Дело о краже царских бриллиантов

Петр лежал на своей койке, слушал тишину за дверью, и самым трудным для него оказалось не заснуть под мерный и убаюкивающий храп соседа ро номеру. Наручные часы показывали два часа ночи. Максимов осторожно встал, но койка все равно предательски заскрипела. Олег перевернулся на другой бок, но не проснулся. Костя вообще никак не прореагировал, он где-то успел накатить с вечера.

Максимов прошел по второму этажу и поднялся на следующий. На третьем этаже тоже спали. Лейтенант открыл дверь в опечатанный номер ключом, зашел внутрь и прикрыл дверь за собой. От уличных фонарей света в комнатах хватало, и Максимов начал осматривать все подряд, но скоро понял, что так ничего не найдет. Подошел к изразцовой печи в гостиной и методично стал простукивать каждую плитку от пола до потолка. У печи была дверца в топку, маленькая - в поддувало, и круглая заслонка для чистки, в это отверстие можно было подсоединять трубу самовара.

Печь конечно давно не топилась, но сажи в топке и трубе хватало. Под цветными изразцами по глухому звуку чувствовался кирпич. И только под самым потолком, Максимов подставил стул, справа у самой стены звук удара костяшками пальцев оказался другим. За толстой плиткой чувствовалась пустота. Лейтенант включил фонарик и увидел, что шов вокруг изразца отличается, был более светлым и новым.

Петр попробовал поскоблить его ногтем, и слабый раствор поддался, осыпаясь вниз белой пылью. Другие швы оказались старыми и более твердыми, следов от ногтя на них не оставалась. "Вскрывать надо! - Подумал Максимов и вспомнил, что осматривая буфет в этой же комнате наткнулся на нижней полке на пакет с гипсом. - Похоже этим гипсом и заделывали шов."

Лейтенант спустился со стула, подстелил у печки газету, найденную в номере, достал из кармана перочинный нож и открыл его. Нож с виду выглядел обыкновенно - колбасу и хлеб порезать. Только была у него одна хитрость - лезвие фиксировалось в открытом состоянии. Чтобы вернуть его на место, требовалось нажать на незаметную кнопку. В случае чего, а такое "чего" могло случиться в работе лейтенанта, нож Жужича, так и не найденнного мастера, мог использоваться в качестве oружия.

Свежий гипс поддавался лего. Максимов быстро расковырял швы вокруг изразца и осторожно достал толстую старинную плитку. "Не уронить бы!" - Лейтенант осторожно спустился со стула и поставил плитку у печки. Фонарик высветил небольшую пустую нишу, оштукатуренную и выкрашенную белой побелкой. Глаза Максимова оказались вровень с ее нижним краем. "Может здесь что и было, только теперь не узнаешь. - Лейтенант для верности ощупал нишу, но ничего не нашел. - А это что?!" - Рука коснулась задней части ниши и почувствовала разницу в покрытии.

Максимов встал на стуле на цыпочки, стараясь удержать равновесие, и более внимательно ощупал заднюю стенку. "Шуршит, бумага!" - догадался лейтенант. Только никак не мог зацепить пальцами край плотного листка, вырезанного точно по размеру задней стенки ниши. Пришлось опуститься с носков, передохнуть и попробовать снова. Только на этот раз Лейтенант подцепил лист ножом.

Плотный картон под цвет ниши отошел от задней стенки. Максимов отпустил нож и достал картонку, с обратной стороны которой оказался приклеенный запечатанный конверт. Подсвечивая фонариком рассмотрел его и понял, что конверт старинный и находился в нише много лет. Конверт легко отделился от картонки, клей давно высох и видимо разложился. Теперь оставалось восстановить плитку и заделать швы.

Максимов насыпал гипс в глубокую тарелку, имевшуюся в буфете, замешал раствор, добавив воды из крана, и, поставив изразец на место, быстро восстановил шов, уже твердеющим раствором. Осматривать конверт было некогда, лейтенант положил его в карман пиджака, накинутого при выходе из номера, а картонку тоже прихватил с собой вместе с подстеленной газетой и просыпавшейся при вскрытии замазкой. Вымыл тарелку, вернул ее на место, как и пакет с гипсом.

