Цена десяти тысяч

Сергей Патрушев

Цена десяти тысяч

Глава 1. Холодный рассвет и жаркое пламя

Первый снег в Нельвии всегда падал не по календарю, а по прихоти. Он пришел этой ночью, когда город спал тяжелым, похмельным сном после Дня Урожая. Белые, колючие крупинки не таяли на мостовых, а ложились тонким слоем на вековую грязь, на нечистоты в сточных канавах и на черепицу крыш, превращая Нижний город в подобие сахарной головы, под которой скрывалась гниль.

Рассвет пробивался сквозь эту белизну с трудом. Небо над восточной стеной, где высились шпили Верхнего города, наливалось не привычным розовым, а болезненным, лиловым цветом. Солнце, холодное и равнодушное, как глаз дохлой рыбы, медленно ползло вверх, и от его касания снег на крышах начинал источать призрачное, жемчужное сияние.

Олег сидел на коньке черепичной крыши старой таверны «Пьяный сом». Под ним, в трех этажах вниз, пьяно храпел и скрипел зубами во сне хозяин заведения, а в конюшне переступали с ноги на ногу сонные лошади. Олег не чувствовал холода. Напротив, от его рук, затянутых в тонкую черную кожу, исходило едва заметное марево. Воздух вокруг него дрожал, как дрожит он над раскаленным песком в разгар лета. Если бы он протянул руку к покрытому инеем водостоку, иней бы съежился и исчез за секунду, оставив после себя темное влажное пятно.

Магия Огня текла в его венах неуправляемым, первобытным потоком. Она требовала выхода, жрала его изнутри, заставляла сердце биться чаще, а легкие — требовать больше воздуха. Но Олег был упрям. Он сидел неподвижно уже третий час, скрестив ноги, и смотрел на восток. Он не грелся. Он медитировал, пытаясь сжать этот бушующий пожар в крошечную, холодную точку в центре груди.

— Ты похож на курицу на насесте, — раздался за его спиной тихий голос. — Только курица хотя бы снесет яйцо, а от тебя скоро просто пойдет пар. И запахнет жареным.

Анна приземлилась на конек крыши абсолютно бесшумно. Она не спрыгнула с соседнего здания, не поднялась по пожарной лестнице — она просто возникла из утреннего тумана, соткавшись из него, как призрак. На ее плечах лежал тяжелый плащ из некрашеной шерсти, покрытый свежим снегом. Там, где плащ соприкасался с ее телом, снег не таял. Напротив, он уплотнялся, превращаясь в тонкую корку прозрачного льда.

Она села рядом, скинув капюшон. В лиловом свете ее коротко стриженные волосы казались серебряными. Глаза, обычно цвета грозового неба, сейчас были темными провалами.

— Запахнет жареным, если ты не перестанешь дышать мне в затылок своим горячим воздухом, — не оборачиваясь, ответил Олег. — Ты нарушаешь баланс.

— Баланс? — Анна усмехнулась, и в уголке ее губ замерзла крошечная капля слюны. — Мы сидим на крыше таверны, которая держится на честном слове и одном гнилом стропиле. О каком балансе ты говоришь, пиромант?

Она щелкнула пальцами. Снег, лежавший на черепице между ними, мгновенно пошел рябью. Он не таял. Он кристаллизовался. Каждая снежинка, каждая крупинка льда вдруг обрела идеальную, математически выверенную форму. Слой снега превратился в сплошной, зеркально-гладкий панцирь, который тут же покрылся изморозью, рисующей на черной черепице фрактальные узоры.

— Смотри, — сказала она, указывая на этот лед. — Видишь?

Олег прищурился. Он видел не просто лед. Он видел структуру. Там, где его внутренний жар пытался просочиться сквозь подошвы сапог, лед становился толще, сопротивляясь, выстраивая многослойную оборону. Там же, где Анна сознательно ослабляла контроль, лед истончался, становясь хрупким, почти невидимым.

