Цена десяти тысяч

— Слишком много денег, — Олег постучал пальцем по строчке с суммой. — Никто не платит десятитысячный аванс за разорение купца. Даже самого богатого. Это работа для судебных приставов и адвокатов, а не для Гильдии. Если Декон в Магистрате, у него связи. Заказчик, который готов выложить такие деньги за «психологическое уничтожение», либо идиот, либо готовит нам плаху. Как только мы возьмем аванс, нас найдут Ледяные Гончие. Или арбалетчики Инквизиции. Это классический слив неугодных исполнителей.

— Дело не в деньгах, — Анна выпрямилась. Ее лицо в полумраке лавки стало жестким, высеченным из мрамора. — Дело в формулировках. «Психологическое уничтожение». «Социальная смерть». Это пишет не заказчик. Это пишет палач.

— Именно, — кивнул Олег. — И я не хочу быть топором в руках палача.

Внезапно в лавке запахло иначе. К сладковатой приторности специй добавился резкий, горький аромат полыни и еще чего-то… сожженных волос и дешевых притираний.

Дверь за их спинами, та самая, с мертвым колокольчиком, открылась, впуская порыв ледяного ветра с улицы.

Она вошла без стука.

Женщина была одета в черное. Но это был не траурный бархат аристократии, а грубое, потертое сукно, мокрое от талого снега. Дорожный плащ был подбит дешевым кроличьим мехом, который уже начал линять. На ногах — стоптанные сапоги. Она выглядела как служанка, потерявшая место, или как вдова мелкого лавочника.

Но когда она откинула капюшон, Олег понял, как сильно ошибался в первом впечатлении.

Ее лицо было изуродовано. Левая сторона, от виска до подбородка, представляла собой сплошной багрово-лиловый рубец, стянувший кожу. Глаз на этой стороне был мутным, полуприкрытым, он почти не моргал. Волосы на виске сожжены, обнажая кость. Это была не травма от падения. Это был след от магического удара. Скорее всего, кислотой или концентрированным пламенем.

Правый же глаз был огромен, темен и абсолютно безумен в своей ясности. В нем плескалась такая концентрированная, холодная ненависть, что Олег невольно сделал полшага назад, заслоняя собой Анну.

Женщина остановилась посреди комнаты. Она не смотрела на Гаррета. Ее взгляд был прикован к листу веленевой бумаги на столе.

— Вы читали, — сказала она. Голос у нее был хриплым, сорванным, словно она долго кричала в пустоту.

— Мы оцениваем риски, — ровно ответил Олег.

— Риски? — женщина издала короткий, лающий смешок. — Мой риск — это то, что я проснусь завтра утром. Его риск — это то, что он проснется в своей перине и поймет, что ему нечем заплатить за завтрак.

Она шагнула к столу. Анна преградила ей путь. Две стихии встретились в воздухе. От Анны пошел видимый пар — воздух вокруг нее мгновенно остыл до минусовой температуры, и дыхание женщины превратилось в ледяную пыль. От Олега, рефлекторно вставшего в защитную стойку, повеяло сухим жаром, от которого затрещали волосы.

— Назад, — прошипела Анна.

Женщина даже не моргнула. Она перевела свой единственный зрячий глаз на Анну. — Ты — Лед, — констатировала она. — А ты, — она посмотрела на Олега, — Жар. Как интересно. Декон всегда любил экзотику. Он бы вас купил. Поставил бы в своей оранжерее, как диковинных зверей.

— Мы не продаемся, — сказал Олег. — Мы берем контракты. Этот контракт — западня. Кто вы на самом деле, госпожа?

— Я — Агнес, — просто ответила она. — Бывшая жена Декона. Бывшая хозяйка этого города. Бывшая женщина.

