Учение о Свете. Том 2. Духовные отношения мужчины и женщины

Настоящая духовность измеряется не количеством произнесённых молитв, прочитанных книг или проведённых медитаций, хотя всё это может иметь огромное значение, а тем, насколько человек способен превратить духовное знание в ежедневную культуру своей жизни.

Настоящее испытание любви начинается не тогда, когда двое стоят перед алтарём или произносят слова клятвы. Оно начинается утром следующего дня, когда нужно снова внимательно слушать, снова уважать, снова прощать, снова благодарить, снова выполнять обещания и снова выбирать не собственную гордость, а сохранение того пространства доверия, которое создаётся медленно, но может быть разрушено одним необдуманным словом.

И тогда становится понятным ещё один духовный закон, который мы будем раскрывать на протяжении всей книги: материальный мир является не противоположностью духовному миру, а местом его проверки. Не на вершине горы, не в уединённой келье, не в философском споре, а в семейном разговоре, в воспитании ребёнка, в честно заработанном хлебе, в верности данному слову, в способности не предать доверие другого человека раскрывается истинная глубина человеческого духа.

И, быть может, именно поэтому Творец даровал человеку семью не только как источник любви, но и как величайшую школу духовного взросления, потому что нигде человек не сталкивается со своей собственной душой так близко, как рядом с теми, кого он любит больше всего.

Семья как место встречи Неба и Земли

«Человек ошибается всякий раз, когда начинает искать Творца только в небесах, потому что если духовный мир действительно является основанием мироздания, то он неизбежно проявляется не только в храме, не только в молитве и не только в священных книгах, но и в той самой повседневной жизни, которую большинство людей по ошибке считают слишком обыденной, чтобы увидеть в ней присутствие вечности»

В человеческом сознании на протяжении многих веков существовало удивительное разделение, которое настолько глубоко укоренилось в культуре, что большинство людей уже почти перестали замечать его существование. Мы привыкли говорить о духовной жизни как о чём-то возвышенном, особом, требующем определённого места, определённого времени и определённого внутреннего состояния. Мы говорим: «Сейчас я молюсь», «сейчас я медитирую», «сейчас я читаю священные тексты», словно всё остальное время принадлежит какой-то иной реальности, менее значительной и менее священной.

Но если хотя бы на мгновение допустить, что весь мир является проявлением единого замысла Творца, тогда неизбежно возникает вопрос, который невозможно обойти: каким образом обычная человеческая жизнь могла оказаться отделённой от духовной? Где проходит эта граница? Кто её провёл? И существует ли она вообще?

На самом дела эта граница существует не в мире, а исключительно в человеческом сознании. Именно сознание разделило жизнь на «священную» и «обычную», хотя сама жизнь никогда не делала подобного разделения. Солнце одинаково освещает монастырь и поле земледельца. Дождь одинаково питает землю возле древнего храма и возле дома простого ремесленника. Ребёнок одинаково приходит в мир независимо от того, родился ли он в семье философа, крестьянина или государя. И если сама природа не знает подобного разделения, то, возможно, его не знает и Творец.

Поэтому семья является не второстепенной частью духовной жизни человека, а её главным испытанием.

Не случайно почти каждая зрелая цивилизация уделяла столь огромное внимание дому. Дом понимался не как совокупность стен, крыши и имущества. Он воспринимался как пространство, в котором человеческий дух ежедневно воплощает самого себя. Именно здесь становится видно, насколько искренними были все слова, сказанные человеком о любви, милосердии, терпении и вере.

Нетрудно казаться добрым несколько часов. Значительно труднее оставаться добрым многие годы. Нетрудно проявить великодушие однажды. Значительно труднее ежедневно сохранять уважение к человеку, которого знаешь настолько хорошо, что замечаешь не только его достоинства, но и все его слабости. Нетрудно говорить о духовности. Значительно труднее сделать духовностью сам способ разговаривать с близкими людьми. Именно поэтому семья становится тем местом, где духовное знание перестаёт быть теорией и превращается в образ существования.

Дом как первый храм человеческой души

Во многих культурах дом никогда не воспринимался исключительно как место проживания. Его устройство, расположение очага, отношение к гостю, совместная трапеза, семейные праздники, благословение детей, память о предках — всё это составляло единое пространство, в котором повседневность постепенно приобретала священный смысл.

