая часть населения долины если и заглядывала в него, то дальше десятой страницы (из двух с лишним сотен) не доходила. Ведь это тоже являлось свойством человеческой природы, которой он по глупости решил потакать: множество людей, на словах весьма богобоязненных, на самом деле не прочли и десятой доли священных текстов своего учения. Для общества это считалось нормой и не осуждалось. И все равно он не жалел, что написал Кодекс. Это был серьезный, монументальный труд, итог его устремлений, который переживет и Долину Искателей, и самого Авгура.

Творить добро и нести радость – действия, противоположные движению по инерции. И именно сейчас он ощущал, что инерция – это все, что сейчас с ним происходило. Ему даже притворяться не надо было, улыбаться и казаться довольным. Ученики воспринимали Творца как данность – им хотелось его внимания, но его эмоции, его настрой никогда и никем не обсуждались. Если у Творца вид грустный и потерянный – значит, так надо. В конце концов – кто ты такой, чтобы лезть Самому в душу, печься о его чувствах? Не путай, это он печется о тебе.

И все же, на людях он не мог себе позволить быть просто Авгуром, магом из далекой страны, а не иконой для подражания. Только у себя в шатре он оставался наедине с самим собой, мог говорить что вздумается и делать что пожелает. Иногда желание вовсе не появляться на улице становилось непреодолимым, и это было неправильно. Требовались срочные перемены.

Сейчас же Авгур не прошел к себе, хотя обычно при признаках накатывающей унылости он делал именно это или вовсе покидал лагерь на пару-тройку дней. Он направился по узкой тропинке меж шатрами, которой редко ходил кто-то, кроме него, в дальнюю часть лагеря, за складами одежды и провианта. Там никто не селился, так уж повелось, может быть, именно поэтому старый друг облюбовал себе именно эту часть. И все же маг столкнулся по дороге с патрулем – парой Искателей, следивших сегодня за порядком в их лагере.

— Приветствую, Творец! — патрульные выпалили это одновременно, будто тренировали синхронность, склонившись перед ним и сложив перед собой руки. Авгур вздохнул. Наверное, он создал здесь рай для человека с манией величия. То есть, точно не для себя.

— Приветствую, — спокойно ответил он, а затем показал кивком головы вперед. — Он там?

— Так и есть, Творец! Когда же ты раскроешь этому человеку радость своего учения? Когда он порадует всех тем, что станет одним из нас?

— Увы, — отвечал Авгур, улыбаясь про себя. — У него свой путь, но это тоже наш достойный брат. Я много раз просил относиться к нему, как к равному.

— И мы делаем это, Творец! Однако брат полностью игнорирует все наши устои. Скажем, мы уже давно не приглашаем его на групповые медитации после того, как он испортил несколько из них своим громким, безудержным смехом. Причем в самый ответственный момент погружения в собственное Я!

— Полагаю, что смех – признак радости и довольствия. Что плохого, когда человек радуется медитации и доволен ею?

— Об этом я не подумал, о Творец, — ответил патрульный, почесывая лысый затылок. — Мы пригласим его вновь, обязательно. Только что нам делать, если он в очередной раз заржет, аки сивый мерин?

— Об этом не беспокойтесь. Я попрошу его впредь выражать свою радость как можно тише.

— Хорошо, Творец!

С этим словами двое патрульных вновь совершенно синхронно поклонились ему и пошли дальше. «А ведь они и правда тренировались, иначе быть не может. Вот чем многие занимаются вместо чтения Кодекса», — подумал Авгур. Путь его лежал дальше, к самой окраине оазиса, где виднелось яркое пламя костра, задорно танцующее в наступающих сумерках, и небольшая по меркам их лагеря палатка подле него.

Рядом с костром и палаткой был расстелен толстый ковер, не новый, потрепанный и густо обсыпанный песком, что, впрочем, совершенно не смущало его владельца. Тот сидел на нем, скрестив ноги, и молча смотрел вперед и вверх, наблюдая за загорающимися на небосклоне звездами. Сидел молча и недвижимо, как будто ему совершенно не было дел до окружающего мира. Авгур прекрасно понимал – на самом деле тот видит и слышит все, что происходит вокруг, и даже точно знает о его приближении, хотя маг ступал тихо, почти бесшумно.

— Мне по-прежнему странно видеть тебя таким, — произнес Авгур, становясь рядом с сидевшим мужчиной. — Сколько прошло, три месяца? Целых три месяца, а я все не привыкну к тому, что ты постоянно здесь, никуда не исчезаешь, не прячешься и не вызываешь сплетен. Даже не знаю, хорошо это или нет.

