Убийство в книжном

– Наверное, никто. – «Или тот, кто сам его и спланировал», – мысленно добавила она, а затем произнесла: – Но разве не мужа всегда подозревают в первую очередь? – Дариус напрягся, и она тут же пожалела о сказанном. – Прости, я не хотела обвинять Кавана. Но он так меня обидел!

– Бедная моя Ханна! Похоже, все это было сущим кошмаром для тебя. – Он погладил ее по щеке свободной рукой.

– Сущим кошмаром, – тихим эхом отозвалась она, закрывая глаза, и прильнула к его ладони, дарившей утешение.

Дверь шумно распахнулась, и в гостиную вплыла высокая молодая женщина, окутанная облаком тяжелого цветочного аромата.

Ханна резко отшатнулась от Дариуса, а тот скользнул в сторону, увеличивая расстояние между ними.

– Сесили! – удивленно произнес он, но затем его интонация сменилась на вопросительную: – Треверс не доложил мне, что ты здесь.

Невеста Дариуса плавно приблизилась. На ней было пальто изысканного кроя до середины икры, вишневое с бледно-голубой отделкой, и блузка в тон, выгодно подчеркивающая стройную фигуру. Она использовала больше косметики, чем обычно: живые серые глаза подведены, а пухлые губы накрашены помадой глубокого кроваво-красного цвета, который ей, надо признать, был необыкновенно к лицу. Она смотрела на Ханну с легким презрением, словно столкнулась в гостиной с кухаркой – и Ханна, несомненно, таковой себя и почувствовала в своей самой обычной прямой юбке, которая уже немного измялась, и в скромной блузке.

– Потому что я велела ему этого не делать. – Надувшись, Сесили склонилась к Дариусу, чтобы принять поцелуй. – Как поживаешь, Ханна? – добавила она, чуть помедлив, и приподняла бровь в ожидании объяснений. – Насколько я помню, ты отклонила приглашение присоединиться к нам сегодня вечером, поскольку у тебя были другие планы?

– Да. Верно. – Ханна вскочила на ноги, не желая вспоминать, что ее планы на сегодняшний вечер – чашка какао и роман Джейн Остин. – Я принесла дурные вести.

– О господи. – Сесили выпрямилась, снимая шляпку. – Это касается кого-нибудь из наших знакомых?

– Да, – выдохнул Дариус. – Лили-Энн Сомс.

– Поверить не могу! Что еще она натворила? – Сесили со вздохом бросила изящную, украшенную перьями вещицу на диван и села, грациозно закинув ногу на ногу. – Только не говори, что она отменила сегодняшний вечер. Смею предположить, Лили-Энн считает Театр комедии ниже собственного достоинства?

– Сесили! – предупреждающе рявкнул Дариус, пресекая ее болтовню. – Лили-Энн мертва.

– Мертва? – Сесили растерянно захлопала ресницами. – Какой кошмар! – Она схватила Дариуса за руку, и он, хотя и не без неловкости, сжал ее руку в ответ. – Когда это случилось? Как?

– Вчера вечером. Кто-то ударил ее ножом. – Ханна замешкалась, зная, какую реакцию вызовут ее слова, однако было глупо оттягивать неизбежное. – Моим ножом. В книжном магазине.

– Боже милосердный! Тебе нужен адвокат? – Глаза Сесили, казалось, стали еще больше, и в глубине их мелькнуло ликование. – Дариус знает нескольких. Правда, дорогой?

– Не глупи, Сесили. – Дариус сел рядом с невестой, сцепив руки между раздвинутыми коленями. – Ты могла бы проявить чуть больше участия. Это Ханна нашла ее.

– Ты была там? – с изумлением и страхом спросила Сесили.

Прежде чем Ханна смогла ответить, Дариус поднялся, отвлекая от нее внимание.

– Какой же я ужасный хозяин, даже не предложил тебе чаю. – Он сделал неопределенный жест в сторону Сесили: – Не могла бы ты попросить Треверса передать распоряжения на кухню?