— Ты спрашиваешь, почему нас считают противоположностями, — продолжила она, и ее голос звучал теперь глуше, словно пробиваясь сквозь толщу воды. — Смотри внимательно. Твой огонь — это хаос. Расширение. Голод. Он хочет поглотить все, превратить материю в свет и пепел. Мой лед — это порядок. Сжатие. Покой. Он хочет остановить время, зафиксировать каждую молекулу в вечности.

Она провела ладонью над ледяным панцирем. Под ее пальцами лед начал петь. Это был высокий, тонкий звук, похожий на стон ветра в горных ущельях.

— Маги в Академии считают, что мы должны воевать. Что Огонь и Лед — это война Титанов, вечная битва за доминирование. Они учат студентов ставить щиты против чужой стихии. Глупцы.

Ее ладонь опустилась на лед. Там, где она коснулась гладкой поверхности, лед не растаял. Он стал черным, как обсидиан, впитав в себя тепло, но не разрушившись. — Смотри, — повторила она. — Я не борюсь с твоим жаром. Я его структурирую. Твой огонь — это необузданная страсть, Олег. Он сжигает тебя, потому что у него нет русла. А мой лед — это не просто замерзшая вода. Это абсолютная геометрия. Если дать твоему пламени форму моего льда, оно станет самым мощным оружием и самым надежным щитом во всех Семи Королевствах. Плазма, удерживаемая абсолютным нулем.

Олег закрыл глаза. Он перестал сопротивляться своему внутреннему жару. Он позволил ему течь свободно, но направил его не вверх, в небо, а вниз, сквозь черепицу, в сторону Анны. Ледяной панцирь между ними зашипел. Но это был не звук плавления. Звук был резким, сухим, похожим на треск разрываемой ткани. Лед не превращался в воду. Он превращался в пар, минуя жидкую стадию, и этот пар тут же конденсировался в воздухе, падая вниз мелкой алмазной пылью.

— Мы дополняем друг друга, — тихо сказал Олег, не открывая глаз. — Потому что мир не делится на черное и белое. Он делится на тех, кто спит, и тех, кто бодрствует. Мы бодрствуем. И нам холодно от этого знания.

— И жарко от бессилия, — закончила за него Анна.

Она убрала руку. Черный обсидиан на ледяном панцире начал трескаться, рассыпаясь в пыль. Они сидели в молчании, пока лиловое небо не стало пронзительно-голубым. Солнце поднялось выше, и первые лучи ударили по шпилям Верхнего города. Золото куполов Королевского дворца вспыхнуло так ярко, что на мгновение ослепило.

Контраст был невыносимым. Внизу, в Нижнем городе, начиналась жизнь: зазвенело первое ведро колодезной цепи, заорал петух, где-то заплакал младенец. Вонь нечистот, которую снег пытался скрыть, снова вступала в свои права. А там, за тройной стеной, за магическими барьерами, аристократы Нельвии, наверное, пили горячий шоколад и обсуждали курс акций Ост-Индийской компании.

— Есть ли у вселенной план? — внезапно спросил Олег. Его голос звучал хрипло.

Анна повернула голову. Ее серебряные волосы поймали солнечный луч, и на секунду она показалась Олегу древней, как само время.

— О вселенной не знаю, — ровно ответила она. — Она слишком велика, чтобы иметь планы. Планеты сталкиваются, звезды взрываются, галактики пожирают друг друга. Какое вселенной дело до того, замерзнет ли этой зимой урожай в долине Рин или умрет ли от чумы портовый квартал? У вселенной есть только законы физики. Тяжесть. Импульс. Энтропия.

— Значит, мы просто пешки? — Олег сжал кулаки. Жар в его груди вспыхнул с новой силой, протестуя против самой мысли о собственной ничтожности. — Фигуры на доске, которую двигает слепой случай? Я сжигаю себя изнутри, ты вымораживаешь свои эмоции до состояния стекла — и все это ради того, чтобы случайный порыв ветра сдул нас в канаву?

