100 грамм смерти. Книга 2

— В полном, — опять враньё.

Вместо того чтобы двинуться к Дому, я сворачиваю налево. Фолк молча шагает рядом. Никаких вопросов. Никаких комментариев.

Липовая аллея всё так же шелестит листвой, да и лавочки никуда не делись, и всё же что-то неуловимо изменилось...

Или изменилась я?

Хижина ведуньи как будто ещё больше обветшала и ещё сильнее завалилась на левый бок.

Старуха выползает медленно, еле переставляя ноги. Её мутные глаза прожигают душу.

— Ты вернулась, душа?

Вернулась?

И да и нет.

Часть души осталась гнить в подземельях Кульпы.

— Я видела вас во сне...

— Сон — это продолжение жизни... — старуха ковыляет ко мне.

— Вы об этом испытании говорили тогда?

— Жизнь постоянно посылает человеку испытания... — отвечает она.

— Как удобно... В прошлый раз вы меня запугали, а теперь как ни в чём не бывало заявляете, что испытания будут всегда.

— Укроти гнев свой, душа... Впереди тебя ждут другие тяготы.

— Да пошла ты... — цежу сквозь зубы. — С меня достаточно.

Бреду прочь. Впереди меня ждёт, пожалуй, самая главная встреча.

Встреча с прошлым.

— Не обращай внимания на Рагну. Она живёт в своём мире.

— Хорошо устроилась... — ворчу я, хотя и понимаю, что старуха ни в чём не виновата. Эта женщина наводила на меня страх, а её предсказания порой пугали сильнее фантомов, но злого умысла в них никогда не было.

— Ты нервничаешь...

Фолк, как всегда, безошибочно угадывает моё настроение. Хотя сейчас всё и так очевидно, к Рагне не ходи.

— Только не проси взять себя в руки...

— Даже не думал. Просто хотел сказать… Если что — я рядом.

Вскидываю удивлённый взгляд. Этот парень поражает всё больше. Сначала он спасает меня из Кульпы, приводит на остров, а теперь обещает быть рядом. И обещание это много стоит.

— Спасибо...

Из-за густых зарослей выглядывает крыша Дома. Сколько раз я видела его во сне? Сколько раз бродила по тропинкам острова? Вот я и вернулась туда, где так недолго была по-настоящему счастлива.

Мифическое счастье, от которого остался лишь пшик.

Дышать становится трудно. Фолк был прав, теперь всё иначе. Мы подходим ближе, когда в дверях Дома появляется... Дин. Лицо измято горем. В глазах — тоска. Губы плотно сжаты, словно их заклеили или зашили. И всё равно это он. Мой Дин. Теперь мне совсем нечем дышать. В грудной клетке хищной птицей бьётся боль, царапая когтями сердце.

Почему же так больно? Разве я не разучилась чувствовать?

Едва сдерживаюсь, чтобы не облизать искусанные до крови губы и не пригладить волосы, которые только-только начали отрастать. Мне не нужно зеркало, я и так знаю, что выгляжу жалко: измождённая, с посеревшим лицом и жуткими синяками под глазами, в куртке с чужого плеча...

Презираю себя уже за то, что меня это волнует.

— Кара? — Дин нерешительно шагает ко мне и неуклюже обнимает. — Неужели это и вправду ты?

Я столько раз представляла нашу встречу, но реальность оказывается ошеломляющей. Его объятия — какие-то вялые и бесконечно чёрствые, совсем как сухари в тюрьме. Будто меня обнимает не живой человек, а безжизненная кукла.

— Что с тобой случилось? — он выпускает меня и отступает, оглядывая с ног до головы. — Мы думали, ты оступилась и упала с обрыва.

Под его взглядом хочется уменьшиться до размера песчинки, но я гордо вздёргиваю подбородок и отвечаю:

— А ты спроси у неё, — киваю на Тину, застывшую на крыльце.

Та невозмутимо смотрит в ответ, а потом уголки её губ вдруг приподнимаются, демонстрируя полуулыбку, полуусмешку.