Она сделала еще один шаг. Анна не шелохнулась, но температура в комнате упала так низко, что дыхание Олега начало замерзать в носу. — Десять тысяч драконов — это не плата за его смерть, — продолжила Агнес. Ее единственный глаз увлажнился, но слеза, скатившись по щеке, упала на раскаленное от жара плечо Олега и зашипела, испаряясь. — Десять тысяч — это цена его боли. Я хочу, чтобы он почувствовал то, что почувствовала я.

— Он сжег вам лицо, — догадалась Анна. Это не был вопрос. Ледяная ведьма видела структуру шрама, понимала природу ожога.

— Он подарил мне это на нашу десятую годовщину, — Агнес коснулась своего рубца кончиками пальцев. — Сказал, что я стала слишком стара. Слишком много морщин. Купил себе наложницу из Южных островов. А меня решил «обновить». Сбросить старую кожу.

— Почему он не убил тебя? — спросил Олег. — Члену Магистрата ничего не стоило объявить тебя одержимой демонами. Инквизиция сожгла бы тебя за пару часов.

— Потому что я знаю, где лежат его настоящие книги, — Агнес улыбнулась, и шрам на ее лице растянулся жуткой, асимметричной ухмылкой. — Не те, что в сейфе Магистрата. А настоящие. Где записано, сколько золота он перевел пиратам Серого моря. Где записано, что чума в Речном квартале два года назад началась не из-за крыс, а из-за того, что Декон приказал отравить колодцы, чтобы скупить землю за бесценок. Где записано, что Ледяной Барьер Верхнего города подпитывается кровью детей, которых крадут из Нижнего.

Она говорила это буднично, как будто диктовала список покупок. — Если я умру, эти книги попадут к Инквизиторам. Декон любит золото больше, чем любит свою власть. А власть он любит больше, чем жизнь. Поэтому он держит меня в живых. Я живу в подвале его собственного дома, в комнате для прислуги. Он кормит меня объедками. Он позволяет мне дышать, потому что я — его страховка.

Агнес обошла Анну, словно та была статуей. Она подошла вплотную к Олегу. Несмотря на исходящий от него жар, ее не опалило. Она ткнула сухим пальцем в его грудь. — Вы думаете, я сумасшедшая. Вы думаете, это ловушка Инквизиции. Вы правы. Это и то, и другое.

Она вернулась к столу, взяла лист контракта и прижала его к груди, прямо поверх шрама. — Гильдия — трусы. Гаррет прочитал это и сказал, что это работа для самоубийц. Он боится Декона. Все боятся Декона. У него в карманах половина Королевского совета.

— Тогда иди к королю, — бросил Олег. — Расскажи про кровь детей. Тебя наградят.

— Король и есть Декон, — тихо сказала Агнес. — Фигурально. Декон — это и есть Нельвия. Он держит короля за горло так же, как держит меня. Нет, ваше величество. Я не хочу правосудия. Правосудие — это для тех, кто верит в закон. Я хочу мести.

Она положила контракт обратно на стол. — Аванс, — сказала она. — Тридцать процентов.

Анна посмотрела на Олега. В ее глазах не было сомнений. Там была только холодная, расчетливая оценка. — Олег, — произнесла она. — Она говорит правду.

— Я знаю, — процедил он. — В этом и проблема. Правда в Нельвии убивает быстрее яда. Если мы возьмем этот контракт, Декон спустит на нас всех псов. Он перевернет каждый камень. Он найдет нас даже в Пустошах.

— Пусть попробует, — Анна перевела взгляд на Агнес. — Условия контракта. «Психологическое уничтожение». Как именно вы видите это уничтожение? Что мы должны сделать? Украсть его золото? Это не уничтожит человека вроде Декона. У него десять таких хранилищ.

— Золото — это пыль, — кивнула Агнес. — Украдите его имя.

Она подошла к полке, где стояли банки со специями. Достала одну — с черным перцем. Открыла ее. — Декон — это не человек. Декон — это бренд. Это подпись на векселях. Это страх в глазах капитанов. Это его герб на бортах торговых судов.