— Ты задаешь этот вопрос, потому что тебе страшно, — Анна не повысила голоса. Она вообще никогда не повышала голоса. Ее сила была в этой мертвенной, ледяной тишине. — Тебе нужно оправдание. Тебе нужно, чтобы кто-то великий и мудрый на небесах сказал: «Олег, ты страдаешь не зря, ты — часть великого замысла».

Она медленно повернулась к нему всем корпусом. Плащ на ее плечах захрустел. — Пешки, Олег, — это те, кто ждет, пока их передвинут. Те, кто ищет план. Они смотрят наверх, в небо, ищут знаки в полете птиц, в расположении звезд, в словах жирных жрецов в храмах. Они отдают свою волю в обмен на иллюзию безопасности.

— А мы?

— А мы — воры, — просто сказала она. — Но не ради наживы.

Это слово повисло в морозном утреннем воздухе. Вор. В Нельвии за это отрубали правую руку на площади. За повторную кражу — голову.

— Мы лезем в чужие окна не за серебром, — продолжила Анна, глядя на золотой шпиль дворца. — Серебро — это мусор. Оно тяжелое, оно звенит, оно оставляет след. Мы лезем за истиной.

— В королевстве Нельвия нет истины, — горько усмехнулся Олег. — Здесь есть только золото, кровь и ложь, сцементированная льдом традиций.

— Именно, — кивнула она. — И этот лед нужно растопить. Не огнем ярости — он лишь создаст пар, в котором задохнутся все. А точечным, хирургическим жаром.

Она достала из-под плаща руку в тонкой перчатке. На ее ладони лежал предмет, который Олег до этого не замечал. Это был кусок обычного, мутного льда, размером с голубиное яйцо. Но внутри него, пойманный в вечную мерзлоту, пульсировал крошечный огонек. Настоящий, живой огонь, заключенный в прозрачную тюрьму.

— Вот она, истина этого мира, — сказала Анна. — Смотри.

Она сжала лед в кулаке. Раздался тихий хруст. Лед не таял. Он начал сжиматься, становясь прозрачным, как горный хрусталь. Давление внутри кристалла росло. Пульсирующий огонек внутри забился быстрее, его свет стал нестерпимо белым.

— Верхний город, — Анна кивнула в сторону золотых куполов. — Они думают, что их защищает магия. Ледяные стены, которые держат Короли-Чародеи. Они думают, что их защищает золото. Налоги, которые выжимают из таких, как пекарь внизу, до последней крошки. Они думают, что их защищает закон.

Лед в ее руке стал абсолютно прозрачным. И теперь было видно, что внутри него заперт не просто огонь. Внутри была заперта крошечная, идеально ограненная руна. Символ, который Олег видел лишь однажды — в запрещенных трактатах о Первородном Пламени.

— Мы воры, Олег, — ее голос стал совсем тихим, почти шепотом. — Мы проникаем в их архивы, которые они считают ледяными могилами. Мы крадем их тайны. Мы крадем их договоры с демонами, их счета, по которым они расплачиваются жизнями крестьян, их настоящие родословные, где кровью записано, как нынешний король отравил своего брата. Мы крадем их магические формулы.

Она разжала кулак. Лед исчез, испарившись без следа. На ладони осталась лежать только крошечная, обжигающе горячая руна.

— Этот мир прогнил, — сказал Олег, глядя на руну. — Он смердит. И мы — вши в его гниющей ране.

— Мы — скальпель, — поправила Анна. Она осторожно, кончиками пальцев, взяла руну и спрятала ее в специальный карман на внутренней стороне своего ремня. — Хирургия — это всегда грязь, кровь и вскрытие того, что должно быть скрыто. Но без нее пациент умрет от гангрены.