— О чём ты? — Дин непонимающе смотрит на меня.

— Это она, — я тычу в Тину пальцем, — столкнула меня! — мне хочется, чтобы голос звучал спокойно и ровно, но он как будто принадлежит теперь визгливой истеричке.

Дин переводит взгляд на Тину.

— Это правда?

Его вопрос сам по себе причиняет нестерпимую боль.

— Дин… Ты думаешь, я вру? — спрашиваю так тихо, что сама едва могу себя расслышать.

Разыгравшаяся сцена кажется мне отвратительной — будто неудавшийся дубль в бездарном кино.

— Нет, конечно, нет. Но ведь ты могла ошибиться?

Ошибиться?

— Дин, а что случилось с твоим отцом?..

Он вздрагивает. Затем я вижу, как его глаза меняются. Теперь в них то же северное море, что и в глазах Магнуса, только покрытое коркой льда. От такой синевы хочется накинуть на плечи плед и хорошенько укутаться. Глаза Дина холодные и пустые — никакого солнца, никакой жизни.

— Его убили.

— Может быть ты ошибся, Дин? — бью той же монетой. — Подумай об этом.

Больше мне сказать нечего, и я прохожу мимо, моля эйдоса, чтобы этим и завершилась наша перепалка. Но никто не спешит меня догонять и рассыпаться в извинениях. А чего я, собственно, ждала? Что Тину изгонят с позором с острова или казнят?

Вхожу в Дом в полном одиночестве, мечтая в нём раствориться. Остров изменился. Или он был таким с самого начала, а у меня не хватило мозгов это понять? Ведь предупреждал же Фолк о змеях в Раю…

Глава 8. Первый день

На следующее утро я просыпаюсь от урагана, имя которому — Крэм. Этот сорванец влетел ко мне в комнату, даже не постучав.

— Кара! — с разбегу он запрыгивает на кровать, сминая под собой одеяло. — Когда Фолк сказал, что ты вернулась, я сначала не поверил! — затараторил мой маленький друг. — Я сказал ему, что такими вещами не шутят, а он велел мне проверить твою комнату! И вот Крэм здесь! Как же я рад! Ты не представляешь себе!

Он обнимает меня крепко-крепко и несколько раз целует в щеку. Обнимаю его в ответ. От него пахнет сеном и молоком… Наверное, Альфа снова отелилась… От воспоминаний о прошлом лете на глаза наворачиваются слёзы, но я быстро смахиваю их.

— И я рада тебя видеть, Дружок! — встреча с Крэмом — лучшее лекарство от хандры. Так всегда было и так всегда будет.

— Что же с тобой случилось?..

Как ответить? Что сказать?

— Не хочу об этом говорить… — решаю быть честной. — Но одно могу сказать точно — я выжила благодаря тебе…

— Правда? — его серые глаза глядят с удивлением.

— Самая настоящая… А сейчас давай-ка я оденусь, и мы позавтракаем?

— Ох, Крэм уже завтракал, потому что дежурит на Кухне… Ви-Ви меня отпустила только на пять минут. Так и сказала: Крэм, не подводи меня, поздоровайся и возвращайся. Но я тебя провожу! — обещает он. — Одевайся, я подожду в коридоре.

Наскоро привожу себя в порядок и покидаю комнату.

Маленький друг тянет меня за руку, совсем как в то памятное утро, когда Магнус устроил моё знакомство со свободными. То же липкое чувство охватывает — страх перед встречей с жителями острова. В тот раз меня поддержал Дин, сегодня мне предстоит справиться самой.

С высоко поднятой головой выхожу на террасу. Ловлю удивлённые взгляды свободных. За всё тем же центральным столиком восседают Дин, Илва и... Тина. Она взирает на меня со злорадством, явно наслаждаясь своим превосходством. В груди снова вспыхивает боль. Дин серьёзен и коротко кивает в знак приветствия. Янтарные глаза Илвы глядят оценивающе — наверняка подружка Магнуса прикидывает, чем грозит ей моё внезапное возвращение.