– Для этого есть звонок, дорогой. – Неестественное хихиканье Сесили не могло скрыть раздражения в ее голосе.

Дариус молча смотрел на нее, пока она не поняла намек.

– Ох, ну ладно. – Сесили неохотно встала с дивана. – Я обзвоню остальных гостей и скажу, что сегодняшний прием будет очень скромным.

– Сесили! – Голос Дариуса прозвучал так сурово, что Ханна вздрогнула. – Ты и в самом деле думаешь, что мы можем закатить вечеринку при таких обстоятельствах? Как ни в чем не бывало?

– Но я так старалась и уже все устроила! – Сесили замерла на полушаге, умоляюще глядя на Дариуса. – Твой отец приедет из самого Хартфордшира и останется на ночь! Я не могу просто…

– Мой отец поймет. – Дариус яростно потер затылок и с усилием выдохнул. – Он очень любил Лили-Энн.

Ханна подумала, что это правда. Будучи деловым партнером Гектора Меррилла, Джошуа Клиффорд был частым гостем на тех же домашних приемах и балах, которые неизменно посещали она сама и Лили-Энн.

– Да… разумеется. – Сесили заметно смутилась. – Прости, я не подумала.

– Я попрошу лакея оставить билеты в кассе, если кто-то все же захочет пойти, – добавил Дариус. – Нет нужды портить всем вечер.

– Конечно, дорогой. Только нам, – пробормотала Сесили, закрыв за собой дверь с громким щелчком.

Дариус, без сомнения, все слышал – от нервного тика у него задергался висок.

– Мне пора. – Ханна подняла сумку с пола и встала.

– Сесили не хотела показаться бесчувственной, просто она вложила много сил в подготовку к этому приему.

– Я ухожу не из-за нее, – солгала Ханна. – И ты не будь слишком строг к ней, они с Лили-Энн едва знакомы.

– Это не оправдание. Она знает, что мы выросли вместе: ты, я, Монти и Лили-Энн. И даже Джеральд, хотя он появился позже. – Дариус подтолкнул ее обратно к дивану, а сам устроился напротив. – Не уходи.

Ханна покорно села, погрузившись в свои мысли.

– К слову, о Монти. Я вчера его уволила.

– Ха! – Отрывистый смешок Дариуса заставил ее улыбнуться. – Не могу тебя винить. Честно сказать, я удивлен, что он продержался так долго.

– Я знаю, ты предупреждал меня, что Монти бездельник, но это была идея моей матери. Она настаивала на том, что с мужчиной-управляющим книжный магазин будет выглядеть респектабельнее, поскольку две женщины, которые владеют и сами управляют бизнесом, нарушают все возможные нормы приличий.

Дариус хмыкнул.

– Она все еще пытается затащить тебя в Суррей, чтобы спрятать от воздушных налетов?

– Мама убеждена, что послушные незамужние дочери должны сидеть дома, штопать носки и выполнять волю родителей. Нет, прошу тебя, давай больше не будем об этом. – Ее улыбка потускнела. – Послушай, вчера вечером Монти вернулся в магазин, уже после того, как я ушла. Что ты об этом думаешь?

– Зачем ему возвращаться? Попроситься обратно на работу?

– Сомневаюсь. Он отослал Арчи, сказал ему, что сам все закроет.

– Полагаешь, он там был с Лили-Энн?

– А как еще это объяснить? Возможно, он был последним, кто видел Лили-Энн живой. Либо так, либо…

– Либо он и убил ее. Но я не вижу причин, по которым Монти мог желать ее смерти.

– О, скорее наоборот. Лили-Энн терпела его только ради Кавана. Монти всегда являлся без приглашения и прямо перед тем, как должны были подавать на стол. Такой нахал, но Кавану, похоже, нравилось его общество.

– Наверное, только потому, что Каван – новичок в нашей маленькой компании и он просто был слишком вежлив, чтобы выставить его.