Олег наконец пошевелился. Он спустил ноги с конька крыши и спрыгнул на широкий каменный карниз. Движение было легким, почти невесомым. Магия Огня делала его мышцы стальными, а реакцию — мгновенной.

— Зачем ты мне это показываешь? — спросил он, глядя на Анну снизу вверх. — Я и так с тобой. Я и так грею твою задницу на этой крыше каждое утро.

Анна тоже спрыгнула на карниз. Она была ниже его на голову, но сейчас казалась выше. — Потому что сегодня ночью план меняется. Мы больше не просто воры, которые читают чужие письма.

Она посмотрела на солнце. Оно уже полностью поднялось над стеной, заливая Нижний город безжалостным светом, обнажая всю его нищету. — Сегодня мы идем во дворец.

Олег замер. Ветер, наконец-то пробившийся между крышами, ударил ему в лицо, растрепав волосы. — Во дворец? Анна, там Короли-Чародеи. Там Ледяная Стража. Их барьеры не пробить твоим морозом, а мои файерболы просто рассыплются о их щиты. Это не архив магистрата. Это самоубийство.

— Самоубийство — это продолжать сидеть на крыше и ждать, пока вселенная соизволит написать нам план на пергаменте, — отрезала она. — План есть только у тех, кто хочет власти. У короля есть план. У Верховного Инквизитора есть план. У главы Гильдии Нищих, который продает детей в шахты, есть план. Они двигают фигуры.

Она шагнула ближе, сокращая дистанцию. От нее пахло озоном и зимней свежестью. — Если мы хотим найти истину, если мы хотим вскрыть эту гниль, мы должны перестать быть фигурами. Мы должны стать тем, кто наклоняет доску.

— Что во дворце? — глухо спросил Олег. Его внутренний огонь отозвался на ее слова, заклокотав в горле. — Что такого важного, ради чего стоит сдохнуть?

Анна достала из-за пазухи сложенный вчетверо кусок пергамента. Он был покрыт изморозью. Она протянула его Олегу. — Это не пергамент, — сказала она. — Это кусок их Ледяного Барьера. Я срезала его вчера ночью, когда они проводили плановую калибровку.

Олег осторожно взял лист. Он был ледяным, но не обжигал холодом. Он вытягивал тепло, но делал это мягко, изучающе. — Я нашла слабое место, — продолжила Анна. — В геометрии их заклятия. Они строят защиту на основе правильных многогранников. Кубы, октаэдры… Идеальный порядок. Но идеального порядка не существует, Олег. В любой системе есть люфт. Есть точка напряжения.

Она ткнула пальцем в центр пергамента. — Если в эту точку влить не просто огонь, а твою волю. Твое желание сжечь этот прогнивший мир дотла. Не ради разрушения. Ради очищения. Твой Огонь станет не просто жаром. Он станет абсолютным изменением.

Олег смотрел на ледяной пергамент, затем перевел взгляд на золотой шпиль дворца, сияющий в лучах утреннего солнца. Он думал о пекаре внизу, который сейчас будет продавать вчерашний хлеб вполовину цены, чтобы не умереть с голоду. О девочке, которая вчера просила милостыню у ворот Верхнего города, пока стража не прогнала ее пинками. О матери, которая утопилась в Рине месяц назад, потому что нечем было платить налог на крышу.

Вселенная не имела плана. Анна была права. План был только у тех, кто сидел на золотых стульчаках и считал людей цифрами в гроссбухах.

— Я не пешка, — медленно произнес Олег.

Его глаза начали меняться. Радужка налилась расплавленным золотом, а зрачки вытянулись в вертикальные щели, как у хищной кошки. Воздух вокруг него задрожал сильнее, искажая перспективу. Каменный карниз под его сапогами пошел мелкими трещинами от жара. — Я — пожар.