Наконец, первое оцепенение проходит, и со всех сторон меня начинают поздравлять с возвращением домой.

Домой.

Слово должно вызвать приятные воспоминания, но вызывает только грусть и тоску.

— Навоз мне в нос! Вот это да… — Бубба хлопает меня по плечу. — Что с тобой стряслось?..

— Кульпа… — произношу на выдохе.

— Как это?.. — он хлопает глазами, не веря. — Как ты туда попала?..

Интересно, если я ему расскажу про Тину, он тоже начнёт за неё заступаться? Наверняка. Если дело касается Тины, Бублик превращается в слепого котёнка.

Из-за крайнего столика, вскочив, ко мне спешит Аниса. В её огромных печальных глазах отражается радость.

— О, Кара! Какое счастье! — объятия Анисы такие радушные и искренние. — Я так плакала, когда ты пропала... И не хотела верить, что ты погибла. Пойдём скорее за наш столик! Расскажешь, что с тобой приключилось!

Мы садимся, и Тьер приветливо улыбается.

— С возвращением! Рад твоему спасению.

Я ещё раз благодарю его за помощь и рассказываю Анисе, какую роль её возлюбленный сыграл в этом всем.

— Серьёзно?! Но почему ты мне ничего не сказал?.. — Аниса поворачивается к Тьеру. — Ведь Кара — моя подруга...

— Хотел устроить сюрприз. Тем более что всё могло закончиться плачевно... Прости, Кара, но это правда! — добавляет он, явно смутившись.

— Конечно, ты всё правильно сделал! Да я до сих пор не могу поверить, что это не сон... — смахиваю непрошеные слёзы. — Боюсь закрыть глаза и проснуться в Кульпе...

— О, дорогая... Какой ужас тебе пришлось пережить, настоящий кошмар... — в глазах Анисы снова поселяется печаль. — Ты так изменилась... Похудела. И твои волосы...

— О, это мелочи. Вес можно набрать, а волосы отрастут...

«А вот что делать с покалеченной душой, получится ли её залатать?» — думаю я про себя.

— Давайте больше не будем о грустном? — предлагает Тьер. — И вообще, Кара, давай-ка берись за еду... Я обещал Фолку тебя накормить.

Он пододвигает ко мне тарелку с желудёвой кашей.

Волна стыда накрывает меня: я совершенно забыла о Фолке. Оглядываюсь вокруг в поисках парня, но в упор его не вижу.

— Фолка здесь нет, — заметив мои поиски, поясняет Тьер, — но он просил проследить, чтобы ты не осталась без завтрака. Правда, он был уверен, что ты сядешь за тот столик...

Тьер кивком указывает на стол Магнуса.

Стоит мне взглянуть в ту сторону, и настроение сразу портится. Отвожу взгляд и принимаюсь за еду.

Кладу первую ложку в рот и переношусь в прошлое. Словно я никуда не исчезала с острова, словно не было чудовищного предательства Тины, не было Кульпы, не было боли.

Ничего не могу с собой поделать и сметаю кашу за три секунды. Аниса глядит на меня с жалостью, отчего мне хочется исчезнуть.

— Отнесу посуду на Кухню, — сообщаю я, поспешно поднимаясь, — увидимся позже.

Покидаю террасу в смешанных чувствах. Я так мечтала оказаться среди людей, окунуться в толпу, услышать чьи-то голоса, кроме моих палачей, а теперь сбегаю, потому что чересчур людно, чересчур громко, чересчур больно.

Чересчурабсолютно всё.

Но просто так сбежать не удаётся — на мостике, которым так хвалился в прошлом году Магнус, меня поджидают Дин и Илва.

На пальце Илвы блестит перстень Магнуса — наследие Эйрика Халле. Она демонстративно проводит ладонью по перилам, чтобы я наверняка заметила изумрудный камень и скрещённые буквой «Х» шпаги, а потом скрывается за яблонями.