Она взяла щепоть перца. — Вы украдете его личную печать. Ту, которой он заверяет договоры с короной. Вы выкрадете его родовой перстень с сапфиром. Без него он не может войти в Зал Совета. Вы найдете его тайный архив с любовными письмами к той самой наложнице и разошлете копии всем его деловым партнерам в Империи. Они — пуритане, они не поймут.

Перец посыпался на стол. — Вы сожжете его склады с шелком. Не магией — это оставило бы след. Вы заплатите десятку портовых крыс, чтобы они просто плеснули китовым жиром на бочки и бросили факел. Вы пустите слух, что он болен лепрой. Вы подкупите его приказчиков, чтобы они воровали у него же.

Агнес ссыпала перец обратно в банку. Руки у нее дрожали. — Я хочу, чтобы он пришел вечером в свой особняк, а его не пустит собственная стража, потому что хозяин дома — сумасшедший нищий, потерявший печать и перстень. Я хочу, чтобы его банкиры подали на него в суд за неуплату по собственным векселям. Я хочу, чтобы его наложница сбежала, прочитав письма, и прихватила с собой его любимый кинжал.

— Это не кража, — медленно сказал Олег. — Это кампания. Военная кампания против одного человека.

— Это справедливость, — поправила Агнес. — Так сколько?

Анна молчала. Она смотрела на шрам Агнес, потом на ее дрожащие руки, потом на лист контракта. — Десять тысяч — это самоубийство, — сказала ледяная ведьма. — Декон не прощает. Он будет искать нас годами. Он отравит нам каждый глоток воды.

— Тогда назовите свою цену, — Агнес впервые посмотрела на Анну с чем-то похожим на надежду.

Олег чувствовал, как внутри него разгорается пожар. Но это был не тот дикий, разрушительный огонь, который он использовал во дворце. Это был холодный, белый огонь гнева. Он смотрел на эту женщину, на то, как она стоит — изломанная, но не сломленная, — и понимал, что Анна права. Это пишет не заказчик. Это пишет палач. И, видит пламя, он сам хотел стать этим палачом.

— Цена — не в золоте, — голос Анны прозвучал как треск льда на реке. — Золото мы возьмем. Все, что сможем унести из его хранилищ. Аванс, плюс все ликвидные активы, которые мы переведем на счета в нейтральных банках.

Агнес моргнула здоровым глазом. — Гильдия берет процент…

— Гильдия закроет глаза, — отрезала Анна, даже не взглянув на старика Гаррета. — Или Гильдия сгорит вместе с Деконом. Мы забираем все. Кроме того, что потребуется для операции.

— И молчание, — добавил Олег. — Если мы это сделаем, Агнес, ты исчезнешь. Декон будет искать тебя, чтобы убить. Мы спрячем тебя так глубоко, что его Гончие будут выть на луну. Но ты больше никогда не увидишь солнца.

— Я не видела его пять лет, — усмехнулась Агнес, касаясь своего изуродованного лица. — Привыкла. По рукам?

Анна протянула руку. Ее пальцы были бледными, почти прозрачными. — По рукам.

Агнес вложила свою изуродованную, покрытую мозолями ладонь в руку ведьмы. В момент рукопожатия в лавке «Слепой глаз» погасли последние свечи.

Тьма сгустилась, стала осязаемой. Олег инстинктивно выбросил руки вперед, и из его ладоней вырвались два сгустка плазмы, осветив комнату мертвенным фиолетовым светом. Анна стояла посреди этого света, и ее глаза светились в темноте чистой, слепящей голубизной.

— Гаррет, — позвала она, не отпуская руки Агнес.

— Я здесь, — проскрипел старик. Он даже не пошевелился в своем кресле. — Вы только что подписали себе приговор, дети. Декон — это не купец. Это стихия. Хуже, чем вы. Он — лед, который не тает, и яд, который не имеет вкуса.

— Мы любим вызовы, — ответила Анна.

— Вы любите смерть, — поправил Гаррет. — Что ж. Раз уж вы решили грабить дракона в его логове, я дам вам карту пещеры.