Анна впервые за утро позволила себе подобие улыбки. Уголки ее губ дрогнули. — Я знаю, — сказала она. — Именно поэтому ты до сих пор не сгорел. Потому что я — лед, который держит твою форму.

Она развернулась и шагнула к краю карниза, выходящего на узкую, засыпанную снегом улочку. — Солнце уже высоко. Стража на внешних стенах скоро сменится. У нас есть окно в семнадцать минут.

Она прыгнула. Не вниз, на улицу, а вбок, цепляясь пальцами за едва заметные выступы в каменной кладке соседнего здания, спускаясь с ловкостью паука.

Олег остался стоять на карнизе. Он смял ледяной пергамент в кулаке. Лед хрустнул и рассыпался, но не растаял — он просто перестал быть льдом, обратившись в невидимую пыль, которая тут же смешалась с сажей из труб. В его груди бушевала звезда. Впервые за долгие годы он не пытался ее сдержать. Он позволил этому жару заполнить себя целиком, до кончиков пальцев.

— Пешки не меняют правила, — прошептал он, глядя на сияющий дворец. — Они их сжигают.

Он шагнул в пустоту. Воздух принял его. Жар, исходящий от его тела, создал восходящий поток, который замедлил падение. Олег не упал камнем — он опустился на мостовую, как осенний лист, и сапоги едва коснулись грязного, перемешанного с навозом снега.

Анна уже ждала его в тени арки. Она полностью запахнула плащ, натянула капюшон, и теперь выглядела как обычный, ничем не примечательный горожанин, кутающийся от утреннего холода.

— Убери это, — кивнула она на его глаза. — Ты пугаешь нищих.

Олег моргнул. Золото в глазах погасло, уступая место обычному серому цвету. Жар в груди он загнал глубоко внутрь, заперев там на замок. Теперь он просто выглядел как высокий, крепко сбитый мужчина в потертой кожаной куртке.

— План? — спросил он, поравнявшись с ней.

— План простой, — ответила Анна, и ее дыхание в морозном воздухе не превращалось в пар. — Мы идем в Верхний город. Мы изображаем посыльных Гильдии Мясников — у них сегодня разрешение на ввоз туш через Северные ворота, стража будет пьяна и ленива. Твою куртку придется сжечь, от нее пахнет дымом таверны.

— Сжечь — это я могу, — усмехнулся Олег.

— Потом мы проходим через прачечную мадам Жозефины. У нее есть подземный ход, который она использует для контрабанды шелка. Ход выводит прямо в катакомбы под фундаментом дворца.

— А катакомбы? Там Ледяные Гончие.

— Гончие чуют страх и кровь, — Анна на секунду остановилась и посмотрела на него своим тяжелым, пронизывающим взглядом. — У тебя в венах течет плазма, Олег. У меня вместо крови — жидкий азот. Нам нечего бояться. Гончие просто ослепнут от нашего контраста.

Они вышли из арки на главную улицу Нижнего города. Рассвет здесь пах совсем иначе, чем на крыше. Здесь он пах мокрой шерстью, кислым вином, древесным углем и надеждой. Люди просыпались. Торговцы раскрывали ставни, выпуская на улицу клубы теплого пара.

Олег и Анна шли против течения этой просыпающейся толпы. Они шли вниз, к нищете и отчаянию, чтобы подняться на самый верх, к золоту и лжи.

— А если мы ошибаемся? — спросил вдруг Олег, перепрыгивая через замерзшую лужу. — Если там, во дворце, нет никакой великой тайны? Если король — просто жадный мужик, а маги — просто его цепные псы? Если мы сгорим и замерзнем просто так, без всякого смысла?

Анна остановилась. Толпа обтекала их с двух сторон. Она сняла перчатку и коснулась его запястья. Ее пальцы были ледяными, но не холодными — они были абсолютно нейтральными, они забирали избыточный жар его кожи, приводя его в равновесие.