Лейтенант постоял у двери из номера, прислушался, в коридоре по прежнему было тихо, вышел, закрыл дверь на ключ и поверх сорванной приклеил новую ленту с печатью прокуратуры, смазав ее взятым с собой клеем. Скомканную газету выбросил в бак с мусором в кухне на втором этаже, в котором разных отбросов хватало. Хотел туда же бросить и картонку, но почему-то оставил, сам не зная зачем.

- Чего колобродишь? - Спросил с койки проснувшийся Олег.

- Да че-то живот скрутило, - сориентировался Максимов. У тебя таблетки никакой нет?

- Нет. - Олег тоже поднялся, - и меня подняло. Не с той ли ливерки?

- Наверно, - согласился Максимов, - сколько у нас эта колбаса лежала...

- Холодильник еще не работает.

- А Дурыме хоть бы что...

- Все, я побежал, - Олег сорвался в туалет.

Утром Максимов, как обычно, встал раньше, умылся и поставил на кухне чайник. Тут и его достала злополучная ливерка, хотя он продержался дольше Олега. Заварил чай покрепче, выпил два стакана, а есть ничего не стал, подташнивало и отдавало явно проквасившейся колбасой. Роберт уже ждал Максимова в условном месте. Лейтенант подробно рассказал о своем ночном негласном обыске, вернул Унжакову ключ от номера, найденный конверт и картонку, к которой тот был приклеен.

- А картонка зачем? - Удивился Унжаков.

- Так, на всякий случай.

- Выбрось, - посоветовал Роберт.

- Пока оставлю, - Максимов засунул картонку в карман пиджака. Никак она не хотела уходить из рук. И только тут вспомнил о ноже, в карманах его не оказалось: "Так я его и замуровал в нише! Жаль, хороший был клинок. Найдут лет через сто, когда дом будут ломать."

- Ты чего? - Встревожился Унжаков.

- Так, - лейтенант не стал ничего объяснять. - Все нормально.

Настроение у Максимова конечно испортилось. И жаль было даже не ножа. Неприятность, пусть и очень маловероятная, могла возникнуть: "Надо же, сам подвесил себя на крючок!" О том, чтобы объясняться, просить ключ от номера, не могло быть и речи. Тем более администрация театра хотела открыть номер, а ждать очередной тихой ночи в гостинице можно было очень долго.

7 глава

У Максимова в театре была своя мастерская, не мастерская, а кандейка, как ее почему-то называли. В свободные минуты Петр любил здесь посидеть и отдохнуть. Лейтенант наверное не раз уже пожалел, что не только согласился выступить в качестве засланного казачка в преступную среду, но и вообще о переезде на службу в областной центр.

Ночами ему снилась тайга, причем зимняя, заснеженная. Вспоминалось одиночество, холод, ночевки на лесных заимках и конечно встречи с простыми людьми, живущими в суровых северных краях. В отличии от городских, не было в них того самого двойного дна, до которого еще надо было докопаться.

Бывший сиделец, он таким и был, подчас грубым, бесхитростным и непритязательным. А вальщик леса в далеком леспромхозе, говорить-то умевший кое-как, простым и добрым, конечно любившим выпить. Только как в тех краях без подогрева. Люди, живущие там, иной жизни не знали, считали ее правильной и хорошей, довольствуясь малым. Были счастливы, конечно по своему.

Только эта оговорка стороннего наблюдателя мало что для них значила, да вообще ничего не значила. Предложи такому человеку переехать в город, дай хорошую работу, он и не согласится никогда. Не захочет вырывать себя с корнем из привычной среды. Попробуй выкопать елку и пересадить ее на новое место, быстро зачахнет. А тут Максимов еще оказался один, без семьи. Конечно Дарья Ивановна с сыном были не так и далеко, жили в этом же районе областного центра. Только теперь увидеться с ними было нельзя. Можно провалить всю хитро задуманную операцию.

Несмотря на невеселые размышления, после утреннего спектакля Максимов сам подошел к Косте по кличке Дурема и напомнил о первом разговоре насчет работы.

- А я и забыл, - ответил Костя, - разговор-то у нас с тобой был по пьянoму делу...

- А тебя кто за язык тянул?! - Максимов уже оставил образ деревенского простачка и стал нагловатым парнем, вроде как обтесался в городе. - Сам обещал помочь деньжат по легкому срубить! У нас за слова дорого платят.