Он медленно, шаркая ногами, поднялся с кресла. Его слепые глаза смотрели в никуда. — Следуйте за мной. В подвале моей лавки есть комната. В ней стоит стол. На столе — модель особняка Декона. Вырезанная из цельного куска обсидиана. Декон подарил ее мне на день рождения десять лет назад. Хвастался безопасностью. Старый дурак.

Старик дошел до стены, сплошь уставленной мешками с корицей. Он нажал на определенный кирпич. Раздался щелчок, и часть стены ушла в сторону, открывая узкий, пахнущий сыростью проход.

— Особняк — это крепость, — сказал Гаррет, заходя в темноту. — Но у каждой крепости есть слепая зона. У Декона их две. Первая — его похоть. Вторая — его гордыня.

Олег посмотрел на Анну. Она кивнула ему, и в этом кивке было полное, абсолютное доверие. — Идем, — сказала она. — У нас много работы. Нужно украсть жизнь.

Они шагнули в проход. Дверь за ними закрылась, отрезав свет, звуки и запахи Нижнего города. В темноте подземелья, освещая путь лишь собственным жаром и холодом, они начали изучать обсидиановый макет дома человека, которого им предстояло уничтожить.

Комната в подвале пахла пылью, старым деревом и озоном. Обсидиановый макет стоял на массивном дубовом столе. Работа была невероятной. Гномья резьба. Каждая деталь, каждый завиток на воротах, каждый флюгер на крыше — все было настоящим. Если нажать на крошечный камень в основании, в «окнах» особняка загорался тусклый свет.

— Магия иллюзий, — Анна провела пальцем по крыше макета. — Показывает, где находятся караулы в реальном времени.

— Декон параноик, — Олег стоял, скрестив руки на груди. Жар его тела заставлял воздух в подвале дрожать. — Он знает, что его ненавидят.

— Он знает, что он это заслужил, — Анна склонилась над макетом. — Смотри. Вот главный зал. Вот его кабинет. А вот здесь…

Она постучала ногтем по участку стены в северной части макета, где не было окон. — Гаррет, что здесь?

Старик, сидевший в углу на табурете и медленно жевавший сухую корочку хлеба, прищурился. — Там нет комнаты. Это вентиляционная шахта. Она ведет из его личного хранилища прямо в систему городской канализации. Декон построил ее после того, как в молодости его ограбили в первый раз. Он хотел иметь путь отхода для себя и для… скажем так, для экстренной эвакуации наиболее ценных бумаг.

— Шахта узкая? — спросила Анна.

— Для человека — впритык. Для крысы — просторно. Для Анны — идеально, — Олег подошел ближе. — Но я там застряну. И если я застряну в узкой каменной кишке, мой жар начнет плавить камень. Нас завалит через пять минут.

— Ты не пойдешь через шахту, — Анна достала из поясной сумки два тонких, почти невесомых мотка веревки, покрытой черным воском. — Через шахту пойду я. Моя температура тела ниже точки замерзания воды. Я не растоплю камень. Я буду быстрее тени.

— А я? — Олег ударил кулаком по столу. Макет жалобно звякнул. — Ждать тебя на улице? Я не мальчик на подхвате, Анна. Мы идем туда вместе.

Анна выпрямилась. Она посмотрела на него. В ее глазах не было гнева, только холодная, математическая логика. — Твоя сила — это наш таран. Но таран бесполезен, если дверь закрыта на хитрый замок. В особняк нельзя войти через дверь. Там Ледяная Стража. Их доспехи зачарованы. Твои файерболы они просто впитают и выплюнут обратно. Нам нужна тишина.

— Значит, я иду тихо, — упрямо сказал Олег.

— Ты не умеешь тихо, — Анна подошла к нему вплотную. Она была хрупкой, но сейчас казалась сделанной из гранита. — Твоя аура, Олег. Твой гнев. Ты горишь изнутри. Декон почувствует тебя, как собака чует медвежий жир, за милю до того, как ты переступишь порог. Ты — маяк в ночи.