— Смысл, — тихо сказала она, глядя ему прямо в глаза, — это самая большая ложь, придуманная властителями. Они дают тебе смысл — служить королю, служить богу, служить идее — чтобы ты не задавал вопросов. Чтобы ты был удобной пешкой.

Она убрала руку и надела перчатку. — У нас нет смысла, Олег. У нас есть только вектор. Мы движемся от лжи к правде. И если на этом пути вселенная решит, что мы — просто расходный материал, что ж. По крайней мере, мы не сдохнем, глядя в грязь и веря, что так и должно быть. Мы сдохнем, глядя наверх.

Она поправила капюшон. — Идем. Семнадцать минут превратились в двенадцать.

Анна шагнула в толпу, становясь ее невидимой частью. Олег постоял еще секунду, вдыхая холодный воздух. Он посмотрел на свои руки. Под кожей едва заметно пульсировали вены, по которым тек не гемоглобин, а жидкое пламя. Он не знал, есть ли у вселенной план. Он не знал, ждет ли их во дворце великая истина или ледяная смерть. Но он знал одно: сидеть на крыше и философствовать, пока мир гниет, он больше не будет.

Олег плотнее запахнул ворот куртки и двинулся следом за Анной. Жар и холод, пламя и лед, мужчина и женщина — две абсолютные противоположности, которые почему-то так хорошо дополняли друг друга, шагнули в лабиринт грязных улиц, направляясь к золотым стенам, чтобы проверить, как хорошо горит королевская ложа.

Солнце Нельвии поднималось все выше, безжалостно освещая их путь. Рассвет закончился. Начался день.

Глава 2. Гильдия Воров и странный заказ

Нижний город Нельвии никогда не спал до конца. Даже когда солнце заливало золотом шпили Верхнего города, здесь, в лабиринте кривых улочек, переулков и подземных каналов, царил вечный полумрак. Свет здесь был товаром, и стоил он дорого. Факелы на перекрестках зажигали только тогда, когда патруль городской стражи проходил мимо — для отчетности, чтобы казначей не срезал жалованье смотрителю. Как только шаги латников затихали, смотритель, получивший свою долю от Гильдии, методично гасил пламя. Тьма возвращалась мгновенно, густая, липкая, пахнущая сырым камнем, тиной и дешевым табаком.

Олег и Анна двигались сквозь эту тьму, но тьма их не принимала. Для Анны она была домом — она растворялась в тенях, становясь неотличимой от старой каменной кладки. Олег же шел, как раскаленный нож сквозь масло. Его присутствие выдавало себя за три шага: тени шарахались от него, как от прокаженного, а в лужах талой воды плясали искаженные, дрожащие блики. Там, где ступала Анна, не оставалось следов даже на мокром снегу. Там, где шел Олег, снег таял, оставляя цепочку темных, дымящихся пятен.

Их путь лежал в самое сердце преступного мира Нельвии — в «Слепой глаз». Официально это была лавка торговца редкими специями и благовониями. Вывеска, болтавшаяся на одном ржавом гвозде, изображала мешок с корицей. На деле же это был единственный легальный вход в подземную штаб-квартиру Гильдии Воров.

Анна толкнула тяжелую дубовую дверь. Над головой тихо звякнул колокольчик, но звук был глухим, мертвым — казалось, он не покидает пределов дверного проема. Внутри пахло так, как и положено пахнуть лавке специй: гвоздикой, мускатным орехом, сушеным имбирем и чем-то сладковато-приторным, от чего слегка кружилась голова.

За прилавком стоял старик. Он был абсолютно лыс, его череп блестел, как полированная кость, а кожа напоминала старый пергамент. Он сидел в кресле-качалке, укрытый толстым шерстяным пледом, и, казалось, дремал. Перед ним на столе стояла чашка, от которой поднимался пар.

— Мята и полынь, — не открывая глаз, проскрипел старик. — И щепотка коры ивы, чтобы не дрожали руки. Хороший выбор для утра после дворцовой вылазки. Надеюсь, руна пригодилась?