Они разом расхохотались, но вернувшаяся Сесили оборвала веселье.

– Кроссли не было дома. – Она остановилась в трех шагах от них, переводя с одного на другую оценивающий взгляд. – Я оставила слуге сообщение для них. Бедная Мэри Юэлл впала в истерику, и Робсону пришлось оттаскивать ее от телефона. – Рука Сесили театрально взметнулась к горлу. – О боже, и после всего этого я забыла распорядиться, чтобы подали чай.

Ее мученический вид пробудил у Ханны подозрение, что Сесили подслушивала под дверью все это время, но она отмахнулась от него, посчитав глупой паранойей.

– Ничего страшного, – сказала Ханна, поднимаясь во второй раз, поскольку их дружеским посиделкам с Дариусом определенно пришел конец. – Я лучше пойду. И мне правда жаль, что вы пропустите представление нынче вечером.

– По сравнению с тем, что случилось с бедняжкой Лили-Энн, это такие пустяки. – Сесили, видимо, пересмотрела свои приоритеты.

– Тебе действительно надо идти? Еще только шесть часов. – Дариус перехватил ее по дороге к двери. – Останься, поужинай с нами!

– Не лучшая твоя идея, дорогой. – Сесили подняла искусно подведенную бровь. – В числе прочего я отменила заказанный столик у Елены, и, поскольку повар ничего не готовил, нам еще предстоит найти место, где мы поужинаем.

– Верно. Я забыл. – Дариус нахмурился, как маленький мальчик, которого отчитала няня.

– Нет, правда, мне пора, – настойчиво сказала Ханна.

Ее скромный дом, уютная, хоть и громоздкая, мебель и капризный водонагреватель в ванной – вот и все, что ей сейчас было нужно.

– Мы не можем позволить тебе ловить кеб на улице, – сказал Дариус, направляясь к двери. – Я попрошу Треверса подать машину.

– Ужасно, когда подобные вещи происходят с кем-то из знакомых, не правда ли? – Печальное выражение без следа исчезло с лица Сесили, стоило Дариусу выйти. Она с облегчением опустилась на диван и принялась грызть засахаренный миндаль из стоявшей на столике синей стеклянной вазочки. – И к тому же это наверняка попадет в газеты. Про убийства всегда пишут. Естественно, семья постарается все замять, чтобы избежать скандала.

– Бентамы все еще на Дальнем Востоке. Нужно сообщить им о случившемся, – напряженным голосом произнесла Ханна. – Они не видели Лили-Энн с весны, а теперь и вовсе никогда больше не увидят.

– Ну, если они предпочитают проводить время, скитаясь по всему свету, стоит ли удивляться, что жизнь их дочери прошла мимо них. Или смерть, как в этом случае. – Сесили отправила в рот еще один орешек, как раз когда вернулся Дариус. – Дорогой, я сейчас говорила о родителях Лили-Энн. – Она невинно вглянула на него через плечо. – Должны будут провести вскрытие, так ведь?

Дариус покачал головой, сузил глаза, и, хотя Ханна оценила его попытку сохранить самообладание, неосторожные слова Сесили почти заставили ее утратить невозмутимость. Желудок сжимался при одной мысли, что бог весть кто собирается выпотрошить ее лучшую подругу, как рыбину, на холодном столе в морге.

– Я подожду снаружи, – быстро сказала она и, поднявшись, направилась к двери. – Доброй ночи, Дариус, Сесили.

– Ты уверена, Ханна? – Дариус последовал за ней в холл.

– Со мной все будет хорошо. – Она натягивала перчатки, главным образом чтобы не смотреть на него. – И, пожалуйста, забудь, что я наговорила о Каване. Я была… не в себе. – Не дожидаясь ответа, она проскользнула мимо лакея, как раз когда автомобиль Дариуса, «Свифт 15», остановился у подножия мраморной лестницы.

Когда машина отъехала, Ханна решилась посмотреть на окна гостиной. Занавеска дрогнула, скрыв стоящую за ней фигуру – это могла быть только Сесили.