— Тогда дай мне плащ, — огрызнулся он.

— Плащ не поможет, — вклинился Гаррет. — Мальчик прав в одном. Он не хочет быть на подхвате. И он прав, что Декон — это стихия. Вы думаете, вы первые, кто хочет его крови? За последние двадцать лет на него покушались двенадцать раз. Три гильдии убийц, пять оскорбленных дворян, два короля. Все мертвы.

— Почему мы должны стать исключением? — спросил Олег, сбавляя тон.

— Потому что у вас есть Агнес, — проскрипел старик. — И потому что вы — не наемники. Вы — безумцы. А Декон умеет просчитывать только здравомыслящих врагов.

Анна вернулась к макету. Ее палец скользнул по обсидиановым стенам. — У него есть слабость, — сказала она. — Он любит театр.

— Что? — не понял Олег.

— Сегодня в Главном Храме закатная служба, — Анна указала на крошечную фигурку жреца у ворот макета. — После нее, по традиции, Верховный Жрец и члены Магистрата отправляются на торжественный ужин в Зал Гильдий. Декон обязан там быть. Это вопрос престижа.

— И что? — Олег все еще не понимал.

— А то, что в Зале Гильдий его личная охрана — Ледяная Стража — не имеет права находиться внутри. Устав. Магистрат охраняется городской стражей. А городская стража — это ленивые мужики с алебардами, которые к третьей кружке эля не отличат короля от фонарного столба.

— Мы ударим на ужине? — догадался Олег. В его голосе появился азарт. — Публично?

— Нет, — Анна покачала головой. — Публично — это хаос. Нам нужен порядок. Мы ударим, когда он вернется.

Она провела линию от макета Зала Гильдий к макету особняка. — Ужин закончится около полуночи. Он будет пьян. Не от вина — Декон почти не пьет, он боится потерять контроль. Он будет пьян от собственной значимости. Он сядет в свой паланкин. Его охрана будет расслаблена, потому что они только что «защитили» его в самом центре города.

— Мы перехватим паланкин? — Олег хищно улыбнулся.

— Мы сделаем лучше, — Анна достала из сумки два флакона из темного стекла. Внутри плескалась густая, маслянистая жидкость. — Мы подменим паланкин.

— Как?

— У Декона есть любовница. Та самая, из Южных островов. Зейна. Он купил ей дом в Садовом квартале. Раз в три дня он навещает ее инкогнито. Без Стражи. С двумя телохранителями из людей. Он считает, что в Садовом квартале безопасно.

Анна открыла один флакон. Пахнуло горьким миндалем. — Это вытяжка из черной лилии, — сказала она. — В малых дозах — снотворное. В больших — парализует нервную систему на три часа. Человек остается в сознании, но не может пошевелить и пальцем.

— Мы отравим Зейну? — поморщился Олег.

— Мы отравим Декона, — Анна закрыла флакон. — Сегодня вечером. Я проникну в дом Зейны. Она принимает ванны с маслами. Я добавлю это в воду. Он будет лежать в бассейне, расслабленный, голый и абсолютно беспомощный.

— И мы возьмем его там? — Олег скрестил руки. — А Стража? Они заметят, что хозяин не вернулся из города.

— В этом и суть, — Анна взяла второй флакон. В нем была прозрачная, как слеза, жидкость. — Это эссенция тени. Редкая дрянь. Стоит целое состояние. Позволяет на час принять облик другого человека. Нужна кровь или частичка того, кого копируешь.

Агнес, которая все это время стояла в тени, молча подошла к столу. Она взяла со стола нож для бумаг, сделала тонкий надрез на своей ладони и капнула кровь в открытый флакон с эссенцией.

— У вас будет его запах, — сказала она. — И его аура.

— План трещит по швам, — Олег потер переносицу. — Допустим, мы усыпим его в доме Зейны. Что дальше? Мы не пронесем голого, парализованного мужчину весом в сто килограммов через весь город.