Меня всегда поражало, что человек способен потратить огромное количество сил на украшение храмов, но при этом забыть о внутренней атмосфере собственного дома. Между тем именно дом становится первым местом, где ребёнок узнаёт, что такое любовь, доверие, ответственность, благодарность и прощение. Если в доме постоянно звучат взаимные обвинения, если страх сильнее доверия, если унижение становится привычной формой общения, то никакие красивые слова о духовности уже не смогут полностью исправить то внутреннее впечатление, которое остаётся в душе ребёнка на долгие годы.

Поэтому семья является первым университетом человеческой души. Не школа. Не государство. Не общество. Именно семья. И если этот университет перестаёт выполнять своё предназначение, то все последующие институты оказываются вынуждены исправлять то, что должно было быть заложено значительно раньше.

Мужчина как хранитель направления

Мне не хотелось бы говорить здесь о власти мужчины, потому что вся история человечества уже достаточно показала, к каким трагическим последствиям приводит всякое стремление превратить власть в высшую ценность. Гораздо важнее говорить об ответственности. В моём понимании мужчина прежде всего отвечает не за своё превосходство, а за направление движения семьи.

Это вовсе не означает, что только он принимает решения или что женщина лишена права собственного голоса. Напротив, зрелое решение почти всегда рождается в совместном размышлении. Однако именно мужчина, если он действительно принимает своё предназначение, должен первым задавать вопрос: к чему мы идём как семья? Не сколько мы заработаем. Не какой дом построим. Не сколько стран посетим. А какими людьми мы станем через десять, двадцать, тридцать лет совместной жизни. Потому что направление всегда важнее скорости. Корабль может идти очень быстро. Но если он потерял курс, каждая дополнительная миля лишь увеличивает расстояние до цели.

Женщина как хранитель пространства

Точно так же мне представляется недостаточным говорить о женщине только как о хранительнице домашнего очага, если под этим понимать исключительно бытовые обязанности. Такое понимание слишком узко и несправедливо. Женщина, как я её понимаю, является хранительницей внутреннего пространства отношений.

Именно она зачастую первой чувствует изменение атмосферы, замечает едва уловимые трещины в доверии, ощущает, когда дом начинает наполняться тревогой вместо мира. Это не означает, что мужчина лишён такой способности, но опыт многих семей показывает, что эмоциональная чувствительность женщины нередко становится тем даром, который помогает вовремя увидеть проблему, пока она ещё не превратилась в кризис. Поэтому задача женщины состоит не в том, чтобы постоянно исправлять мужчину, а в том, чтобы помогать сохранять ту атмосферу, в которой каждый член семьи ощущает себя услышанным, любимым и принятым.

Именно здесь мужчина и женщина перестают быть соперниками. Они становятся двумя различными способами заботы об одном и том же пространстве жизни.

Единство как совместное служение

Но всё сказанное было бы неполным, если бы мы остановились только на взаимном дополнении. Потому что истинное единство начинается не тогда, когда каждый хорошо исполняет свою роль, а тогда, когда оба начинают жить ради цели, которая больше каждого из них. Здесь я вновь возвращаюсь к мысли, которая проходит через всю мою книгу подобно невидимой нити: Любовь никогда не замыкается на двух людях. Если она действительно возрастает, она неизбежно начинает изливаться дальше. Она становится заботой о детях. Она становится гостеприимством. Она становится помощью тем, кто оказался слабее. Она становится честностью в работе. Она становится милосердием. Она становится ответственностью перед обществом. Она становится созиданием. Она становится культурой. Она становится наследием.

Настоящая семья никогда не существует только для самой себя. Подобно тому как дерево не рождает плоды для собственного питания, а отдаёт их миру, так и зрелая семья постепенно начинает приносить плоды, которыми пользуются многие люди, иногда даже не подозревая, из какого источника они появились. Возможно, именно в этом заключается одна из величайших тайн человеческого союза.

Творец соединяет мужчину и женщину не только ради того, чтобы они научились любить друг друга. Он соединяет их ради того, чтобы через их любовь в мире появилось ещё немного больше Света, ещё немного больше добра, ещё немного больше истины, ещё немного больше красоты и ещё немного больше человеческого достоинства. И тогда становится ясно, что семья — это не завершение духовного пути человека. Семья — это начало его самого глубокого духовного служения.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ГЛАВА 1

Кто такой мужчина?