— А почему это перстень у Илвы? — пытаюсь скрыть удивление.

— Ну, тут знаешь… — Дин как будто смущается. — Он мне большой, постоянно слетает, вот мы и договорились, что пока его поносит Илва, тем более что она мне очень помогала всё это время. Понимаешь?

— Понимаю...

На самом деле ничего не понимаю. Как Дин мог так просто передать Илве символ своего наследия? Это неправильно — как будто над самим Магнусом поглумились и оставили с носом.

«Это больше тебя не касается, — одёргиваю я себя. — Да и никогда не касалось, на самом деле…»

— Давай, я тебя провожу? — робко предлагает Дин.

— Не стоит. Я помню, где Кухня, Дин.

Покидаю мостик и направляюсь на Кухню.

***

— Птенчик мой! Вернулась! — ко мне торопится сама королева Кухни, непревзойдённая повариха острова, наша Ви-Ви. — Дай же я на тебя посмотрю... — она крутится вокруг меня и так и эдак, а потом выносит вердикт: — Совсем отощала, но мы это поправим! Я обещаю.

— Спасибо тебе... — я так тронута её заботой, что на глаза снова наворачиваются слёзы.

— Ну что ты, не плачь! Всё уже хорошо! Главное, что ты дома.

— Да, дома… — я улыбаюсь в ответ. — Прости, мне нужно навестить Шпанса, я не видела его за завтраком.

— Ох, птенчик… — отвечает Ви-Ви с грустью. — Обязательно к нему сходи, обязательно!

Глава 9. Шпанс и почти что драка

Здесь пахнет затхлостью, старостью и обречённостью. Пыльные шторы наглухо задёрнуты. В углу стоит стол, заваленный горой микросхем и клубками проводов, а в углу на потёртом старом диване кутается в плед Шпанс.

Сердце сжимается от боли, глядя на него. На посеревшем лице — впалые щёки, а глаза... глаза тусклые, будто подёрнутые серой дымкой, жизнь в них едва теплится.

— Здравствуй, девочка... — голос Шпанса хриплый и слабый. Год назад всё было иначе.

— Я так рада тебя видеть... — подхожу к дивану, сажусь на самый краешек и беру Шпанса за руку. На ощупь она сухая и гладкая. — Хотела поблагодарить за спасение...

— Так это не я тебя спас, а Фолк. Прилип как провод к плате — помоги... Пришлось помочь, чтобы отвязался.

Громко закашлявшись, Шпанс тянется к стоящему на тумбочке стакану с водой. Я помогаю ему приподняться и придерживаю стакан, пока он пьёт.

— Так-то лучше, — хрипит он. — Ладно я, расскажи, как ты? Я не был уверен, что ты жива. Сама знаешь, Кульпа место страшное...

При упоминании о тюрьме горло сжимает судорогой. Самой бы не помешало глотнуть воды, но я беру себя в руки.

— Мне повезло... — шепчу пересохшими губами, одёргивая рукав кофты. Ни к чему Шпансу знать подробности.

— Прости, что мы так долго...

— Ну что ты! Я и не ждала, что меня будут спасать, и готовилась... к худшему. Как же вам удалось?..

— Пришлось постараться, чтобы достать план Кульпы.

На сей раз в его глазах появляются проблески интереса: он всегда оживал, стоило взяться за очередную задачку.

— Где ж ты её раздобыл?

— Перетряс все архивы «Трёшки»... Когда-то из Кульпы к нам поступал запрос на обновление сканеров. Мне повезло — план никто так и не удалил…

Я вздыхаю. Значит, сама судьба вмешалась. И что меня ждёт дальше? Когда-то Дом был для меня всем, но не теперь. Теперь он кажется чужим, а я себе — неудавшимся дублем, который давно пересняли, но совершенно случайно обнаружили на финальном прогоне — и вырезать не получается, и оставить нельзя.

— Тебе что-нибудь нужно? — запоздало спрашиваю, устыдившись собственного эгоизма. Шпанс смертельно болен, а я всё продолжаю жалеть себя.