– Хотела бы я полюбить ее, хотя бы ради Дариуса, – пробормотала Ханна себе под нос.

– Вы что-то сказали, мисс? – Шофер полуобернулся, вопросительно глядя на нее.

– Нет. Нет, ничего. – Ханна поникла, ссутулившись на сиденье, горюя не только о потере лучшей подруги, но и о том, что известие о недавней помолвке Дариуса отдалило их друг от друга больше, чем когда-либо.

8

Ханна закрыла за собой входную дверь и прислонилась к ней спиной. Зеркало в прихожей отразило ее погасший, тусклый взгляд, и она с содроганием отвернулась, торопливо вешая пальто на крючок.

Услышав шаги, она подняла глаза. С галереи на верхней площадке лестницы на нее смотрела тетушка. Она была дюйма на три выше, чем Ханна, с великолепной копной рыжевато-каштановых волос, таких же, как у самой Ханны, уложенных в прическу помпадур, пышно и высоко спереди и со свободным французским пучком на затылке, открывающим длинную грациозную шею.

Тетушка сохранила тонкую талию и прямую, стройную фигуру, как в юности, хотя ей скоро должно было исполниться сорок. Она никогда не скрывала этого факта, и даже странным образом гордилась им. Тонкие, идеально очерченные дуги бровей слегка сошлись над большими, сияющими серыми глазами, на лице мелькнуло сострадание, и тетя Вайолет – нет, не спустилась, а, можно сказать, слетела вниз по изогнутой лестнице, скользя изящной рукой по перилам.

Достигнув нижней ступеньки, она отняла ладонь от округлого поручня и обхватила подбородок Ханны, нежным, успокаивающим жестом. Все самообладание Ханны разлетелось вдребезги – из груди рвались рыдания, к глазам подступили непрошеные слезы, и, быстро сморгнув их, она бросилась в объятия тетушки.

– Я так рада, что ты здесь. Случилось кое-что ужасное, и…

– Я знаю, – мягко сказала тетя Вайолет, ее глубокий голос звучал ласково, и стало ясно, что ничего больше не нужно объяснять. – Несколько минут назад звонил Дариус. – Никаких бурных излияний чувств и пустых банальностей, просто искренняя поддержка, надежность и желание помочь делом.

– Очень мило с его стороны. – Ханна выдавила улыбку. Она ничуть не удивилась, но все же была благодарна. – Что он тебе рассказал?

– Что вчера ты уволила Монти, а мсегодня утром обнаружила Лили-Энн мертвой в нашем магазине. Я пыталась расспросить его, но на фоне без умолку трещала Сесили и, кроме нее, почти ничего не было слышно.

– Ну, я, в общем… Да, я уволила Монти. Ты сердишься?

– Нисколько. На самом деле я даже горжусь тобой. И подумать не могла, что ты на такое способна.

– Я пыталась держать себя в руках, потому что ты, похоже, была вполне довольна тем, как он ведет дела. Но, знаешь, Монти там здорово наломал дров. И если бы все продолжалось в том же духе, то в конце концов он мог тебя разорить.

И, вероятно, все еще может.

Тетя Вайолет пожала плечами.

– Мне казалось, что так будет проще. В любом случае почему ты добралась до него именно сейчас? Он присвоил выручку или что-то вроде того?

– Что-то вроде того, – вздохнула Ханна. Открытки с голыми девицами были последним, что она хотела бы обсуждать.

– Да бог с ним, поговорим об этом позже. А теперь пойдем в гостиную, тебе нужно присесть. Ты выглядишь так, будто сейчас свалишься с ног. – Она обняла Ханну за плечи и увлекла за собой в комнату, где, разгоняя вечернюю прохладу, потрескивал огонь.

– Полицейский врач сказал, что Лили-Энн убили прошлым вечером, – сказала Ханна, шмыгая носом. – Полиция требует сообщить, кто и где был в это время. Я знаю, ты писала, что собираешься в театр Дейли, но…

– Только не говори, что сомневаешься во мне, – иронично вздернула бровь тетушка.