«До тех пор пока мужчина пытается ответить на вопрос, кем он должен казаться, он неизбежно теряет возможность ответить на значительно более важный вопрос — кем он призван стать»

Если бы мне пришлось назвать одну из величайших трагедий современного мира, я, вероятно, сказал бы не о кризисе экономики, не о кризисе политики и даже не о кризисе семьи, хотя каждый из них оказывает огромное влияние на судьбу цивилизации. Я сказал бы о кризисе понимания самого человека, потому что именно здесь, в самом основании человеческой личности, начинает разрушаться всё остальное. Дом нельзя сохранить, если разрушен фундамент. Дерево невозможно сделать здоровым, если его корни постепенно утрачивают способность питать ствол. И точно так же невозможно ожидать зрелых отношений там, где мужчина и женщина уже не понимают собственной природы и собственного предназначения.

Мне кажется, что никогда прежде мужчина не обладал столь огромным количеством возможностей и одновременно никогда прежде он не испытывал такой внутренней растерянности относительно самого себя. Он умеет управлять сложнейшими технологиями, способен создавать компании, исследовать космос, изменять окружающий мир с невиданной прежде скоростью, но всё чаще оказывается неспособным ответить на простой вопрос собственного сына: что значит быть мужчиной?

Ответы, которые предлагает современная культура, редко удовлетворяют человеческую душу. Одни убеждают мужчину, что его ценность определяется исключительно силой, способностью побеждать и занимать более высокое положение по сравнению с другими. Другие, напротив, предлагают отказаться практически от всякого разговора о специфике мужского пути, опасаясь, что любое различие неизбежно приведёт к неравенству. Между этими двумя крайностями человек постепенно теряет внутреннюю опору, потому что одна крайность превращает его в бесконечного борца за превосходство, а другая лишает возможности осознать собственное своеобразие как дар, а не как повод для доминирования.

Именно поэтому мне хотелось бы начать этот разговор не с социальных ролей, которые неизбежно меняются вместе с эпохой, культурой и историческими обстоятельствами, а с того внутреннего измерения человеческой личности, которое остаётся неизменным независимо от времени. Я убеждён, что мужчину невозможно понять, если рассматривать его исключительно как биологическое существо, экономического субъекта или носителя определённого набора общественных обязанностей. Всё это действительно существует, однако относится лишь к внешней стороне его жизни. Настоящий разговор начинается значительно глубже, там, где человек перестаёт спрашивать: «Что мне следует делать?», и впервые задаёт себе вопрос: «Для чего мне дана моя сила?»

Обратите внимание, что я намеренно употребляю слово «сила», хотя прекрасно понимаю, насколько неоднозначно оно воспринимается в современном мире. Слишком долго сила ассоциировалась с властью, принуждением, насилием и правом навязывать собственную волю другим людям. Однако подобное понимание является, на мой взгляд, лишь искажением самой идеи силы. Настоящая сила никогда не нуждается в доказательствах через унижение другого человека. Она проявляется не в способности подавлять, а в способности удерживать себя от подавления тогда, когда такая возможность существует.

Когда мы внимательно изучаем наследие различных духовных традиций, становится заметно, что зрелость мужчины почти никогда не определяется исключительно его физическими качествами. Значительно больше внимания уделяется способности хранить слово, быть верным принятому обязательству, защищать слабого, нести ответственность за последствия собственных поступков, сохранять внутреннее достоинство даже тогда, когда обстоятельства становятся неблагоприятными. Эти качества выражаются по-разному в разных культурах, однако сама идея внутренней зрелости оказывается удивительно устойчивой.

Когда я говорю о мужчине, я не описываю некий жёсткий шаблон, которому каждый обязан соответствовать. Люди различаются по характеру, темпераменту, способностям, призванию и жизненному пути. Речь идёт не о стандартизации личности, а о поиске тех внутренних принципов, которые помогают человеку раскрыть лучшие стороны своей природы.

Именно поэтому я всё меньше верю в попытки определить мужчину через перечень внешних признаков. История знает множество выдающихся воинов, которые были внутренне трусливы, потому что не могли признать собственную ошибку. Она знает философов, не державших в руках оружия, но проявлявших удивительное мужество перед лицом несправедливости. Она знает правителей, владевших целыми государствами, но оказавшихся пленниками собственной гордыни. И знает простых людей, чьи имена не вошли в учебники истории, но которые каждый день совершали подвиг честности, верности и заботы о своей семье.