— Нет, ничего... — снова закашливаясь, с трудом произносит Шпанс. — Мне не так долго осталось, девочка... Но это тоже ничего... — заметив, как я сникла, он ободряюще улыбается. — Мне уже лучше будет там, чем здесь. Слишком больно.

И снова я плачу, но на сей раз не о себе, а об этом добродушно-ворчливом мужчине.

— Ну вот... Я расстроил тебя, старый дурак... — он ворчит сам на себя, искренне расстраиваясь.

— Я буду дежурить у тебя каждый день...

— Нет. Я не для того помогал Фолку, чтобы ты теперь окопалась в новой тюрьме. Да и Биргер заботится обо мне, не волнуйся.

— Тогда я буду навещать тебя, хорошо? Мы будем говорить обо всём и ни о чём… Или будем молчать, всё равно… Просто я буду рядом, буду держать тебя за руку, поить водой, кормить, если потребуется.

— Собеседник из меня не очень... Я всё больше сплю, если боли не мучат. Но ты заходи...

— Кара! — в дверях появляется Илва. — Раз уж ты вернулась, давай-ка, берись за работу. Сегодня дежуришь на Ферме.

Мне хочется её задушить. Не за презрение ко мне, а за равнодушие к умирающему.

— Сейчас иду... — отвечаю сквозь зубы, едва сдерживая гнев. — Я загляну к тебе вечером, Шпанс, отдыхай...

Даже не глядя на Илву, прохожу мимо и сразу же отправляюсь на Ферму, надеясь, что работа поможет отвлечься от тягостных мыслей.

***

Переступаю порог курятника и сталкиваюсь с Фолком. Как всегда, хмурый, он уже вовсю трудится.

— Откуда ты взялся?

— Я же сказал, что буду рядом… — он даже головы не поворачивает в мою сторону.

— Мне не требуется нянька…

— Ты ещё не восстановила силы. Будет сложно.

— Только не надо меня опекать... — выплёскиваю скопившуюся злость на Фолка, хотя он-то точно ни в чём не виноват. — Прости... Это сложнее, чем я думала.

— Знаю. Потому я и здесь. И не бойся, ты меня не увидишь и не услышишь, только если действительно нужна будет помощь. Давай, ты накормишь птиц, а я почищу загоны?

— Ну уж нет... Я накормлю птиц, а потом помогу тебе.

— Ёпта, да не нужно никому ничего доказывать! Ты ещё слаба.

— Я справлюсь.

— Ладно.

Больше мы не говорим и работаем молча.

Пока разбрасываю корм птицам, размышляю о своей жизни, пытаясь понять, как жить дальше. Дело совсем не в дежурствах, а самом острове… Я больше не чувствую себя здесь свободной, не чувствую себя в безопасности, словно незримая тень Тины следует за мной попятам, чтобы снова столкнуть с обрыва. А жалостливые взгляды островитян раздражают настолько, что я мечтаю сбежать отсюда.

Покормив птиц, берусь за вторую лопату и присоединяюсь к Фолку.

Похоже, он оказался прав: каждый новый взмах лопатой крадёт силы, голова кружится, а пальцы совсем ослабли. Набрав очередную порцию помёта, меня вдруг ведёт в сторону, ноги подкашиваются. Если б не бросившийся ко мне Фолк, я бы точно растянулась на грязном полу загона.

— Ну вот, Карамелька, что и следовало доказать... — он аккуратно забирает у меня рабочий инструмент. — Облокотись-ка на моё плечо.

Я почти повисаю на нём, потому что ноги уже не держат. Фолк подводит меня к старому дырявому корыту, которое лежит в углу перевёрнутым днищем кверху, и усаживает на него.

— На, попей воды... — он приносит бутылку и, отвинтив крышку, протягивает мне. — Да ты вся белая!

Жадно пью, а остатки выплёскиваю себе в лицо. Становится легче.Фолк садится на корточки передо мной и с тревогой заглядывает в глаза.

— Спасибо...