– Конечно нет. И секунды не сомневаюсь, что ты была там, где и сказала.

– Однако решила все же проверить прежде, чем за меня возьмется полиция? Объяснимо, хотя и слегка оскорбительно. – Они вошли в гостиную, и тетя заботливо усадила Ханну на диван, а сама села напротив. – Как я и сообщила в записке, мы с Евой и Хейзлтонами отправились в театр Дейли, чтобы посмотреть «Бетти». Потом мы вернулись к Хейзлтонам, чтобы пропустить по стаканчику, засиделись до рассвета, и я осталась у них в Мортлейке. А сейчас я сделаю чаю, и ты расскажешь мне все о бедной Лили-Энн. – Она потрепала Ханну по щеке, но по пути к двери, обернувшись, добавила: – И не потому, что я имею отвратительную привычку во все совать свой нос – ох, ладно, в какой-то степени и поэтому, – но тебе действительно нужно поговорить с кем-то, а с кем же еще, как не с твоей возмутительной тетушкой?

Слишком взвинченная, чтобы сидеть, Ханна расхаживала от окна к камину, пока тетя Вайолет не вернулась с подносом, который опустила на низкий столик.

Рассказав обо всем, что случилось в последние пару дней, за двумя чашками крепкого чая и превратив носовой платок в неопрятный, насквозь промокший ком, Ханна почувствовала себя пусть и не менее потрясенной смертью Лили-Энн, но хотя бы более готовой смириться с потерей.

– Тетя Вайолет, а что она говорила, когда пришла сюда? – спросила Ханна, опираясь руками о столик, стоявший между ними, где остывал чайник с чаем.

– Точно не скажу, уж прости, но, насколько я помню, она сказала, что хочет обсудить с тобой нечто важное. Когда я сказала, что тебя нет дома, она сильно разволновалась и, пожалуй, выглядела… растерянной.

– Растерянной? Не испуганной? – Ханна думала, что Лили-Энн могла бояться чего-то и потому искала ее помощи.

– Нет, определенно нет. На мой взгляд, она была потрясена, что тебя не оказалось под рукой тогда, когда нужно исполнять все ее прихоти.

– Ты ошибаешься, и, знаешь, я даже жалею, что не могла быть с ней рядом каждую минуту. Может, тогда с Лили-Энн не случилось бы беды.

– Какая чушь, и думать не смей, что в чем-то виновата. Не ты ее убила.

– Да, но возможно, то, что она хотела рассказать мне, и привело ее к гибели. Если бы я…

– О, если бы да кабы, какая прелесть. Если бы я только подумала, что Лили-Энн угрожает опасность, то, уж поверь, не позволила бы ей уйти.

– Да. Конечно. Ты бы не отпустила ее. – Ханна отерла внезапно навернувшиеся слезы. – Все это было так странно. Сначала я подумала, что кто-то, шутки ради, усадил манекен в вольтеровское кресло. А потом увидела нож, торчавший у нее из груди. Мой нож. Который подарил папа. Просто ужас. – Она сделала большой глоток холодного чая.

– Нож? – Тетя Вайолет подалась вперед, упираясь локтями в колени. – Дариус не упоминал об этом. Я предполагала, что…

– Что? – Ханна посмотрела на нее поверх края чашки.

– Нет, ничего. Но я и подумать не могла, что ее смерть настолько… жестока. Кто мог так сильно ненавидеть Лили-Энн? То есть она бывала временами злобной тварью, но не до такой степени, чтобы заслужить удар ножом в грудь.

– Ты говоришь ужасные вещи, тетя Вайолет, – опуская чашку, сказала Ханна. – Что она тебе сделала? – Впрочем, для нее не было секретом, что Лили-Энн иногда позволяла себе довольно неприятные выходки, но люди в большинстве своем почему-то не обращали на это внимания.