- Это где? - Дурема оказался припертым к стене в узком коридоре с подсобками, где его подкараулил Петр.

- На северах! - Максимов вроде и шутил, но стоял близко к Косте, не давая тому отлипнуть от стены и свободно вздохнуть. - Братва мигом с такими боталами разбирается.

- Ладно, ладно, - Дурема не то что испугался, но вспомнил крепкую руку Петра и как проиграл. - Толко учти, об этом не болтать.

- А я что, тебе повод дал?

- Хорошо, сегодня познакомлю тебя с нужными людьми.

- А что за люди? - Петр вроде как смягчился.

- Там узнаешь.

- Сейчас! - Максимов повысил голос. - Может я еще и откажусь.

- Не откажешься, там бабки хорошие.

- Что ж ты сам их не зарабатываешь.

- Мне кто даст. Мы приехали, уехали. А тебя могут в дело взять.

- Так что за дело?

- Ладно, - сдался Костя. - Маринка, сестра двоюродная , здесь живет. Вот она и хахаль ейный, Вовчик, девочек держат...

- Это как?

- Как, как, - Костя усмехнулся. - Ты че, не знаешь, кто такие девочки?

- Те самые, для услуг?

- Ну!

- Я-то там зачем?

- Деревня, им охрана нужна, а то клиент разный бывает... платить не хотят. Я и сам на такую подработку у Маринки просился, Вовка не согласился.

- Почему?

- По трезвянке работать надо, а мне... ну да сам ведь знаешь... Пойдешь?

- Пойду, - после некоторого раздумья ответил Максимов, хотя такая работа устраивать его конечно не могла. Но надо было. - А в наше общежитие Маринкины девочки ходят?

- Они, других в округе нет.

- Говорят, к этому вашему... как его?

- Куприянов. Они были. Двоих ему сразу захотелось...

- Кишка тонка оказалась?

- Кишка, не кишка, а силенок у этого обормота не хватило.

- Что так?

- Так мы сначала с Олежкой у него хорошо посидели, сам понимаешь, не чай пили, а потом вот и не выдержало сердечко у заезды нашей. Тут или одно, или другое можно.

"Врешь ты все, - подумал Максимов, но вслух говорить ничего не стал, - Олег один с Куприяновым сидел и полковнику сказал, что Альберт в норме был, когда он от него уходил. Как раз здоровье на девочек берег. Кто же ему клoфелин подсыпал?" - Бывает, - вслух согласился лейтенант и невесело усмехнулся. - Когда с Вовчиком и Мариной познакомишь?

- Сегодня после спектакля сходим. Только сам понимаешь, не с пустыми руками идти надо.

Переулок Узкий на самом деле был узким и заросшим травой. Машины сюда не заезжали, разве что бочка, откачивающая раз в неделю выгребные ямы. Двухэтажные деревянные бараки не были подключены к городским сетям, кроме электричества, - отапливались печами, воду жители брали из колонок на улице.

К баракам вели тропинки, обрывавшиеся у низеньких крылечек. Два крайних барака стояли у обрыва, поросшего деревьями и заваленного бытовым мусором. Внизу протекала маленькая речушка, от которой исходил дурной запах. Выше по течению реки в черте города дымил завод, сбрасывающий в нее жидкие отходы производства.

Максимов шел по тропинке за Костей и подумал, что в деревнях пожалуй живут даже лучше, чем в этом месте. Кстати переулок находился почти в центре города. Лампочки на столбах не горели, или их вообще не было. Приходилось ориентироваться по окнам, которые отбрасывали тусклый свет в переулок.

- Куда мы идем? - Недоумевал Максимов.

- Надежное место! - Успокоил Костя. - Мусора сколько раз здесь облавы устраивали, да бестолку. Залетная публика мигом в лог скатывается, только ее и видели. В бараках одни бабки остаются. А что с них возьмешь.... Вот и сестрин барак, крайний справа.

- Тихо тут, - заметил Максимов.

- А зачем гусей дразнить, - рассудил Костя, подходя к первой двери в барак. Имелась еще и вторая, ближе к логу. Окна второго этажа были освещены, форточки открыты. Слышался тихий разговор.

- Ты пока здесь постой, - предложил Костя. - А я пойду посмотрю как там. Позову, если что.

Максимов ходил у барака минут пять и уже начал терять терпение, когда в форточке окна второго этажа показался Костя и помахал рукой, приглашая зайти.