— Пригодилась, Мастер Гаррет, — ответила Анна. Ее голос в душной комнате лавки звучал как звон льдинок. — Барьер держится. Пока.

Старик, которого вся Нельвия знала как бывшего Верховного Хранителя Печати, а ныне — теневого координатора Гильдии, медленно открыл глаза. Его зрачки были мутными, подернутыми белесой пленкой. Слепота. Но Олег знал, что Гаррет видит лучше любого зрячего. Он видел кожей, слышал вибрацию камня и обонял ложь.

— Твои «пока» всегда заканчиваются катастрофой, девочка, — Гаррет нащупал чашку сухими пальцами и сделал глоток. — Король-Чародей не дурак. Он уже заметил недостачу льда. Завтра они сменят частоту вибрации барьера. Твоя методика продержится еще сутки. Потом вам придется искать новый способ самоубийства.

— Мы найдем, — отрезала Анна.

— Вы всегда находите, — кивнул старик. — Именно поэтому вы здесь. Гильдия не платит за красивые глаза, даже если они цвета грозового неба. На столе.

Он махнул рукой в сторону длинного дубового стола в углу комнаты. Олег подошел первым. На столе, среди мешочков с шафраном и сушеными жуками, лежала грубая кожаная папка. Внутри, на листах плотной желтоватой бумаги, были приколоты контракты.

Это была «Доска». Сердце Гильдии. Сюда стекались заказы со всего королевства. От обиженных жен, желающих подсыпать мужу слабительное в вино, до баронов, планирующих государственный переворот.

Олег пробежал взглядом по первым строчкам. «Сломать левую ногу начальнику порта. Причина: занял место на парковке. Оплата: 5 серебряных империалов».«Подменить партию шерсти на партию гнилого сена. Купец Борегард. Оплата: 20 империалов».«Изъять вексель из сейфа нотариуса. Сложность: сейф гномьей работы. Оплата: 150 империалов».

Обычная рутина. Кровь, грязь, шантаж. Экономика Нижнего города работала как часы, и Гильдия была смазкой в этом механизме.

— Что-то не так? — спросила Анна. Она стояла за его плечом, и Олег физически ощущал, как падает температура в комнате.

— Ищу что-нибудь достойное нашего нового статуса, — усмехнулся Олег. — После дворца грабить уличных менял скучно.

Он перевернул страницу. И замер.

В отличие от других контрактов, написанных размашистым почерком приказчиков или дрожащей рукой пьяных дворян, этот был напечатан на плотной веленевой бумаге. Текст был выведен каллиграфическим, безупречным почерком, каждая буква стояла на своем месте с пугающей геометрической точностью. Ни одной кляксы. Ни одной помарки.

«Заказчик: Агнес, вдовствующая госпожа (статус юридически не подтвержден).Объект: Декон, глава Торгового Дома Декона, член Магистрата.Суть задания: Тотальное разрушение. Изъятие всех ликвидных активов, недвижимости, долговых расписок и транспортных средств. Дискредитация в обществе. Разрыв торговых связей. Психологическое уничтожение.Ограничения: Объект должен остаться в живых. Физические увечья запрещены. Смерть от естественных причин или самоубийства допустима, но не является приоритетом. Приоритет — страдание.Оплата: 10 000 (десять тысяч) золотых драконов. Аванс — 30% по подтверждении начала операции. Остаток — по предоставлению доказательств полного банкротства и социальной смерти объекта».

Олег перечитал текст трижды. Десять тысяч драконов. На эти деньги можно было купить баронство на границе с Пустошами. Или снарядить небольшую армию. Или жить в роскоши до конца дней, ни разу не ступив на крышу таверны.

— Это ловушка, — тихо сказал он.

— Почему? — Анна наклонилась ближе, читая текст через его плечо. От ее дыхания бумага едва не покрылась инеем.