Следовательно, сущность мужчины нельзя искать исключительно во внешних достижениях. Она раскрывается через внутренний порядок. И здесь я постепенно подхожу к мысли, которая на протяжении многих лет становилась всё более важной в моём собственном понимании человека. Мне представляется, что мужчина прежде всего призван быть носителем внутреннего порядка, но не порядка, основанного на жёстком контроле, страхе или безусловном подчинении, а порядка, возникающего из согласия между совестью, разумом, словом и поступком. Именно поэтому мужчина, внутренне разделённый между своими убеждениями и своими действиями, постепенно теряет способность быть опорой не потому, что становится слабее физически, а потому, что исчезает доверие к его внутренней цельности.

Что означает быть опорой?

Очень часто это понятие понимается исключительно материально: обеспечить семью, защитить дом, решить возникающие проблемы. Всё это действительно имеет огромное значение. Но если опора ограничивается только материальным уровнем, она оказывается недостаточной. Настоящая опора начинается там, где рядом с мужчиной другой человек перестаёт жить в постоянном страхе перед будущим не потому, что исчезли все трудности, а потому, что знает: этот человек не откажется от своей ответственности, не предаст данное слово, не исчезнет в момент испытания и не обменяет внутреннюю честность на внешнюю выгоду.

Здесь впервые соединяются духовный и материальный миры. Потому что ответственность невозможно увидеть как предмет. Её нельзя измерить или положить на весы. Но именно она постепенно становится тем невидимым основанием, на котором строятся доверие, семья, воспитание детей, общество и, в конечном счёте, сама цивилизация.

И если однажды мужчина начинает понимать, что его главная задача заключается не в доказательстве собственной значимости, а в ежедневном созидании пространства, где рядом с ним другим людям становится спокойнее, свободнее, честнее и легче раскрывать свои лучшие качества, тогда он делает первый шаг к той зрелости, которую невозможно купить, получить по наследству или приобрести вместе с должностью. Она рождается исключительно как плод долгой внутренней работы, и именно этот путь мы будем исследовать в следующих главах, постепенно обращаясь к мудрости различных духовных традиций, к истории человечества и к пониманию «Учения о Свете», чтобы попытаться приблизиться к ответу на вопрос, который каждый мужчина рано или поздно обязан задать самому себе: ради чего мне дана моя сила?

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ГЛАВА 2

Предназначение мужчины

«Мужчина приходит в этот мир не для того, чтобы доказать своё превосходство над другими людьми, а для того, чтобы научиться управлять прежде всего самим собой, потому что человек, неспособный стать господином собственного духа, неизбежно будет искать власть над теми, кто находится рядом»

Среди множества вопросов, которые человек задаёт себе на протяжении жизни, существует один, который редко произносится вслух, но присутствует почти в каждом серьёзном решении, принимаемом мужчиной, независимо от его возраста, национальности, культуры, образования или религиозных убеждений. Этот вопрос звучит необычайно просто: для чего я живу?

Пока мужчина молод, ему кажется, что ответ заключается в достижениях. Он стремится приобрести знания, профессию, положение в обществе, уважение окружающих, материальное благополучие, семью, дом, влияние, и всё это действительно является естественной частью человеческого пути. Однако наступает момент, который невозможно избежать никому, когда достигнутые цели неожиданно перестают давать то внутреннее чувство полноты, которое ожидалось получить после их достижения. Именно тогда человек впервые начинает понимать, что между успехом и смыслом существует огромная разница.

История человечества знает множество людей, обладавших богатством и властью, но живших в глубоком внутреннем одиночестве. Она знает и других, не оставивших после себя великих состояний, но сумевших изменить судьбы тысяч людей одним своим присутствием, одним словом, одним примером собственной жизни. Это различие невозможно объяснить только талантом или удачей. Оно связано с тем, что одни люди строили свою жизнь вокруг собственного успеха, а другие постепенно начинали строить её вокруг собственного предназначения.

Мне кажется, именно здесь проходит одна из самых важных границ человеческой зрелости. Успех отвечает на вопрос: «Чего я достиг?» Предназначение отвечает на вопрос: «Кем я стал?»