Лейтенант поднялся по скрипучей лестнице наверх и увидел Костю, выглядывающего из комнаты. Разговор там затих, ждали человека, которого привел Дурема. А Максимов опустил руку в пустой карманам и в который раз пожалел о забытом и замурованном в печи ноже.

8 глава

Костя не стал сразу заходить к Маринке, сестре, а сначала послушал из-за двери, о чем говорят. Маринки вообще не было слышно, видимо не встревала. Гундосили два мужских голоса - один был точно Вовчика, хахaля сестры, второй незнакомый, низкий и уверенный. Говорил больше Вовчик, как оправдывался, второй только поддакивал, если соглашался, или бросал резкое "нет".

"Не вовремя я похоже, - подумал Костя, - ну да ладно, раз уж пришли," - и робко постучал в дверь.

- Кто?! - Раздался голос Маринки, а мужики тут же притихли, послышался шум отодвигаемых стульев.

- Это я, Костя!

- Сейчас открою, - отозвалась сестра, но прошло около минуты, прежде чем дверь открылась. - Тебе чего? Выпивки нет. - За дверью стояла крашеная перекисью толстоватая блондинка в цветастом подпоясанном халате.

- Я не за этим. Ты говорила, человек вам нужен.

- Нашел что ли? - Спросил Вовчик, сидевший за столом один. На столе стоял отбитый эмалированный трехлитровый бидон, два недoпитых стакана с пивом и шелуха с костями от вяленой воблы. - Кто такой?

- Из деревни в город приехал на заработки, простачок. В театр устроился плотником.

- Он здесь? - Из смежной с кухней комнаты вышел незнакомый человек, коренастый, плотный. Его голос и слышал Костя из коридора. - Зови, потолкуем.

- Думаешь стоит? - Засомневался Вовчик.

- Что-то твои надежные ухари кинули нас! - Тут же возразил коренастый. - Может этот недотепа из деревни лучше будет. Сам с ним субботу, воскресенье посидишь, а дальше видно будет. - И не дожидаясь ответа Вовчика обратился к Косте. - Зови, потолкуем.

Костя подошел к окну и махнул Максимову рукой.

Максимов зашел в комнату уверенно, огляделся, подметив про себя убогость кухни, и тут же поставил на стол бутылку, - за знакомство! Меня Петром зовут.

- Вова, - протянул руку хозяин.

Максимов пожал ее и посмотрел на коренастого, стоящего в стороне.

- Виктор, - отозвался тот, но руки не протянул.

- Рыбкой угостите? - Спросил Максимов.

- Сейчас принесу, - Маринка вышла в другую комнату.

- А я вот еще колбасы прихватил. - Петр достал полкило любительской.

Костя стоял в стороне, ждал, позовут ли его. Видимо положение у столичного артиста в этой компании было не очень. А Виктор бросил взгляд на Маринку, та поняла и выпроводила лишнего. Невоздержанный Костя мог испортить предстоящий разговор. Костя же посмотрел на стол, жадно проглотил слюну и вынужден был уйти. Понял, здесь не до него.

А трое мужиков сели за стол. Маринка занималась по хозяйству. Максимов нарезал колбасы. Хлеб нашелся, Маринка принесла и несколько рыбешек. Выпили сразу по полстакашка вoдки, закусили. Хозяин тут же хотел налить Петру пивкa, но тот благоразумно отказался, - не хочу мешать. Следует отметить, что у Виктора и Вовчика все шло правильно, по возрастающему градусу, а Максимов не хотел лишнего шума в голове.

- Ты вообще как к этому делу? - Спросил тут же Виктор.

- Можно в хорошей компании посидеть, - ответил Петр, отломив голову у воблы, со смаком обсасывая пёрышки.

- А в город из деревни зачем приехал? - Продолжил расспрашивать Виктор.

- Зачем, зачем! - Возмутился Петр. - Надоели уже этими вопросами. Вы бы сами попробовали в деревне пожить!

- Ты там где работал?

- В Юзвенском леспромхозе сучкорубом.

- Это что такое?