— Хорошо все то, что не плохо, — глубокомысленно ответил ему человек, даже не пошевельнувшись.

— Какое мудрое изречение! Почему бы тебе не создать собственное учение?

— Интересная идея! — ответил Тун Бокур, наконец обернувшись. — Но я, конечно, не стану этого делать. Ведь получится очередной сборник банальностей, коих написана уже тьма. Очередная ода человеческой глупости. И хотя глупость – одно из тех качеств, за счет которого я долгое время существовал, но далеко не самое любимое. Не будем ее множить.

Тун Бокур жил в его лагере уже несколько месяцев и отлично себя чувствовал. Поставив маленькую палатку на самом его краю, он тем самым обеспечил себе некоторое уединение, которое Искатели Истины прерывали не часто. Вора это вполне устраивало, хотя иногда он и выходил в свет, а именно – прогуливался меж шатрами, галантно здороваясь со всеми подряд и даже присоединяясь то к одной группе последователей, то к другой. Однако, как уже стало понятно, вливаться в коллектив верующих он совершенно не спешил.

Хотя Авгур был совершенно не против визита товарища, такое соседство первые пару недель его достаточно сильно напрягало. Ведь затея Туна была совсем не очевидна, и маг опасался, что следующим неизбежным шагом станет пропажа вещей как из палаток, так и из общего склада. А ценных вещей, учитывая, что большая часть поселенцев далеко не бедствовали, здесь хватало. Авгур даже несколько раз собственноручно и тщательно провел инвентаризацию, хотя раньше оставлял такие мелочи на последователей. Но все было на месте, никаких очевидных краж не случилось, как и иных незапланированных и неприятных происшествий. Зная Туна Бокура, все эти подозрения являлись совершенно не нужной перестраховкой: замысли тот недоброе, то не стал бы оставаться в оазисе на несколько недель, провернув все за пару часов. А для масштабного плана ему бы с лихвой хватило суток, не более.

— Расскажи, что ты хочешь. Чего просят твои душа и тело, — пристал тогда Авгур к своему товарищу, не выдержав. — Тун, я сдаюсь, я пас. Я совсем не идиот, но сейчас я не понимаю твоего замысла. Неужели ты совершенно поменялся? Нет, даже новому тебе не будет интереса среди Искателей, здесь что-то другое. Так что?

— Еще не поменялся. Но я в пути. Я работаю над собой, и это она и есть – работа над собой, кропотливая и немного забавная, — отвечал тогда Тун, крутя в пальцах серебряную вилку. Собственную, а не у кого-то свистнутую. Ну, по крайней мере не у кого-то из лагеря.

Тогда они тоже сидели прямо тут, на присыпанном песком ковре, только днем в послеобеденный час. Тун и правда нашел для себя неплохое место, единственным минусом которого было обилие песка – все же оазис здесь уже закончился. Впрочем, когда это останавливало хоть кого-то из их компании.

— Расскажи мне про свою работу над собой. Я доверяю тебе, конечно, но… Твоя репутация заставляет меня получить более конкретные ответы.

— Репутация, да… — задумчиво проговорил Бокур. — Мы и есть наша репутация. Она – это мы в чужих глазах.

— Именно! Так что ты ищешь в этом лагере?

— В «этом»? Ты сознательно не говоришь в «моем» или «нашем»?

Авгур ничего не ответил, лишь легонько пожав плечами. Тут и говорить было нечего: скорее всего, друг прекрасно понимал сложившуюся ситуацию.

— Я расскажу тебе, конечно, — продолжил Бокур. — Наверное, сначала я и сам бы не смог отчетливо сформулировать свои цели, задай ты мне подобный вопрос. Но сейчас другое дело. Ответы вызрели у меня в голове. Ты же помнишь, что вашими стараниями мне пришлось покинуть насиженное место в тюрьме?

— Ну, не то чтобы нашими…

— Неважно! Вскоре мне вновь пришлось задуматься о том, что делать дальше? Сначала в планах была лошадь. В смысле – выкрасть лошадь, для разнообразия, конечно, ведь в прошлый раз были куры, чтобы вернуться назад. Но я тут вспомнил, что из-за предыдущего побега условия моего содержания могут несколько поменяться. И решил больше не рисковать.

— Это мудрое решение, Тун.

— Я тоже в этом уверен. Но знаешь, дружище, стремление измениться к лучшему ведь никуда не делось, подтачивая временами гранит моей совести. А еще напоминая, что она у меня все же есть. Так я и решил направиться в твой лагерь.