И пока мужчина измеряет свою жизнь исключительно результатами, он неизбежно будет испытывать тревогу всякий раз, когда эти результаты окажутся под угрозой, потому что его собственная ценность окажется неразрывно связанной с тем, чем он владеет, чего добился или какое положение занимает. Но как только человек начинает понимать своё предназначение как внутренний путь, обстоятельства перестают быть единственным критерием оценки собственной жизни.

Очень часто люди ожидают, что предназначение однажды откроется им внезапно, подобно молнии, изменившей всю дальнейшую судьбу. Они ищут необыкновенные знаки, особые совпадения, исключительные переживания.

Между тем жизнь чаще всего раскрывает предназначение иначе. Оно открывается через верность. Через ответственность. Через способность ежедневно делать то, что человек считает правильным, даже тогда, когда никто этого не замечает.

В этом отношении меня всегда поражала удивительная закономерность, которую можно обнаружить практически во всех великих духовных традициях. Независимо от различий в языке, обрядах, философии или богословии, они почти всегда подчёркивают одну мысль: человек не становится великим благодаря масштабу своих дел; он становится великим благодаря качеству своего внутреннего отношения к тому делу, которое ему доверено.

Мужчина, честно воспитывающий своего ребёнка, может оказаться значительно ближе к исполнению собственного предназначения, чем тот, кто руководит огромной организацией, но давно перестал замечать судьбы людей, за которых несёт ответственность. Учитель, ежедневно открывающий детям красоту знания, может выполнить своё предназначение полнее, чем знаменитый политик, стремящийся прежде всего сохранить собственное влияние. Предприниматель, рассматривающий своё дело как форму служения обществу, способен оказаться значительно свободнее человека, обладающего огромным состоянием, но превратившего богатство в единственную цель своего существования.

Предназначение никогда не определяется только профессией. Оно определяется качеством присутствия человека в собственной жизни.

Каббалистический взгляд на предназначение

Когда я впервые начал серьёзно изучать каббалистическую традицию в 2002 году, меня особенно поразило не столько её сложное символическое устройство, сколько совершенно особое понимание ответственности человека перед миром. Одной из центральных тем многих каббалистических размышлений становится идея того, что человек призван участвовать в исправлении мира — тикун олам. При этом важно понимать, что смысл этого выражения раскрывается по-разному в различных течениях и исторических периодах иудаизма и каббалы. Поэтому использовать его следует бережно и без упрощений.

Но сама мысль чрезвычайно важна. Человек рождается не только для собственного спасения. Не только для собственного счастья. Не только для собственной семьи. Он рождается для участия в великом процессе восстановления мира. Это восстановление начинается не с политики. Не с экономики. Не с реформ. Оно начинается с самого человека.

Пока внутри мужчины продолжается борьба между совестью и тщеславием, между страхом и доверием, между служением и жаждой власти, мир остаётся разделённым, потому что внешний мир всегда в определённой степени отражает внутреннее состояние человека.

Настоящий мужчина прежде всего становится местом, где начинается восстановление порядка, не мирового, сначала собственного.

Славянское понимание предназначения

Если обратиться к древней славянской культуре, вновь сохраняя различие между исторически подтверждёнными данными и позднейшими реконструкциями, можно увидеть ещё одну важную мысль. Наши предки редко рассматривали человека как полностью самостоятельное существо. Он всегда принадлежал роду. Его решения влияли на тех, кто жил до него, и на тех, кто придёт после него.

Поэтому достоинство мужчины измерялось не количеством накопленного богатства. О нём судили по тому, останется ли после него крепкий дом, честное имя, воспитанные дети, сохранённая память рода и доброе слово людей. В этом было нечто удивительно современное. Потому что и сегодня настоящий вопрос заключается не в том, сколько человек сумел приобрести.

Настоящий вопрос звучит иначе. Что останется после него? Не имущество. Не счета. Не должности. А след в человеческих душах.

Я убеждён, что мужчина рождается не для того, чтобы оставить после себя след собственного величия. Он рождается для того, чтобы после его ухода в мире осталось больше порядка, больше справедливости, больше любви, больше свободы и больше человеческого достоинства, чем было до его прихода.

Именно это я называю настоящим предназначением мужчины. Не владеть миром. А сделать его хотя бы немного ближе к тому замыслу, ради которого этот мир был сотворён.