- Не дорос до вальщика, сучки обрубал, ногу повредил, - Петр рассказывал свою настоящую историю. Вот только ногу он повредил и сломал совсем при других обстоятельствах, провалившись на специально подпиленном мосту (эти события изложены в первой части). - Вам-то что до этого? Костя мне сказал, что у тебя Вова работа есть. Есть - хорошо, работать не отказываюсь. А нет, до свидания. У меня и в театре дел хватает.

- Не кипятись, не кипятись, - вмешался Вовчик. - Ты в театре сколько получаешь?

- Сколько получаю, все мои, - не унимался Максимов.

- У меня работа в субботу, воскресенье, вечером, - пояснил Виктор. - Увольняться тебе не придется...

- Я и не собираюсь, - хмыкнул Петр.

- На подработку могу взять.

- Что за работа? Сколько дашь?

- У меня при столовой по выходным закусочная работает. Марина в рабочие дни в столовой, в выходные в закусочной. Народ там разный бывает, мы тебя по совместительству на полставки грузчиком оформим, ну и за порядком по вечерам будешь следить. Справишься?

- Работа не хитрая, но...

- Не бойся, не обидим. Больше чем в своем театре будешь получать. С документами у тебя все в порядке?

- В порядке. - Максимов пожал плечами. - Трудовая книжка только в театре.

- Она и не нужна, паспорта достаточно. Завтра у нас как раз суббота, к шести и приходи. Марина тебе объяснит, что делать... Слышишь, Марина?

- Слышу, слышу, работник у меня значит новый.

- Вова тоже там появляется, если что поможет.

- Приходить-то куда?

- Ленина, 136. Знаешь где?

- Найду.

- Да, завтра к пяти подойди... Марина, отведешь Петра к бухгалтеру, пусть сразу заявление напишет.

- Отведу, - согласилась Марина.

На том и распрощались. Максимов ушел из барака в некотором недоумении. Ничего нового не узнал, почувствовал недосказанность. Работа, о которой рассказал Виктор, скорее всего была лишь прикрытием. Да и сам Виктор не тянул на заведующего столовой в центре города. "Хотят присмотреться, - понял Максимов. - Ладно, пусть присматриваются, потаскаю ящики. А там посмотрим. И Вова этот там зачем-то появляется. Что ему в закусочной делать.? Костя про девочек говорил, о них вообще разговора не было. Уж очень все путано как-то, и ведет ли к убийcтву Куприянова?"

- Ну как? - Спросил Костя Максимова, когда тот вернулся в общежитие.

- Взяли, - Максимов пожал плечами. - В закусочной буду по выходным подрабатывать.

- Денег-то обещали?

- Обещали, - уклончиво ответил Максимов и предвидя следующий вопрос ответил. - А проставлюсь, когда зарплату получу. Понял?

Костя в ответ только недовольно хмыкнул.

На следующий день Максимов с Унжаковым не увиделся, не договаривались. Зато лейтенант позвонил полковнику Еремееву домой и рассказал о вчерашней встрече, назвав адрес столовой и закусочной, описал Виктора, Вовчика и Марину. Предположил, что Виктор мог быть криминальным авторитетом средней руки. На это полковник ничего сказать не смог - ни адрес, ни эти фигуранты не светились, в поле зрения органов не попадали.

В пять часов вечера Максимов пришел в столовую, нашел Марину и написал заявление о приеме на работу. Бухгалтер полистала потрепанный паспорт, сверила с заявлением и спросила, - Ворончихин Петр Семенович... Не военнообязанный что ли?

- Снят с учета, - пояснил Максимов, - травма, не годен... Да я у вас на подработке, основное место у меня драмтеатр.

В первый день Максимов проработал, как и договорились, до закрытия в одиннадцать вечера. Место было злачное, Марина продавала вoдку на разлив. От посетителей отбоя не было. Кто-то забегал, замахивал свои сто пятьдесят, запивал томатным соком или закусывал бутербродом и тут же уходил. Кто-то встречал знакомого, тогда шли повторы и люди надолго задерживались у стоячих прилавков вдоль стен. Петр только успевал приносить новые ящики с бутылками и убирать порожняк.

Рабочий вечер прошел спокойно, в закусочную пару раз заглянула и милиция - проверили, как тут, все ли в порядке. Вовчик в этот день не появился. Получалось, что у Максимова теперь и выходных не осталось.