— Нам не нужно, — Анна улыбнулась. Это была страшная, неживая улыбка. — Мы принесем его одежду.

Она взяла со стола макета крошечную фигурку, изображающую человека в тяжелом плаще. — Ледяная Стража узнает его по ауре. По запаху. По одежде. Мы наденем его камзол и плащ на тебя, Олег.

Олег замер. — Ты хочешь, чтобы я сыграл Декона?

— Ты не будешь играть, — Анна зачерпнула каплю крови Агнес из флакона и аккуратно нанесла ее на фигурку в макете. — Ты будешь им. Эссенция изменит твое лицо на пару часов. Мой лед скроет твой жар. Агнес научит тебя его походке, его манере держать плечи. Ты — его слепок.

— А настоящий Декон? — глухо спросил Олег.

— Настоящий Декон будет лежать в подвале дома Зейны, — ответила Анна. — Связанный, парализованный, в полной темноте. Мы заберем его перстень. Заберем его печать. Заберем ключи от хранилища.

— А потом? — Олег смотрел на Анну, и ему впервые за долгое время стало по-настоящему холодно. — Что мы сделаем с ним потом? Контракт требует, чтобы он остался жив.

Анна посмотрела на обсидиановый макет, на крошечный домик, который стоил тысяч жизней. — Контракт требует, чтобы он остался жив, — эхом повторила она. — Но контракт не говорит, в каком состоянии.

Она повернулась к Агнес. — У него есть фобия. Он ненавидит замкнутые пространства. И он ненавидит темноту. В его спальне всегда горят три канделябра. В его карете нет штор.

Анна подошла к Агнес и взяла ее руки в свои. Лед и изуродованная плоть. — Мы вернем ему его дом, Агнес. Мы запрем его в его собственном винном погребе.

Агнес вздрогнула. Ее единственный зрячий глаз расширился. — Погреб… Он запирает его снаружи. На три засова. Там нет окон. Только каменные стены и бочки с прокисшим вином.

— Мы оставим ему свечу, — мягко сказала Анна. — Одну маленькую свечу. И нож.

— Нож? — не понял Олег.

— Контракт запрещает нам наносить увечья, — Анна отпустила руки Агнес и посмотрела на Олега. — Но он не запрещает Декону нанести их себе самому.

В подвале повисла тишина. Было слышно, как где-то далеко наверху, по брусчатке, гремит телега водовоза.

— Вы чудовища, — прошептал Гаррет, но в его голосе не было осуждения. Только стариковская усталость.

— Мы — инструмент, — ответила Анна. — Инструмент не может быть чудовищем. Он просто делает свою работу.

Олег смотрел на лицо Анны. Оно было спокойным, почти безмятежным. Но он видел глубже. Он видел ту же ярость, что пылала в нем самом, только замороженную, отточенную до состояния бритвенного лезвия.

— Когда начинаем? — спросил он.

— Служба в Храме закончится через четыре часа, — Анна начала собирать флаконы. — Нам нужно быть в Садовом квартале до заката. Олег, тебе нужно выспаться. Твой огонь требует много топлива. Если ты упадешь в обморок, играя роль Декона, Стража сдерет с тебя кожу.

— Я не упаду, — отрезал он.

— Знаю, — она кивнула. — Потому что я буду держать тебя.

Анна подошла к нему и положила свою ледяную ладонь ему на грудь, прямо над сердцем. Олег вздрогнул. Контраст был ошеломляющим. Ее холод не просто остужал — он вытягивал излишки адреналина, успокаивал бешеный ритм его пульса, гасил дикое пламя, оставляя ровно столько жара, сколько нужно для жизни.

— Дыши, — сказала она. — Медленно. Мы не мстим. Мы строим новый мир. По кирпичику. Начиная с его погреба.