– Уже неважно. Незачем вспоминать, – отмахнулась от нее тетя.

– Очевидно, важно, раз ты все-таки заговорила об этом. – Внезапно Ханну осенила догадка: – Лили-Энн тоже распространяла какие-то слухи о Еве и о том, почему она живет у тебя, не так ли?

– Теперь-то какая разница? – Тетя Вайолет теребила ряд жемчужных пуговиц на высоком вороте. – Главное, что Ева не слышала. Во всяком случае, я надеюсь. – Она сменила тему: – Как Лили-Энн вообще оказалась в книжном магазине? Вы договорились там встретиться?

– Инспектор Фаррелл спрашивал о том же. Но Лили-Энн никогда не заходила к нам в магазин. Если мы собирались пообедать или пойти за покупками в Лондоне, то встречались в каком-нибудь другом месте.

– Мне интересно, что заставило тебя побежать к Дариусу?

– Я вовсе не побежала! – сердито ответила Ханна, отводя взгляд от тетушки. – Но с кем еще я могла поговорить, кроме тебя? Просто потом явилась Сесили и одарила меня, знаешь, таким взглядом, словно я горничная, расколотившая лучший фарфор. – Ханна постаралась выбросить эту картинку из головы. – Из-за нее я всегда чувствую себя неотесанной и неуклюжей. Как будто ни в чем не могу с ней сравниться. А то, как она виляет хвостом перед Дариусом, просто за гранью приличий.

– Хм-м. Кажется, тут мелькнула тень чудовища с зелеными глазами? – промурлыкала тетя Вайолет, и уголок ее рта дрогнул в едва заметной улыбке.

– Думаешь, я ревную? Что за нелепая идея.

– …слишком щедра на уверения[1], по-моему?

– О, у нас сегодня вечер Шекспира? Говоришь прямо как папа.

– Я обойдусь без заезженных цитат, если ты перестанешь смотреть на меня так, как будто не понимаешь, о чем я говорю. Дариус Клиффорд влюблен в тебя не первый год, и, как я заметила, твое отношение к нему тоже изменилось в последнее время. Жаль, конечно, что это произошло после его помолвки.

Ханна уставилась в свою чашку, ощущая, как горят от неловкости щеки.

– Пойду заварю свежего чаю. – Тетя Вайолет удалилась, оставив Ханну наедине с ее мыслями.

Растущая привязанность к Дариусу вызывала смущение. Они всегда были близки, но перед тем, как уехать учиться в университет, он, в свойственной ему застенчивой и скромной манере, спросил, может ли рассчитывать, что, закончив учебу и определившись с карьерой, станет ей больше чем другом.

Но тогда Ханна просто не могла воспринимать его всерьез. Для нее он был всего лишь милым, неловким Дариусом, которого она знала большую часть жизни. А потом он познакомил ее с Джеральдом и все изменилось.

Блистательный красавчик Джеральд не стал ходить вокруг да около и ринулся ухаживать за ней с ошеломляющим пылом, при этом выверенно чередуя прогулки, подарки, букеты и лесть. До того времени Ханна никогда не пользовалась особым вниманием со стороны молодых джентльменов и была достаточно наивна, чтобы поверить, будто комплименты и романтические жесты дают представление об истинном характере мужчины.

Когда началась война, Джеральд вступил в Лондонский полк и сделал ей предложение на платформе вокзала Виктория за несколько минут до отправки его поезда во Францию. У Ханны не хватило решимости отказать. Шли дни, и ее страхи, что она связала свою жизнь с человеком, к которому, по правде говоря, у нее не лежала душа, разрешились самым ужасным образом: Джеральд погиб при Артуа в первые недели сражений.

Примерно тогда же Дариус предпринял довольно вялые (по мнению очевидцев) попытки ухаживать за Сесили Прентис, и Ханна окончательно списала его со счетов, как бесхарактерного, слабого человека, однако по зрелом размышлении поняла, что он повел себя достойно, и даже благородно. И с тех пор у нее было достаточно времени, чтобы осознать, насколько она ошибалась и недооценивала Дариуса.