9 глава

Сколько Максимов перетаскал ящиков со cпиртным со склада в закусочную за субботу и воскресенье посчитать было трудно. Хотя Марина, продавщица в закусочной, конечно вела свой учет. Сам Максимов со счета сбился, сначала ему было интересно, а потом он просто перестал прикидывать количество выпитого посетителями.

Закусочная размещалась в проходном месте областного центра на одной из центральных улиц города, отбоя от посетителей не было. К прилавку стояла очередь, любителей живительной влаги, источник которой не иссякал благодаря стараниям Петра. Запас в кладовой, расположенной в подвальном помещении, имелся значительный. Организаторы закусочной были опытными торгашами, как их называли, хорошо освоившими пищевку.

Как не был Максимов физически подготовленным, утром в понедельник руки у него болели, пришлось сделать зарядку и хорошенько размяться. Ради такого случая, услышав пыхтение Петра, Олег и Костя проснулись раньше обычного и посмеиваясь смотрели за упражнениями соседа по номеру. Когда очередь дошла до боксерских ударов, а лейтенант серьезно занимался этим видом спорта, то насмешки прекратились.

- Опасно с тобой встретиться в темном переулке, - промолвил Костя, выглядевший мощнее Максимова, но только выглядевший. Вода, так бы сказали о нем.

- А ты не встречайся, - порекомендовал Петр, и перешел к отжиманию от пола на кулаках. На этом шуточки соседей закончились.

- Как новая работа? - Уже серьезно спросил Костя.

- Нормально, - неопределенно ответил Максимов и добавил, - бабки карман оттягивают.

- Ого! - Позавидовал Олег, но больше ничего не добавил.

Костя тоже промолчал, хотя была у него мыслишка намекнуть соседу о том, что проставиться бы надо. Он ведь сам порекомендовал Максимова на такое прибыльное место. Только решил, что лучше с селянином не связываться, особенно после того, как тот припер его к стенке в темном коридоре театра.

Максимов закончил зарядку, быстро собрался и ушел в театр.

- Вот тебе и Петя - селянин! - Хмыкнул Костя.

- Ушлым оказался, - поддакнул Олег. - А с начала вроде таким простачком казался.

- Во! - Согласился Костя и сел на кровати. - Селяне они такие, как оказалось.

- Хитрость у них своя, особая, с вывертом. Ее сразу и не поймешь. - Олег задумался, завернувшись в одеяло так, что торчал только нос. - Поосторожнее с ним надо.

- А нам-то что? - Костя натянул треники, взял мыло, полотенце и пошел умываться. - Тем более мы через две недели все равно уезжаем.

- Так-то оно так. - Олег вроде согласился и закрылся одеялом с головой. - Я еще посплю.

"Че-то кореш заментусил, - подумал Костя, шумно умываясь. - Кстати, так и не рассказал, что в тот вечер у Куприянова в номере случилось. Девочки еще были. А ведь я их тогда от Вовки до общежития провожал. Хорошо еще, что тетя Лиза, вахтерша, в тот вечер дежурила, кремень тетка."

Между тем перед работой Максимов встретился с Унжаковым, опером уголовки, вкратце рассказал о своей еще одной подработке в закусочной.

- Удалось что-то узнать? - Спросил Максимов. Ранее, после разговора в бараке, он звонил полковнику Еремееву.

- Пока нет, - ответил Унжаков. - Тебя сегодня Еремеев после работы будет ждать.

- Где? - Удивился Максимов.

- Конспирация полная, - усмехнулся Унжаков. - Как выйдешь из театра, пойдешь вверх по Восточной до парка Горького, свернешь на первую аллею. Дальше ничего не знаю. - Опер был явно недоволен тем, что полковник по каким-то вопросам работал с Максимовым напрямую. - Дело в конверте, который ты в номере Куприянова нашел. Еремеев конверт забрал, больше я его не видел.

- Понял. - Максимов кивнул головой, хотя на самом деле ничего не понял.

Первая аллея парка отличалась от других тем, что была узкой и заросшей одуванчиками. по аллее пролегала лишь тропинка, по которой бегали любители сбросить лишние килограммы. Максимов и сам бы с удовольствием пробежался здесь, начал терять форму. "С утренней зарядкой я сегодня наверное переборщил, - подумал Петр, идя по аллее и сшибая ботинками одуванчики. - Сорвался, взъерошились мои соседи. Хотя как сказать, силенкой я не обижен, должен же как-то ее поддерживать."