— И тут мы подходим к главной части.

— Так и есть. Авгур, ты наверняка сам не осознаешь, что создал поистине уникальный объект. Я бы сказал – заповедник. В дикой природе, то бишь в Кониполисе, все устроено по-другому. Каждый обороняется от каждого, а тот, кто не обороняется, – как минимум косо смотрит, будучи настороже. Моему делу, конечно, это было помешать не в силах, ведь уверенность подобных людей в своем уме и защищенности – лишь мираж. Суть в другом. Здесь ты собрал кучу богатых бездельников, бесполезных звезд и прочих мнящих себя важными персонами бестолочей, к которым даже умений применять не надо. Они такие же, как и там, в большом городе, но готовы отдать все сами. Готовы, потому что считают это естественным. Ну заповедник же, иначе не скажешь!

— А вот поэтому, Тун, мы и ведем сейчас беседу. Я, все же, имею определенную степень ответственности перед этим людьми. И не желаю, чтобы их банально обокрали, пусть и из лучших побуждений.

— Я, наверно, изъясняюсь туманно, подбирая слова, — почесал Тун Бокур свою бородку, прищурившись. — Перейдем-ка к сути. Грабить их для меня, конечно, правильно, естественно. Но знаешь, неспортивно как-то. Точнее – ну совершенно неинтересно. Как будто я занимаюсь не своим делом, теряю хватку и профессионализм. Как конфетку у ребенка отнять – а для профессионала нет большего позора. И я сделал пребывание здесь своим испытанием, Авгур. Своей школой. У Искателей свое обучение, у меня – свое. Так понятнее?

— Вот сейчас – да, — кивнул Авгур. — Ты думаешь, что постоянное пребывание в обществе, с одной стороны, состоящем сплошь из твоих клиентов, а с другой – в котором само воровство не имеет смысла и даже в чем-то позорно, сможет в итоге поменять твое мировосприятие?

— В точку! И это даже лучше, чем тюрьма. Жаль, конечно, что здесь нет бесплатной кормежки, тогда сравнение было бы совсем не в ее пользу. Но в тюрьме я наказывал сам себя для успокоения совести, не зная, принесет ли мне это исправление в дальнейшем. А здесь я будто ежедневно принимаю лекарство. Каждый из этих людей – мое лекарство. Я хожу, общаюсь с ними, вступаю в их круги и понимаю, что все их богатства передо мной, как на ладони. Но, взяв их, я в итоге сильно пожалею, вплоть до самоуничижения. И я, естественно, не беру. Кажется, что через пару месяцев я смогу спокойно смотреть на любого богача и прохиндея, не испытывая при этом столь свойственных мне позывов.

— Это было бы чудно, Тун. Просто замечательно.

И действительно, с того времени, как Тун поселился в их лагере, никаких незапланированных исчезновений материальных ценностей не происходило. Либо такая оригинальная терапия действительно помогала, либо Авгур о чем-то не догадывался. Маг надеялся на первый вариант – все же Тун Бокур решился на это сам, совершенно без посторонней помощи и чужих советов. А еще ему иногда казалось, что после случая с Серой Стаей и новариумом товарищ просто не знал, как еще применить свои навыки и чем дальше заняться в жизни. Потому что он чувствовал то же самое. Понятно, что возраст брал свое, а тяга к приключениям постепенно вытеснялась простым бытом, но как же приятно было чувствовать себя нужным этому миру. Пусть и с риском для жизни. Даже здесь, в лагере, где к нему относились чуть ли не как к божественному воплощению, он ничего подобного не ощущал.

Авгур присел рядом с товарищем. Вечер был чудесен, а после жаркого дня его прохлада была лучшей из наград.

— У тебя получилось, Тун.

— Думаешь?

— Сейчас я просто уверен в этом. Сколько еще ты планируешь здесь находиться?

— Не знаю, не знаю, я не строил таких планов. Неужели мое присутствие стало стеснять тебя, дружище?

— Нет, что ты, совсем нет, — замотал головой маг. Он и не думал, что в его словах можно разглядеть подобную подоплеку. — Просто… Я почувствовал, что эта страница твоей жизни уже пройдена, ее пора перевернуть. А потом мне на краткий миг подумалось – а не перевернуть ли нам наши страницы совместно? Кажется, что я тоже засиделся. Когда-то я полагал, что должен помочь людям, и я основал эту Долину. Но теперь вижу, что от меня, по большому счету, мало что зависит. А люди помогут себе сами, если захотят. Ну или как обычно – сделают вид, что помогут. Контролировать все это у меня нет ни сил, ни желания.