— Ну говорил же: не усердствуй! Чтои комуты пытаешься доказать?

— Что я сильная. Что я живая. Что я вернулась. — Произношу с горечью. — Кому? Себе.

— Если не хочешь загреметь в Лазарет, лучше сбавь обороты.

Он протягивает руку и стирает каплю воды с моего подбородка. Жест вышел до того интимным, что я вдруг переношусь в Бухту, в тесную каюту, в темноту ночи. Только сейчас светло, и я могу видеть его глаза, которые блестят привычной сталью, но как-то совершенно иначе — будто серебрятся.

— Надеюсь, я не помешал?..

В дверях стоит Дин и, сощурившись, смотрит на нас. Как давно он здесь? Как много видел и слышал? Щёки горят огнём.

— Нет, не помешал, — поднимаясь, отвечает Фолк. — Каре стало плохо...

— И ты тут как тут, да? — Дин сжимает кулаки, в любую минуту готовый броситься на Фолка.

— Да, потому что какой-то идиот поставил её дежурить на Ферму. Ты случайно не знаешь, кто это, а? — Фолк демонстрирует свою коронную ухмылку со сколотым зубом.

— Вопросами дежурств занимается Илва, если она так решила, значит, так было нужно.

— Да она просто хочет её угробить!

— Фолк, не надо... — меня едва слышно, поэтому приходится повторить дважды: — Не нужно меня опекать.

Дин подходит ближе. Его лихорадочный взгляд блуждает по моему лицу, будто выискивая что-то, известное только ему одному.

— Ты освобождена от дежурства сегодня, — наконец, смягчается он. — И я попрошу Илву давать тебе пока что-то попроще.

— Неужели дошло?.. — шипит Фолк.

— Слушай, заткнись! И скажи спасибо, что я тебя не наказал за самодеятельность.

— Какую это?

— Ты сам всё решил, сам всё спланировал, сам отправился в Кульпу, а должен был доложить мне... Я твой новый лидер.

— Ну прости, что я спас твою невесту...

Невеста. Давно забытое слово, давно забытые чувства.

— Вот именно, говнюк, она мояневеста. Ты должен был мне сказать... Ядолжен был пойти за ней...

— Мальчик, который ни разу не бывал в городе, покоряет Кульпу? Не смеши. Тебя бы сцапали за первым же углом.

— Конечно, куда мне до героя Фолка, который вечно лезет не в своё дело!

От их перепалки меня трясёт. Если Фолк всегда был таким, то Дин всё-таки умел держать себя в руках. Но не теперь. Милый добрый парень исчез, а его место занял холодный незнакомец.

— Хватит! — с трудом поднявшись, я прохожу мимо них и направляюсь к выходу. — Избавьте меня от подобных сцен. Я здесь, и я сама могу за себя говорить. И сейчас я говорю, что устала. И мне правда лучше немного отдохнуть. И я прекрасно дойду, спасибо.

Покидаю Ферму, ноги ещё дрожат, но я стараюсь шагать ровно, потому что знаю: эти двое за мной точно наблюдают.

Глава 10. Прогулка в прошлое

— Давай прогуляемся? — затаив дыхание, спрашивает Дин, перехватив меня после завтрака на террасе.

Вот уже третий день он уговаривает с ним встретиться. Это превратилось в своеобразный ритуал: он предлагает, я отказываюсь; он делает ко мне шаг, а я от него — два. Смахивает на смертельный танец.

— Прости, но не могу…

— Я просто хочу поговорить. Нам это нужно.

— Нам?

— Хорошо… Мнеэто нужно. Возможно, что и тебеэто тоже нужно. Мы должны жить дальше. Давай поговорим хотя бы в память о прошлом?

В память о прошлом. В память о несбывшемся счастье.

И я соглашаюсь. Видит эйдос, не могу отказать, ведь это прошлое — часть меня и пришло время решить, что с ним делать: то ли выбросить за борт души, то ли запрятать поглубже.

— Вечером, после работы.