– И Дариус тоже не мог поверить, что Лили-Энн убили, – продолжила свой рассказ Ханна, когда тетя Вайолет вернулась с чайником. – Хотя он отверг идею, что Каван как-то замешан в случившемся.

– Ты думаешь, он убил собственную жену? – Рука тетушки, разливавшей чай, замерла на полпути к чашке.

Ханна пожала плечами.

– Лили-Энн не ночевала дома, а Каван сказал инспектору, что не знал об этом. Согласись, в такое трудно поверить.

– Да, и в самом деле, странно. – Тетушка сделала глоток чаю и посмотрела на нее. – А как он это объяснил?

– Он сказал, что вернулся поздно, не хотел ее беспокоить и заночевал в своей гардеробной.

– Подозреваю, что немало женщин предпочли бы, чтобы их мужья проводили больше ночей у себя в гардеробных, – презрительно рассмеялась тетя Вайолет, но приближающийся рев мотора заставил ее замолчать. Она подошла к окну и спросила: – У кого-нибудь из твоих знакомых есть мотоцикл? Один только что припарковался прямо у дома.

Мотоциклист в длинном, до щиколоток, кожаном плаще цвета бычьей крови и перчатках с крагами опустил подножку и вылез из седла. Он расстегнул ремешок шлема, стащил его с головы, и лучи закатного солнца тронули золотом очаровательно взъерошенные пшеничные волосы.

– О боже, – простонала Ханна, выглядывая в окно вслед за тетей, – это инспектор Фаррелл. Он собирался поговорить с тобой, и я сама дала ему наш адрес, но и подумать не могла, что он приедет сегодня!

– Это полиция, дорогая моя. Они обычно не спрашивают разрешения. – Тетушка отодвинула занавеску и наклонилась ближе к окну, чтобы как следует рассмотреть инспектора. – Но, боже мой, клянусь, что в жизни не видела, чтобы полицейский выглядел так лихо!

– Дай-ка и мне взглянуть. – Ханна встала рядом

Кожаный плащ с широкими лацканами как влитой сидел на могучих плечах, под ним виднелись черные ботинки на высокой шнуровке.

Фаррелл прислонил мотоцикл к каменной ограде, оставил шлем на седле, снял перчатки и сложил их вместе, окидывая взглядом фасад небольшого, но изящного особняка в георгианском стиле. С непринужденностью человека, уверенного, что его в любом случае не откажутся принять, он толкнул калитку и зашагал по дорожке к дому.

9

– Мы не можем просто стоять здесь и пялиться, – сказала тетушка Вайолет. – Разве нам не стоит впустить его?

– Сама и впусти, если хочешь, – надувшись, буркнула Ханна. – Он такой хитрый! Задает вроде бы безобидные вопросы, и ты не сразу понимаешь, что уже угодила в ловушку.

– Не забывай, что у меня уже был опыт общения с полицией.

Тетушка спустилась в прихожую. На входной двери задребезжал почтовый ящик, когда она открыла ее.

– Добрый вечер. Мисс Эдвардс, полагаю? – произнес инспектор. – Простите, что пришлось побеспокоить вас.

– А я совсем не против. – Тетя Вайолет сложила руки на груди, опираясь плечом на дверной косяк. – И мне очень нравится ваш мотоцикл. Это же «Триумф»?

– Д-да, вы правы. – Он в замешательстве оглянулся на мотоцикл, словно и сам желал убедиться, а затем перевел восхищенный взгляд на тетю Вайолет. – Модель «Эйч Классик», его еще называют «Верный».

– Мощность?

– Четыре лошадиные силы, двигатель объемом пятьсот пятьдесят кубов, четырехцилиндровый с двумя боковыми клапанами.

Ханна всеми силами пыталась изобразить вежливую заинтересованность в разговоре, но тетя с инспектором словно обменивались репликами на каком-то неизвестном ей языке.