Агнес смотрела на них. По ее изуродованной щеке текла слеза, проделывая чистую дорожку сквозь копоть и грязь. — Уничтожьте его, — прошептала она. — Пожалуйста.

— Мы заберем все, — пообещала Анна, не убирая руки от груди Олега. — До последней нитки.

Они стояли в подвале лавки «Слепой глаз», освещенные лишь тусклым магическим светом из окон обсидианового макета. Воровка льда, пиромант и сломленная женщина. Союз, рожденный из пепла чужого брака и десяти тысяч золотых драконов.

Нельвия даже не подозревала, что этой ночью в ее сердце вонзится не кинжал убийцы, а скальпель хирурга. И операция будет проходить без анестезии.

Глава 3. История Агнес. Золотые горы и 100 монет

Садовый квартал Нельвии был миром, созданным для того, чтобы оскорблять чувства жителей Нижнего города. Если там, внизу, воздух пах гарью, потом и отчаянием, то здесь он благоухал цветущими магнолиями, влажной землей и деньгами.

Особняк, который Агнес выбрала для встречи, стоял в конце заросшей аллеи. Он не был разрушен — он был мертв. Заколоченные крест-накрест окна, сорванная с петель кованая калитка, заросший бурьяном фонтан, в котором вместо воды теперь гнила прошлогодняя листва. Десять лет назад это место принадлежало младшему брату Декона, торговцу шелком, который «случайно» подавился куриной костью на пиру. С тех пор дом пустовал, став пристанищем для бродяг и ветра.

Олег стоял посреди главного зала, глядя на обвалившуюся лепнину на потолке. Его раздражало здесь все: сырость, проникающая сквозь подошвы сапог, запах плесени, оседающий на языке, и, главное, тишина. В Нижнем городе тишины не бывает — там всегда кто-то кричит, дерется или умирает. Здесь тишина была тяжелой, как саван. Она давила на барабанные перепонки.

Анна двигалась по периметру комнаты. Она не шла — она скользила. Там, где ее плащ задевал сухие ветки кустарника, пробившегося сквозь паркет, ветки покрывались инеем и с тихим хрустом ломались.

— Она опаздывает, — Олег ударил кулаком по каминной полке. Полка треснула, осыпав камин горстью трухи. — Если это ловушка Инквизиции, я хочу знать это сейчас, чтобы успеть сжечь хотя бы квартал.

— Это не ловушка, — Анна провела пальцем по пыльному зеркалу, оставляя чистую дорожку. — Она боится. Люди, которые носят свои шрамы на лице, как знамя, боятся не смерти. Они боятся, что их не услышат.

— Я слышу ее прекрасно, — фыркнул Олег. — «Украдите его жизнь». Поэтично. А на деле — лезь в канализацию, дыши дерьмом, пока ты будешь плескаться в бассейне с наложницей. Мне не нравится этот контракт, Анна. Десять тысяч драконов за то, чтобы разорить купца? Мы только что вынесли руну из-под носа у Королей-Чародеев. Мы стоим дороже.

— Мы стоим ровно столько, сколько готовы заплатить за нашу смерть, — Анна обернулась. В полумраке заброшенного зала ее глаза светились, как два осколка зимнего неба. — Декон — не просто купец. Он — фундамент Нельвии. Если мы его вытащим, трещина пойдет по всему дворцу. Десять тысяч — это не плата за кражу. Это премия за риск гражданской войны.

Входная дверь скрипнула. Агнес вошла без стука. Она сменила свой убогий дорожный плащ на темно-синее шерстяное платье. Простое, но сшитое из хорошей ткани. На шее — тонкая серебряная цепочка. Она умылась, и теперь, в сером свете, пробивающемся сквозь щели в досках, ее изуродованное лицо выглядело не как маска боли, а как рельефная карта пережитой войны.

Она остановилась в центре зала, глядя на Олега. — Ты сомневаешься, — сказала она. Это не был вопрос. — Я чувствую, как от тебя исходит жар. Как от печи. Ты хочешь сжечь этот дом просто от скуки.