— Давай на аллее Любви? — лицо Дина будто озаряется светом, черты смягчаются, а море в глазах теплеет.

Аллея Любви или Липовая аллея. Второе название подходит больше.

— Хорошо, Дин. Встретимся там.

***

Могучие липы продолжают шелестеть листвой и горькими воспоминаниями. Старая скамейка. Старые чувства. Осталось ли хоть что-то? Аллея здесь, а вот остальное...

Дин уже ждёт меня. В руках брызгами неба — васильки... Только небо какое-то блёклое, выцветшее...

— Привет... Это тебе...

— Спасибо.

Принимаю дар, гадая, что значит этот букет для него, а главное — для меня.

— Пройдёмся?

Дин берёт меня под руку, и мы устремляемся туда, где ещё год назад беззаботно бродили по дорожкам острова. Однажды я возомнила себя бабочкой, совсем забыв, что они не живут вечно. Одно счастливое лето и мои крылья безжалостно сломали…

Останавливаемся у ближайшей лавочки — покорёженной и без спинки, словно и её сломили перемены. Садимся. А раньше бы — с разбега да прямо в траву. Горько.

Почему-то именно сейчас я бы хотела вернуться в прошлое, побродить по дорожкам острова, когда на душе — лето, в волосах — ветер, а впереди — надежда.

— Я знаю, что всё изменилось, Кара. Ты, я, остров, сама жизнь, но я хочу, чтобы ты знала. Мои чувства к тебе остались прежними.

Всматриваюсь в его лицо. Потеря прошлась по нему невидимыми чернилами, разукрасив суровостью скулы и капнув в глаза ледяной стужи.

Могут ли чувства остаться прежними, если сам человек изменился? Вряд ли.

— Прежних нас нет. А значит, нет и прежних чувств, Дин...

— Некоторые вещи не меняются никогда...

Ой ли?

Отчаянно хочу в это верить, да только не выходит, потому что сама жизнь переменчива.

Дин касается моей щеки, затем — шеи, и я жду того волшебства, что испытывала от его прикосновений раньше. Огонёк едва теплится, и всё же он есть... Получится ли раздуть из него пламя? Не обречён ли огонь погаснуть, если вокруг только пепел и зола?

Вот Дин наклоняется ко мне и… Закрываю глаза в надежде перенестись в прошлое и почувствовать вкус прежнего счастья. Того самого, которым жила и дышала когда-то.

Но поцелуй выходит таким же чёрствым, как и наши объятия в день моего возвращения. В поцелуе нет жизни, нет чувств, которые однажды подарили мне крылья. Картонное счастье смялось под тяжестью перемен.

— Ты до сих пор пахнешь свободой и мечтами... — шепчет Дин.

— От меня за версту несёт тюрьмой и предательством… — возражаю я.

— Тебе пришлось многое пережить. Но теперь всё позади. И мои чувства к тебе совсем не изменились…

— Меняется всё, Дин...

Вздохнув, он выпускает меня из объятий.

— Смотри... Это твоё.

Его пальцы ныряют в карман ветровки и выуживают... кривобокий белый камень на шнурке. Мой оберег. Беру в руки и крепко сжимаю. Не уберёг. Теперь его кривые края напоминают мою жизнь — такую же кривую и извилистую. Знала ли Рагна, что всё обернётся так?

— Тина сорвала его…

— Она всё мне рассказала. Говорит, что не хотела ничего такого. Вы поссорились, она тебя толкнула. И когда ты начала падать, ухватилась за шнурок, чтобы удержать... Но не вышло. А потом она испугалась… Вернулась, чтобы помочь тебе, но было уже поздно.

Стоит ли что-то доказывать? Повторять слова Тины, брошенные мне в лицо? Не хочу. Ничего не хочу.

— Давай вернёмся…

Я убираю камень в карман, а не надеваю на шею, как ожидал Дин. Вижу это ожидание в его глазах, но не могу себя пересилить — шнурок теперь напоминает удавку, и я ни за что и никогда его больше не надену.